Хрустальные лепестки

Тэхен его не любил.

Никогда и не смог бы полюбить. Для Тэхена чувства вымерли, как и любовь, а вместо сердца лишь огромная глыба льда, которая даже и не думает таять. Вмерзла там, пустив корни по венам, а страх в глотке сидит, даже не думая уходить. Страх влюбиться вновь.

Он уже был на грани смерти, пока внутри все легкие заполнялись лепестками чертовых белых гвоздик, а его выворачивало от одного запаха кровавых лепестков. Болезненный и исхудалый вид, обмороки и черные круги под глазами, а затем и реанимация. Некая отправная точка, которая дала ему понять, что человек, которого до горьких слез любил Тэхен, не заслуживает ничего от него. Особенно смерти, когда впереди вся жизнь. Любовь - это яблоневый сад, но плоды на ремнях висят. И для него любовь больше не сцена из драмы, где на экране двое влюбленных плачут от счастья. Для него любовь это каторга.

Он не любил его обсидиановые глаза, что в ночи отражали звездное небо, пока взгляд был обращен на Тэхена, заполняя в нем пустоту нежностью и влюбленностью. И Тэхену хотелось выть от этого, крича на младшего со всей злостью, что копится внутри. Но для него Тэхен был словно тем самым спасением из тьмы, будто он был готов пойти на край света даже за ним, бросив все в этом мире. Бросив весь мир ради него. А Тэхена это раздражало до заломанных пальцев, до разбитого зеркала, до сбитого дыхания. Хотелось взять за грудки и попытаться вразумить, правда в легкие ворвался запах анемонов. Его гребаных любимых цветов. Тэхен понял, что опоздал.

Это имя было для него проклятьем, словно он нарушил все заветы, поэтому это будет кармой за все его грехи.

Чонгук ворвался в его жизнь тенью, но в то же время так оглушительно. Тогда Тэхен понял, что нужно спасаться, правда не смог взять себя вовремя в руки, пустил все на самотек. Ворвался с большими глазами, что были прикрыты постоянно челкой и капюшоном, с тонкими губами, пропитанными сигаретным дымом, и легко-отстраненной улыбкой на них. Такая чертовски больная эстетика, от которой хотелось скрыться и вывернуть органы, но и сидеть рядом, пропитываясь ею. Тэхену тошно от Чонгука, ненавидел его за эту двойственность.

«Здравствуй, я Чон Чонгук, твой напарник по проекту» — так хрипло, так спокойно сказал он, что Тэхену оставалось лишь брови заломить в отторжении, ведь чувствовал эту банальность в атмосфере, исходящей от него.

«Здравствуй, я Тэхен, сделаю проект за нас двоих» — непонимание и неуверенность в его омутах проявилась незамедлительно, когда он рывком поднял голову, пока Тэхен с безразличием закинул рюкзак на плечо и скрылся за поворотом коридора.

И после этого диалога Чонгук был везде. Нет, правда — везде: в столовой, в туалете, в сквере возле университета, в лекционной, в библиотеке. Он буквально стал его тенью и распылял своим запахом анемон, что цвели в его легких, или это старший стал ненормальным, что чувствовал этот запах буквально везде, даже на своей одежде. И вдыхал его, словно не мог насытится, впитывал каждой клеточкой тела.

Тэхен был готов буквально вытащить из него эти цветы, доказать, что не достоин, блять, любви, но Чонгук не слышит, все равно слоняясь тенью. Встряхнуть, смотря в глаза и говоря о том, что у него еще младший брат подрастет, тому нужна опора, как и родителям, но тот впустил Тэхена так глубоко, потому что поддался искушению, а внутри корни пробудились любви.

— Перестань, забудь о своей любви ко мне, слышишь! — кричал Тэхен, забиваясь истерикой. — Я не достоин любви, понимаешь? Таких, как я, не любят, — голос дрожал от страха, а внутри комок тревоги только туже становился. — Я обречен, в моем сердце блядский механизм, который сдерживает меня от смерти в любой момент, пока я в ремиссии.

— Разве невозможно дать себе шанс прочувствовать любовь, когда на волоске от смерти?! Я подарю её тебе, покажу, что значит быть любимым, — кричал Чонгук в ответ, ударяя себя по грудине. — И такого, как ты, люблю я.

