Храмлаг Виктор Пелевин Ч.2

Самым интересным из информаторов был агент Мафусаил (такова не только служебная кличка; Мафусаил – это настоящее имя; в бумагах даже указано его происхождение «из дворян и помещиков»). Он прибыл в Храмлаг в 1937 году и прожил в нем чуть меньше двадцати лет – по-видимому, абсолютный рекорд выживаемости в этих местах.

Мафусаил – не столько информатор, сколько мыслитель. Он, похоже, был не просто завербован НКВД перед отправкой на север, а специально подготовлен для внедрения в масонскую среду. Для случайного человека он чересчур информирован, и у него слишком широкий кругозор.

Есть даже версия, что это последний из настоящих дореволюционных масонов, отловленный органами госбезопасности и согласившийся стать осведомителем, чтобы избежать расстрела. Его донесения часто кажутся путевыми заметками, медитациями или короткими эссе. Вот, например, что он отписывает на Большую Землю в 1940 году:

Мы помним легенду о египетских казнях – это были бедствия, постигшие Египет за отказ отпустить Евреев. Можно предположить, что Евреи в то время активно искали Божьей Помощи, и методы их были в чем-то схожи с тем, что делают ныне Северные Братья. Видимо, зов, обращенный к Божественному Оку (как выражались у нас в семье), дает иногда нечто вроде ружейной отдачи – особенно в тех случаях, когда пуля улетает в молоко.

Наказания кровью, лягушками, мошками и песьими мухами до того изощренны и причудливы, что указывают, несомненно, не на странные вкусы Великого Архитектора Вселенной, а на те несовершенные и смутные ритуалы, те невнятные колдования, какими древние Евреи пытались привлечь Его внимание.

Нечто подобное происходит и здесь – начиная, как утверждают местные старожилы, с 1928 года, когда в Работе был сделан важный и решительный поворот к Новому Методу. Правда, «казней» произошло не десять, а всего одна – дождь из мертвых птиц, повторяющийся каждые три месяца… В чем его смысл?

Я плохо знаком с подробностями жизни Пролетариата, но говорят, что Шахтеры держат под землей клетку с канарейкой. Она первая чувствует изменение состава воздуха – и то ли перестает петь, то ли умирает… Не так ли и здесь? Быть может, Небеса дают нам знак, что мы идем в неверном направлении?

Ведь и Египетские Казни сперва полностью прекратились – и лишь потом Господь Вседержитель попустил Евреям уйти из Египта. Видимо, Евреи воззвали к Нему истинным образом только с одиннадцатого раза. У нас, однако, нет возможности ошибаться так долго…

Дожди из мертвых птиц прекратились в 1942 году. Агент Мафусаил больше не возвращается к теме Египетских казней, но возможно, что его догадка справедлива хотя бы отчасти: известно, что на Новой Земле в двадцатых, тридцатых и сороковых годах наблюдали множество редких природных аномалий: двойную красную луну на небе, летнее нашествие необычно больших кузнечиков и жаб, вообще не характерных для этих мест, массовый падеж морского зверя, происходивший в формах, напоминавших ритуальное самоубийство, и так далее.

О Египетских казнях напоминает также и архетипическая «гибель первенца»: ребенок Тыко Вылки, председателя Новоземельского Совета, скончался в 1937 году от дифтерита.

Мафусаил, однако, выполнял и функции обычного информатора – и делал это очень дотошно. Но при этом его донесения никогда не ставили под угрозу жизнь других людей. Вот характерное сообщение, датированное 1944 годом – он подробно описывает фартуки (так называемые «запоны»), надевавшиеся каменщиками Новой Земли на их ритуалы. Из него видно, что во время войны центральной власти было уже не до ссыльных масонов, и снабжение Храмлага продуктами и одеждой почти прекратилось:

«Ученик» – простой фартук из шкуры моржа

«Подмастерье» – фартук из нерпичьей шкуры

«Мастер» – фартук из нерпичьей шкуры с тремя песцовыми розетками

«Надзиратель и Судья» – фартук из шкуры морского зайца

«Смотритель Построек» – фартук из нерпичьей шкуры с каймой из песца

…

«Князь Иерусалимский» – фартук и лента из песца»

Список довольно длинный, и цитировать его дальше нет нужды. Отметим только, что перечисленные в нем «неизрекаемые степени» свидетельствуют – собрания масонов Храмлага проходили по уставу Мемфис-Мицраим. Это кажется несколько неожиданным, но вполне возможным.

