Хозяйка Приюта

Портовый городок Ла-Рошель одолели отголоски войны. И теперь постоянно пьяное «эхо» так и норовило сцепиться на каждом углу.

Франко-прусская война предпочла проглотить и выплюнуть обратно порядка сотни любимых мужей, отцов и братьев — сломанные души, которые потеряли ценность покоя и прежнего умиротворения. Они принесли лишний шум в торговый порт, беспокойство и страх матерям, что затыкали своим чадам уши и заставляли их меньше шататься по виляющим переулкам.

Шевалье Лоран уже устал протирать густые усы от арманьяка, пытаясь усмирить обнаглевших пьяниц, что разругались и стали драться за дубовыми бочками.

— Прекратите вы уже! Разошлись! Как не стыдно?

Подобные выходки стали частым явлением и обратили внимание барона, который одним письмом приказал прекратить беспорядки и вернуть в Ла-Рошель дисциплину, дабы расширить торговлю и начать большое строительство. Но не пускать же обезумевших пьянчуг и дебоширов на ответственную работу!

Поздним вечером у ратуши собралась обеспокоенная толпа, грозившая забастовками, если ситуация не изменится. Требовали возобновить ночные патрули и ограничить поставку алкоголя.

— Не поможет. Так вы только спровоцируете их на более опасные поступки.

Из толпы вышла всем известная Элеонора Фаушер — хозяйка приюта на окраине города, что раскинул богатые сады за белым песком. Считавшаяся не живой, но и не мёртвой, её никогда нельзя было назвать гостеприимной, особенно после кончины мужа.

Напряжённая челюсть, открытое презрение ко всем и яркий цвет губ выражали постоянное недовольство. Посеревшая кожа, частые морщины — она начала превращаться в старуху, но не утратила чистого блеска небесных зеркал, что обрамляли густые ресницы.

— Соберите всех, кто вернулся, достопочтенный шевалье. И приводите в мой приют.

— Со всем уважением, мадам… — усмехнулся Лоран и вызвал ответную волну смеха у горожан. — Вояки, да с детьми? Вы считаете это разумно?

Не убирая прямую осанку, Элеонора подошла ближе и отчего-то у шевалье спёрло дыхание.

— Завтра. Утром. Не опаздывайте.

Какого было удивление Лорана и тридцати пяти мужчин, которые не обнаружили в приюте Фаушер ни одного ребёнка: только цветущую зелень, фруктовые посадки и… Котов. Не меньше сорока! Они свободно гуляли по территории, грели пузики на солнышке и гонялись за бабочками и мошками. Чёрные, белые, перчаточные и полосатые — сколько окрасов! У гостей разбегались глаза.

— Теперь понятно. А все удивлялись, почему в нашем в городе на заливе так мало котов!

С каждым днём гостей в приюте было всё больше: люди стали приходить семьями, чтобы поиграть с ласковыми пушистиками на свежем воздухе, покормить их, а некоторые даже помогали в помывке.

Это было славное лето, ведь Ла-Рошель вновь восстановил спокойное дыхание на своих улицах и причина тому — необычное лечение мадам Фаушер. Лоран даже побрился и сменил шпагу на букет фиалок, задавленный особым чувством счастья от вида, где трезвые солдаты сюсюкаются с котиками и сближаются с родными, от которых отдалились из-за войны.

— Одного не пойму! Мадам, вы всегда такая серьёзная, замкнутая. И позвали их к себе домой, не побоявшись. Как угадали, что это исцелит их?

Обмахиваясь веером, Элеонора не прекращала смотреть на свои владения.

— Они не исцелились. Но боль всегда заглушается чем-то хорошим. Мне помогло. Теперь шанс появился и у них.