Хубэй

Осенью густая белая завеса накрывает эти места едва ли не каждое утро. Просыпаясь в отделанной под традиционный чиновничий дом гостинице, я смотрю по другую сторону обрамляющей окно решетки темного дерева и, вместо вчерашних лесистых холмов, вижу только молочные завихрения. Вид этот, при кажущейся однообразности, завораживает: пласты тумана призрачно текут мимо, перемешиваясь, соединяя отдельные струи в волны, а волны в течения. Стекло покрыто испариной: мелкие беспокойные капли сбиваются в крупные, чтобы под действием собственного веса сорваться вдруг с гладкой поверхности и прочертить короткий след вниз. Мне очень легко представить, что я проснулся на судне, заблудившемся в странных морях, и все это – вид из каюты ниже ватерлинии. Время пойти проверить, сторожит ли кто люк на верхние палубы. 

Крытая галерея, соединяющая жилые комнаты с главным зданием, наискось рассекает темное зеркало искусственного пруда. Построенная на сваях, она не мешает трем-четырем десяткам оранжевых карпов сонно фланировать под опорами, занимаясь только им ведомыми делами. В конце галереи стоят чопорные квадратные кресла резного дерева; опершись коленом об одно из них, девушка-служащая гостиницы бросает в воду несколько ложек рыбьего корма. Завидев меня, она смущенно улыбается и уходит за стойку. Туман опустился так низко, что разевающие рты карпы, кажется, глотают его вместе с едой. 

Широкие мореные балки подпирают шатровую крышу главного павильона с его стойкой регистрации, чайными столиками и, в стороне, восемью ресторанными кабинетами. Камень, дерево, чугун; белая облицовка, темная мебель, серый плиточный пол. Балкон второго этажа выводит меня на маленькую обзорную площадку, откуда видно очертания всего сыхэюаня с его серой черепицей, драконами-чаофэнами по четырем ребрам крыши и квадратом внешних стен. Из-за тумана я не вижу даже дороги, подходящей к главным воротам, и потому ощущение оторванности от мира усиливается. Мы словно бы парим в воздухе, похищенные с земли молчаливым облаком. 

Мы завтракаем вместе с финансовым директором компании, управляющей национальным парком, обсуждая ситуацию с посетителями, ценами, инфраструктурой и, разумеется, финансовыми показателями. Жидкая рисовая каша, жареный рис с маринованым перцем, йоутяо, маньтоу, огурцы, доуцзян. Иными словами, сегодня без завтрака. 

На этот день у нас запланирован осмотр недавно сооруженных пеших маршрутов, и внезапно работа превращается в странный, но по-своему прекрасный день на природе. Зайдя в бамбуковый лес по мощеной дорожке, мы скоро начинаем карабкаться по нескончаемым лестницам, проходя мимо небольших водопадов и изумительной красоты нагромождений каменных пород, вместе создающих серию ниспадающих природных бассейнов. Выбегающие из леса тропинки пересекают наш путь, появляясь и исчезая в плотной завесе тумана. Повсюду зелень и вода, а тишину нарушает только шум источника, перекличка птиц, стрекот насекомых и наше тяжелое дыхание. 

Мы выходим на длинный каменный акведук, перекинувшийся над озером на высоте около 10 метров. Воды не видно из-за молочной пелены, и открывающийся перед нами вид абсолютно сюрреалистичен: табличка «плавать запрещено» да деревянная калитка, открывающая вход на мост, полностью истаивающий в воздухе через пару десятков шагов. Я вглядываюсь во мглу и внизу, где туман тоньше, вижу какое-то темное шевеление; неспособность понять природу этого движения начинает играть шутки с моим воображением, и я думаю, что понимаю, почему непроглядный туман вдохновил кино и литературу на такое количество тревожных сцен, от «Собаки Баскервиллей» и «Дикой охоты короля Стаха» до пиратских историй Дефо, Верна и Сабатини и «Мглы» Стивена Кинга. 