Тот же Мафусаил в 1944 году оставил единственное сохранившееся описание внутренней, сокровенной части поселения, куда в свое время не пустили Соколова-Микитова (именно в этой части поселения и строился Храм). Приведем описание целиком.

Из горячего озера, всегда окутанного облаком пара, поднимаются полукруглые ступени – и выходят на овальную площадку с циркулем и наугольником, выложенными цветной плиткой. По краям площадки стоят колонны Боаз и Яхин, натертые моржовым салом. Дальше начинается тщательно подметаемая во всякое время года дорожка, которую в теплые летние дни окружают горшки с акацией, выносимые из устроенных вокруг озера теплиц. По бокам дорожки висят выдубленные ледяным ветром «колы́» – куски кожи с синими Вехами Пониманий. Чем-то они похожи на индейские флаги из Фенимора Купера. Дорожка уходит далеко и ведет к огромному серому шатру, сделанному из упавшего здесь в 1915 году цеппелина. Именно под его сводами и совершается сегодня Великое Делание. Но профанам не следует знать, что происходит за Дверью Тайны; здесь я умолкаю…

Понятно, что дальше Новой Земли не сошлют – но характер агента, имевшего мужество писать такие донесения в военное время (и называть при этом лубянское начальство «профанами»), все равно впечатляет. Или, может быть, он понимал, что арестовать его на севере будет просто некому? В любом случае, притяжение близкой и живой Тайны оказалось для Мафусаила сильнее страха перед далекой Лубянкой – и подобное происходило здесь со всеми…

Донесения Мафусаила полны метких замечаний, их отличает остроумная наблюдательность и интеллигентный тон. В масонской иерархии Храмлага он поднялся до уровня «Герметический Философ» (17 градус четвертой степени устава Мемфис-Мицраим). К сожалению, в 1956 году он умер от цинги, не дожив до XX съезда всего неделю.

Судьба Мафусаила, однако, совсем не характерна – он был лагерным долгожителем из долгожителей.

Из нашего рассказа может сложиться впечатление, что колонисты жили на Новой Земле чуть стесненной, странной, но в целом приемлемой жизнью, сталкиваясь только с незначительными лишениями. Но это не так. Действительно, геотермальные ключи позволяли кое-как зимовать. Были и некоторые другие удобства. Но в целом жизнь этих людей была невыразимо сурова – и очень коротка.

Чтобы читатель представил себе быт Новой Земли первой половины прошлого века, приведем один пример. В двадцатых годах туда были направлены «представители Советской Власти» – пара уполномоченных (в Белюшину Губу – Попов, в Малые Кармакулы – Дмитриев). К каждому из них было приставлено по два милиционера. Историческая справка описывает их судьбу так: «Первые уполномоченные Советской Власти не смогли выдержать суровых условий жизни на архипелаге и вскоре умерли».

Просто какой-то адской стужей веет от этих строк. Погибшие были, повторяем, представителями власти – их жизнь всегда обустроена лучше. Понятно, что вольным каменщикам, прибывавшим туда примерно в это же время, приходилось куда тяжелее.

Как долго жили сосланные масоны в суровых северных условиях? Сохранившиеся документы показывают, что в среднем не более трех лет. Пять – уже необычно долгий срок. Из этого можно заключить, что к середине тридцатых годов практически все вольные каменщики из дореволюционной России уже умерли.

Так как же могло масонское поселение функционировать и существовать, если масонов больше не оставалось? Кто надевал описанные Мафусаилом моржовые фартуки в 1943 году? Кто совершал Великое Делание в шатре из потерпевшего крушение цеппелина в 1944?