И эта надежда внутри Чонгука отравляет его пуще, чем анемоны, чьи бутоны зацвели еще ярче после этого диалога. Отправная точка.

Надежды убивают.

На следующий день после этого диалога Чонгук выбежал из лекционной, прикрывая рот рукой, через которую просачивались капли крови. А после по шепоту его друзей, который Тэхен уловил, когда сидел в кладовой за коробками, узнал, что тот просидел остаток учебного для в библиотеке, где никто не видел, как он содрогался в кашле и ронял слезы от боли, когда видел лепестки анемонов. Друзья за него переживали, а Тэхен готов был поглотить все пули мира за то, что не может спасти парнишку. Его сердце износилось, оно существует лишь от детальки в нем, а любви там и подавно нет.

Разлюбить почти невозможно до выздоровления. Только после него, и то когда проснется в мире мертвых идей, в мире мертвых людей. Тэхен смог, но его сердце этого практически не выдержало. Он счастливчик, процент таких людей в мире еле как достигает пяти, да и внутри все работает на механизме. Но шансы того, что Чонгук войдет в этот список пяти процентов — категорически малы, почти ничтожны.

— Просыпаться будет больно, Чонгук.

— Главное, чтобы во сне был ты, Тэхен.

И Тэхен был прав, ведь на утро кроваво-цветочный запах витал в комнате, а грудина ничтожно болела, как и сердце. Рука сжимала футболку, оттягивала ее, а рев, что издавался из гортани, отскакивал от стен. Хотелось вытащить все внутренности. Чонгук верил, что неспроста проходит все эти круги ада, ведь в конце любой тьмы должен появится свет. Жаль, что он даже не подразумевает, что это будет больничный свет, когда его будут спасать врачи. Помните, что надежды убивают? Всегда помните.

Тэхен тогда приехал к нему домой, ведь чувствовал этот долг помочь, когда увидел краткое сообщение: «ты нужен». Бежал в ливень, обходя лужи, лишь бы успокоить Чонгука. Сам проходил, сам утопал в этом в одиночестве. Знает, как в этот момент нужна чья-то помощь. И плевать, что с утра его ведущий доктор загробным голосом сказал, что он входит в рецидив. Смотрел на него, заранее прощаясь и извиняясь, что не смог продлить ремиссию. Но Тэхен лишь кинул в ответ, что был готов к этому. Знал, что его время в этом мире ограничено, а сердце невозможно заменить, как и легкие, которые разрушены.

В этот день ни Тэхен, ни Чонгук не сомкнули глаза, потому что смотрели на звезды, что плавали по потолку. Лежали в тишине на кровати, пока Чонгук постоянно тянулся взять за руку Тэхена, вдохнуть его запах, пусть и больно было неимоверно. Внутри целый сад зацвел, анемоны рвутся наружу. Чонгук потянулся к прикроватной тумбе, на которой лежала его любимая книга «Триумфальная арка». Он попросил зачитать некоторые строки, потому что ему было важно услышать их голосом Тэхена.

— «Как странно…Странно, что человек может умереть… когда любит…» — и остановился, не пытаясь продолжить. Внутри словно яд по венам начал растекаться, не давая сделать вдох. Будто парализовало мгновенно. А Чонгук смотрит на него, грустно улыбаясь. Оба любили, оба обречены.

— Я умру? — спрашивает шепотом Чонгук, ложась на бок и смотря на Тэхена, аккуратно пальцем проводит по белесой челке, убирая её с глаз.

Чон Чонгук — серый парнишка, что решил влюбиться в обреченного.
Каждому дьяволу положен свой ангел, так ведь?

Тэхен повернулся к нему лицом, поджимая губы, не зная как поступить. Ему так хочется проклясть этот мир, добиться того, чтобы эта болезнь навсегда пропала из вселенной и не дотронулась ни до одной души. Но реальность не хочет слушать чужие мечты. Старший провел ладонью по щеке Чонгука, ведь тот выглядел таким вымотанным, слабым, но наслаждался данным мгновением. Тэхен аккуратно поцеловал того в лоб, задержавшись, ведь хотел передать все свое сожаление. А затем соприкоснулся своим лбом с его. Не в того Чонгук влюбился.

Очнись, ты зацветаешь.

— Мы умрем.