Окутанные потоками влаги, из небытия, наконец, отчетливо проявляются четыре странно сгорбленных фигуры, сопровождающие свое приближение сухим стуком. Когда они подходят ближе, мы видим, что это местные жители, работающие на стройке горной дороги: на спинах они тащат огромные коробы с сухим цементом. У каждого в руках толстая палка, которой они стучат при ходьбе; прибитая к одному из концов поперечная плашка делает ее похожей на короткую швабру. Каждые несколько сотен метров они подпирают ею свою ношу, перекладывая вес на упертый в землю конец, а сами, расставив пошире ноги, отдыхают перед очередным рывком с коробом на плечах, который слишком тяжел, чтобы каждый раз заново поднимать его с земли. Все они низки, сутулы, кряжисты, жилисты, с развитой мускулатурой ног и неопределимым возрастом между 25 и 40. 

Какое-то время мы идем с ними вместе под тяжелый перестук палок. Тропа превращается в ступени, идущие вверх и вниз; наконец, мы в конце их маршрута. Здесь стоят большие грузовые весы, на которые носильщики встают вместе с ношей, прежде чем движением плечей скинуть ее в специальную яму, и ждущий их рабочий записывает вес в тетрадку. Весы поочередно показывают вес от 177 до 192 килограмм; прикинув, что рабочие весят не больше 65-70, я понимаю, что это тяжелый труд во всех смыслах слова. В ответ на мой вопрос финдиректор Чжоу говорит, что компания платит примерно 60 юаней за один рейс длинною в полтора километра, от последней точки, куда может подъехать техника, до места продолжающегося строительства. Отдыхающие работники, обливаясь потом, подтверждают его слова и хвастаются, что такие выносливые хубэйские и гуанси-чжуанские парубки, как они, способны сделать 7-8 ходок за день. То есть, хорошо зарабатывают, особенно по местным меркам. Я замечаю, что за отдыхом они, что объяснимо, не курят. Несмотря на понятные обстоятельства, в Китае это все равно ощущается как что-то необычное. 

После обеда мы сидим в административном здании и, попивая лунцзин из пластиковых стаканчиков, греем собой ледяную поверхность потрепанных кожаных диванов. Мы пытаемся разобраться в прошлогодней отчетности. Финдиректору неуютно; в какой-то момент он признается, что не может точно ответить на наши вопросы о правах на землю, неконвенциональных статьях балансовой отчетности и отношениях с фирмой-аудитором, так как сам пришел в компанию несколько месяцев назад. 

Наши сомнения получают дальнейшее обоснование когда выясняется, что последнюю отчетность Чжоу приготовил при помощи бесплатного софта для бухгалтеров. Мы с коллегой обменивается выразительными взглядами поверх его лысеющей головы, склоненной над монитором. В открытое окно льется туман, и москитная сетка разрубает его на кубики как защитная лазерная система Umbrella Corporation из фильма «Обитель зла». По пути назад мы еле ползем по серпантину, включив аварийку и осторожно объезжая невозмутимо всплывающих перед копотом рыжих коров. 

Ночь рано опускается на чиновничий дом. В долине умолакают деревенские собаки, и вместо них вступают сверчки. На кухне внизу включают воду и газовые плиты; карпы в пруду двигаются медленнее, а бронзовый будда в главном павильоне таинственно улыбается в теплых отсветах потолочных ламп. На ужин, помимо Чжоу, приезжает генеральный директор; мы вежливо, но твердо отказываемся от выпивки, ссылаясь на необходимость закончить сегодня отчеты. Этот сигнал понят правильно и однозначно, и остаток ужина проходит без излишней сердечности. Нам любезно предлагают воспользоваться корпоративной машиной, чтобы утром добраться до ближайшей станции скоростной железной дороги. 

Закончив свою часть отчета, я пересылаю все коллеге в вичат, и, захлопнув ноутбук, выхожу из номера побродить перед сном. Все погрузилось в тишину; со смотровой площадки виден все тот же висящий в воздухе остров, подсвеченный редкими электрическими огнями. Мы словно бы в симуляции или компьютерной игре, создатель которой посчитал, что за воротами гостиницы его персонажам делать нечего.  

Он просто не стал рисовать лишние декорации.