Понятно, что никаких масонов в тридцатые, сороковые и пятидесятые СССР не воспроизводил – брать их было негде. Поэтому Голгофский рассматривает две гипотезы.

Первая исходит из предположения, что Храмлаг пополнялся арестантами из фиктивных лож, специально созданных НКВД с целью провокации.

Подобные операции действительно проводились этим ведомством – вспомним хотя бы операцию «Синдикат-2», когда Бориса Савинкова заманили в Россию от имени фальшивого подполья… Такую масонскую ложу несложно представить по описанному у Ильфа и Петрова «Союзу меча и орала».

Но Остап Бендер ставил перед собой конкретную материальную цель. А зачем было агентам НКВД вербовать пугливого советского интеллигента в псевдомасонскую структуру?

Чтобы впаять ему десятку?

Полно, да разве нельзя было сделать это просто так?

Советская власть могла посадить кого угодно когда угодно – и с удовольствием делала это, подбирая «врагов» по немудреным социально-классовым лекалам. Зачем отлавливать «поддавшихся на масонскую провокацию», когда можно засадить всех «потенциальных масонов» сразу? Глупо просеивать ситом то, что через час будут грузить в кузов лопатой. Эта версия не выдерживает критики.

Зато вторую гипотезу, сформулированную Голгофским в его книге, сегодня можно считать доказанной – хотя сперва в нее непросто поверить.

В одном из архивных документов сохранилось прямое указание на то, что большинство информаторов ГПУ и НКВД внедрялись в Храмлаг под видом уголовников. Сначала Голгофский предположил, что это описка – видимо, имелось в виду «под видом масонов». Но все же он решил проверить, не направляли случайно в Храмлаг и уголовников тоже.

Оказалось, что да – примерно со второй половины двадцатых годов. Обычно уркам меняли статью на политическую, более подходящую для северной ссылки – именно поэтому все отправлявшиеся в Храмлаг зэки и выглядели по судебным документам «масонами».

Возможно, дело было в том, что масонский конвейер, работавший все двадцатые, тридцатые и сороковые годы, не так просто было остановить – у контролирующей инстанции мог возникнуть вопрос: почему это НКВД утратило бдительность и перестало разоблачать масонов? Весь исторический опыт советской репрессивной машины свидетельствует, что ее работникам проще было поддерживать требуемые статистикой цифры в документах, чем объяснять, почему «масон больше не клюет».

Последние настоящие масоны были завезены в Храмлаг в 1930 году. После этого туда попадали только случайные лица и партии уголовников, численность которых подбиралась так, чтобы число колонистов оставалось примерно постоянным.

Уголовников на эту роль отбирали, видимо, по двум причинам.

Во-первых, урка вряд ли станет писать жалобы в инстанции, а ссыльный интеллигент может – и не всегда ясно, чем это кончится: одно дело доказывать, что ты не контрреволицонный элемент (безнадежно), а совсем другое – что ты не масон ложи «Изида». Интеллигент просто из отчаяния мог бы написать, например, что он не масон, а троцкист.

Во-вторых, уголовник живуч – а интеллигент гниловат, расход человеческого материала во втором случае выше, а значит – больше забот. Заполняя лагерь урками, можно было забыть о проблеме на больший срок.

Отрефлексировав эти очевидности, Голгофский изучил доступные архивы, проделал требуемые вычисления и увидел, что уже к середине тридцатых Храмлаг должны были населять практически одни уголовники… Однако донесения информаторов НКВД (того же Мафусаила) показывали, что масоны жили там и в середине сороковых, и позже – и не просто жили, а занимались своим таинственным масонским делом.

Голгофский сделал из этого единственный возможный с точки зрения логики вывод: поздние масоны Храмлага – и есть те самые уголовники, которых ссылали туда по политическим статьям.

Видимо, за время своего пребывания в Храмлаге они успевали так проникнуться идеями и идеалами масонства, что добровольно примыкали к этому движению.

Но здесь возникает серьезная проблема достоверности нарратива. Не только историку, а любому нормальному человеку, представляющему, что такое российский уголовник, трудно понять, какая сила могла превратить его в масона за такой кратчайший срок.

Заслуга Голгофского именно в том, что он предложил этому феномену объяснение.

Такой сложный ритуал, – пишет он, – как возведение Храма Соломона (в значении оккультного объекта), содержит, по всей видимости, две фазы, которые мы можем назвать «грубой» и «тонкой» настройкой. Воспользуемся оптической аналогией. Если у вас в руках бинокль, сначала вы крутите центральное колесико, меняя фокусное расстояние всей системы – и делаете четкой левую половинку изображения. А потом, для окончательной резкости, вращаете правый окуляр, чтобы сделать отчетливой и правую половинку тоже…

Отметим, что Голгофский здесь не фантазирует, а обобщает в форме понятного сравнения свою огромную работу по исследованию деятельности северного масонства – сам он хорошо понимает, что такое «возведение Храма».

Цитируем дальше:

Анализируя сохранившиеся свидетельства, можно сделать вывод, что «грубая настройка» Портала была завершена к началу тридцатых годов – и уже с этого времени Храм позволял демонстрировать неофитам необъяснимые манифестации.

Их довольно было для того, чтобы пробудить веру в чудесное в необразованных и грубых людях, прибывавших в Храмлаг вместе с последними масонами. Но эти оккультные феномены еще нельзя было назвать Богоявлением или откровением в строгом библейском смысле. Скорее, это были проблески сверхъестественного, лишенные пока четких культурных и религиозных коннотаций; уже волшебство – но еще не чудо…

Итак, по мнению Гологофского, к началу тридцатых годов собранный в Храмлаге объект уже работал, но генерировал еще не феномены высокой божественной природы, которых масоны ожидали от своего Magnum Opus, а, скорее, то, что мы назвали бы сегодня «полтергейстом» или «паранормальными эффектами».

Мы говорили, что древние храмы были Порталами, позволявшими Божеству проявляться на земле. Но они взывали к разным богам – и самые разные боги появлялись перед взыскующими их людьми. Очевидно, что форма, принимаемая Божественным Принципом, в каждом случае диктуется особенностями самого Портала.

Вот как об этом пишет сам Голгофский:

Если природа Высшего – звук, а Храм – нечто вроде лютни, то, в зависимости от длины струны, устройства резонатора, взятой ноты и прочих условий, мы услышим разные мелодии, хотя все они будут Божественным Гласом. Но если мы попытаемся воспроизвести забытую века назад музыку, одновременно восстанавливая играющий ее инструмент, музыка сперва может получиться похожей на какофонию…

Помните этого «бородатого белого козла» из воспоминаний Соколова-Микитова? На зеленом пригорке? Как мы знаем, черный козел – распространенный символ темной силы, сатанизма и ада. Именно в такой форме дьявол являлся своим адептам (так изображали Бафомета, которому якобы поклонялись храмовники). Но масоны правого пути всегда взывали к противоположной силе, светлой и благой.

Видимо, сама задача на каком-то этапе была символически сформулирована обитателями Храмлага «от противного» (и не вполне корректно – потому что «Бога» нельзя определить как «хорошего дьявола»). Отсюда и такой результат их первых опытов.

Архивы НКВД свидетельствуют, что в самом начале тридцатых годов белые козлы появились в Храмлаге в таком изобилии, что надолго обеспечили колонистов пищей. Но потом козлятина исчезла: опыты продолжались.

Вместо козлятины у колонистов вскоре появились хлеб и вино – и с тех пор они постоянно упоминаются в донесениях, в том числе и во время войны. Очевидно, что хлеб (вернее, муку) еще могли доставлять с Большой Земли. Но кто стал бы возить на Новую Землю вино в 1943 году?

Голгофский делает вывод, что одна из библейских метафор была каким-то образом реализована вольными каменщиками буквально – близость несфокусированного, но уже работающего Портала позволяла либо превращать в хлеб и вино камни и воду, либо преломлять хлеба и разливать вино таким образом, что их становилось все больше и больше (в пользу этой версии говорит несколько раз повторяющееся в донесениях слово «кагор» – возможно, все началось с одной случайно попавшей в Храмлаг бутылки).

Очевидно, – пишет Голгофский, – с каждой партией, прибывавшей в Храмлаг, происходило следующее: уголовники становились свидетелями чего-то настолько поразительного, что все их прежние представления рушились; обращение в новую масонскую веру было мгновенным и искренним. Старые масоны, доживающие свой цинготный век, успевали кое-как объяснить новой смене смысл происходящего – скорей всего, в предельно упрощенной и адаптированной для уголовного сознания форме… Затем новая смена «масонов» передавала полученное таким образом знание смене новейшей. Новейшая – следующей за ней, и так много раз. Инициация эта, вероятно, становилась из года в год все более куцей и искаженной, даже нелепой – но она работала, и тонкая настройка Храма продолжалась…

Из этого следует неожиданный и жуткий вывод.

Обычно, – продолжает Голгофский, – «поколением» называют группу людей, одновременно входящих в жизнь и разделяющих общий культурный и житейский опыт. В хронологическом смысле это период от десяти до тридцати лет. Историю движет диалектический конфликт поколений – то, что не смогло сделать одно, доделывает другое… Поколения как бы передают друг другу эстафету прогресса – но и сама эстафетная палочка эволюционирует при каждом акте передачи, так что самовар становится электрическим чайником, гусиное перо – авторучкой и так далее. Во времена великих войн и бедствий эволюционный процесс сильно ускоряется – достаточно посмотреть, как изменилась авиация всего за пять лет Второй мировой – началось с пузатых бипланов, а кончилось реактивными истребителями…

Нечто похожее, по мысли Голгофского, происходило и в Храмлаге, только время оказалось здесь сжатым гораздо сильнее. Зэки оставались в живых в среднем три года; именно таким был смысл слова «поколение» применительно к быстро мутирующему оазису масонской культуры.

Три года вместо тридцати: получается, что под таинственной сенью шатра-цеппелина история разгоняется в десять раз. Допустим, последний петербургский масон умер в Храмлаге в начале тридцатых. Сам лагерь просуществовал до начала шестидесятых. За эти тридцать лет в страшнейших условиях северного ада сменилось десять условных поколений вновь инициированных «масонов» – что эквивалентно тремстам годам напряженного оккультного поиска в благополучное время.

Отметим, что, по Голгофскому, так выглядит и общая модель российского развития от Петра до наших дней: ускорить историю в гулаговской шарашке, локально разгоняя время за счет причиняемого людям предельного страдания.

Матерящийся мужик ложится костьми в фундамент северной Венеции, голодные строители города-сада жуют подмокший хлеб под телегой, Королев в ватнике сидит за колючкой и смотрит в звездное небо, начальник пиар-отдела, проклиная падающий рубль, устраивается официантом в пирожковую «Солнечный удар»…

Но в случае с масонами этот принцип был доведен чекистами до апогея.

Итак, северный оазис масонской культуры быстро и непредсказуемо мутировал. Но работа по настройке Храма все время продолжалась несмотря ни на что. В чем же она заключалась?

Можно предположить, что «масоны» решали некую задачу из области комбинаторики: как образно выражается Голгофский, они пытались открыть сейф, выставляя новый шифр, а затем дергая ручку. Для этого не нужны были высокие интеллектуальные способности, и вчерашние уголовники вполне способны были выполнять эту работу.

Роль нового шифра, скорей всего, играла очередная конфигурация оккультных объектов, алхимических элементов и мистических символов (подобно Сен-Ив д’Альвейдеру, масоны Храмлага меняли их значение, взаимное расположение и ориентацию по сторонам света). Некие ритуалы, совершаемые вслед за этим, проверяли, не откроется ли в результате дверь.

Вот одна из наиболее вероятных версий того, что Голгофский называет «тонкой настройкой». Он задается вопросом – что должно находиться в самом центре Храма Соломона, если не сокровенное Имя Бога?

Не оно ли и есть тайный ключ к Иезекиилю?

Один такой ключ – тетраграмматон «Йод-Хе-Вау-Хе»:

יהוה

Он известен с глубокой древности. Но именно его широкая известность, скорей всего, и сделала его неактуальным. Как поступит хозяин двери, узнав, что ключ от нее есть у каждого встречного? Скорее всего, сменит замок. Тем более что сам смысл этого тетраграмматона указывает на то, что он может стать чем угодно.

Предположим – исключительно в целях умственного эксперимента, – что новый замок окажется той же самой модели, и ключ к нему будет отличаться лишь иным расположением бороздок, то есть это будет другой тетраграмматон «Алеф-Бет»[30].

Общее количество возможных Имен можно посчитать по формуле:

G = (n+k-1)!/k! (n-1)!

Где «n» – число букв алфавита, «k» – число знаков в слове. Число возможных сочетаний по четыре из двадцати двух знаков «Алеф-Бет» (с возможными повторениями, так как в исходном тетраграмматоне они есть) – 12 650 (если, конечно, Голгофский не ошибся в расчетах – он не математик, а философ и хочет только показать, что число таких комбинаций весьма велико).

Теперь представим, что с каждым из возможных Имен проделывается весь спектр обычных масонских ритуалов, связанных с тетраграмматоном (в дополнение к этому у каменщиков Храмлага могли быть и собственные подходы). Если на каждый тетраграмматон будет потрачено по одному дню, на всю работу уйдет тридцать пять лет… Понятно, что подобный поиск может продолжаться очень и очень долго.

Впрочем, все это лишь предположения. У нас нет точных сведений, что именно происходило в шатре-цеппелине – и мы, скорей всего, не узнаем деталей никогда.

Но благодаря архивной работе Голгофского мы можем представить, как выглядела передача оккультного знания между поколениями вчерашних уголовников, ставших новым советским «масонством».

Предоставим слово самому историку:

Поколения северных масонов сменялись с такой феерической быстротой, что возникала необходимость как-то записывать инструкции по Великому Деланию. Письменных принадлежностей у зэков по лагерным правилам не имелось (если, конечно, они не были информаторами НКВД).

Из накладных, однако, мы помним, что у заключенных были татуировочные иглы, завозившиеся в Храмлаг вместе с необходимой для опытов мистической атрибутикой. Советская власть, боявшаяся письменного слова, терпимо относилась к воровским наколкам.

Оставался единственный известный вчерашним уголовникам путь – наколки. По мере прогресса оккультных опытов в татуировках фиксировались важнейшие постижения, сделанные очередной сменой каменщиков – на масонском языке их называли «вехами» или «ландмарками». Теперь сопоставим это с описанием внутренней части Храмлага в донесении Мафусаила.

Напрашивается жутковатый вывод.

Масонская газета «Под Вой Пурги», выходившая в Храмлаге с 1928 по 1960 (?) была на самом деле не рукописной, а тоже татуированной. В ней не было бытовых новостей, а только информация о ходе Великого Делания, которую необходимо было сохранить и сделать общим достоянием. Ее накалывали на спину специально отобранному масону, так называемому «доходяге», чьей задачей было лично дойти до каждого брата и заставить его прочесть эти письмена… Иногда таких доходяг было сразу несколько, и они складывались в своего рода живой многотомник.

Нашему изнеженному веку это может показаться жестоким и диким – но тогда было совсем другое время. Когда доходяги умирали, кожу с их спины сдирали и вешали на главной аллее Храмлага: именно об этом обычае упоминает в своем донесении Мафусаил. Таким образом возникла как бы пергаментная библиотека – письмена и чертежи, доступные всем братьям в любое время, – где подробно фиксировался достигнутый в ходе Великого Делания прогресс. Рядовые масоны Храмлага, конечно, тоже делали себе татуировки, в символической форме воплощавшие открывшееся им тайное знание – но такие письмена чаще всего умирали вместе с ними…

fantlab.ru/work821217