How deep is your love?

Примечания: Фанфик на самом деле довольно мрачноватый как на мой взгляд поэтому плисс прочитайте мои мини тэги окей??? если что не поддерживаю такие отношения как у ХоррорЛастов да,

Тэги: porn with plot, NSWF, we die like Papyrus, стекло с кровью, Хоррор точно там где хочет быть правда, подразумевается сцена секса но ее тут нету но представьте что она есть, toxic relationship, косвенное упоминание алкоголя и наркотиков, ну и маты конечно да

Приятного прочтения!

Хоррор любит этот удушающе горько-сладкий парфюм Ласта, любит то, как Ласт в магазине одежды придирчиво цокает на ткань топов и фыркает на бежевые цвета, словно это против законов моды. Хоррор любит то, как Ласт перед выходом тратит почти три часа на то, чтобы сделать макияж, уложить волосы и подобрать одежду, даже если они просто выходят вместе просто на прогулку на набережную. Любит, когда Ласт, сидя в телефоне, прижимается к его боку плечом, словно это что-то такое обычное у них, словно это не Ласт словами целит прямо под дых Хоррору.

Хоррор любит то, как Ласт смеётся с глупых шуток, стоит ему выпить банку пива, хотя трезвым он бы никогда не засмеялся. Хоррор любит пьяного Ласта, который тянется к рукам, как самый ласковый кот, которого слишком долго не гладили. Хоррор любит трезвого Ласта, который по утрам смешно морщит нос и бурчит, что забыл смыть макияж на ночь, а в квартире Хоррора нет мицеллярной воды.

Хоррор любит, как сверкают небесно-голубые глаза, стоит ему лишь прижать к себе Ласта за талию одной рукой, любит, когда Ласт вместо слов прощания переходит черту личного пространства на шаг и, встав на носочки, по-птичьи чмокает его в губы и сразу отпрыгивает, словно это стыдно. Любит, когда Ласт не ведёт себя как сука и позволяет себя любить, позволяет вести рукой между волосами, зачёсывая светлую чёлку к затылку, позволяет себя обнимать и утыкаться в изгиб шеи, вдыхая такие по-шлюшески громкие духи, словно Ласт в них принимает ванну.

Хоррор даже готов признать, что любит, когда Ласт орёт, срывая голос, – от удовольствия или гнева, Хоррору почти без разницы, – лишь бы этот дурак был на расстоянии вытянутой руки, лишь бы эти глаза блестели этим влажным блеском, словно он вот-вот заплачет. Любит даже когда Ласт отдёргивает руку Хоррора от себя, когда толкает в грудь, не позволяя к себе подходить. Любит, когда эти глаза цвета слёз закатываются в раздражении, как язык цокает на очередной монолог Хоррора, и эти ноги в узких джинсах быстрыми шагами покидают квартиру, хлопая дверью.

Хоррор любит, а также ненавидит.

Ненавидит, когда Ласт стоит с очередным парнем в коридоре, улыбаясь так, словно уже знает, где проведёт ночь. Ненавидит то, как Ласт утюжит уголки губ, стоит Хоррору оказаться в его поле зрения в школе. Ненавидит, когда Ласт опять не отвечает ни на сообщения, ни на телефон сутками, а потом врывается в его жизнь с хрипловатым голосом и багровыми засосами на шее. Хоррор ненавидит то, как Ласт легко вырывается из его рук, стоит лишь мелькнуть рядом кому-то более богатому или, блять, несерьёзному.

Хоррор ненавидит, когда Ласт вместо разговоров устраивает драму, словно это Ласт из них двоих страдает. Ненавидит, когда ему опять приходит короткое: «Заберёшь меня?» – словно Хоррор не может ему отказать, словно Хоррор когда-то бы отказал Ласту. Конечно нет.

Хоррор ненавидит то, как Ласт игриво накручивает светлую прядь на палец, откровенно строя глазки кому-то из старших классов. Ненавидит, как Ласт в конце школьного дня быстро бросает, что планы меняются, и чмокает Хоррора в уголок губ, запрыгивая в чужую машину, весело улыбаясь. Ненавидит, в каком состоянии забирает Ласта с вечеринок: молчаливого, далёкого, словно рядом сидит не Ласт, а кто-то чужой, невозможно холодный. Ненавидит то, что потом приходится Ласта успокаивать в ванной, помогать умыться, переодеться, выпить воды и лечь спать. Ненавидит то, каким взглядом на него смотрит Ласт: чёрный зрачок почти полностью поглотил радужку, и Хоррор знает, что на утро они это не будут обсуждать, потому что уже утром Ласта не будет. Хоррор ненавидит те слухи, что долетают до него обрывками разговоров в коридоре школы. Ненавидит те насмешливые взгляды в его сторону. Ненавидит то, как на шкафчике Ласта вновь пишут ядовито-розовым «шлюха», и то, как Ласт застывает, когда вновь и вновь видит эти буквы, стоя с учебниками. Хоррор ненавидит, когда Киллер вновь лезет туда, куда его не просили, ненавидит Даста, который вновь и вновь поднимает тему, о которой Хоррор хотел бы молчать.

Боже, Хоррор так ненавидит себя за то, что позволяет каждый раз Ласту подходить к себе слишком близко и вновь и вновь крутить этот нож в сердце, словно для Ласта это его личное маленькое хобби.

Хотя может ли он ему отказать?

Кажется, Хоррор тот ещё мазохист. Киллер был прав. Не то чтобы Хоррор признаёт это вслух, но почему-то эта мысль приходит всё чаще и чаще, стоит только Ласту повернуться к нему и улыбнуться так, как умеет только он.

Телефон пиликает, экран освещает тьму спальни в три часа ночи. Хоррор знает, кто и зачем ему пишет, зато совсем не знает, почему каждый раз отвечает, натягивает куртку поверх домашней футболки и сбегает по лестнице вниз к машине. Еле-еле десять минут постукиваний большим пальцем по рулю и пара проездов пустых дорог на красный свет светофора – вот он уже видит знакомую фигуру, сидящую у тротуара какого-то дома. Хоррор уже чувствует, как во рту скапливается вязкая слюна.

– Эй, долго задницу морозить будешь?

– О… – Голубые глаза смотрят в душу, и кажется, Ласт даже трезвый. Значит, сегодня другой сценарий. Отвлекает лишь то, как весело фыркает блондин, вскакивая и пряча телефон в задний карман джинс. – А ты беспокоишься, Медвежонок?

– Если бы беспокоился, то приехал бы сюда с полицией и скорой.

Дверь машины хлопает, и на переднее пассажирское сиденье прыгает тело, заполняя салон своими тяжёлыми духами. После него всегда надо проветрить, ведь Киллер завтра будет пищать что-то про ЗППП, которое он словил тут воздушно-капельным путём.

– Хочешь, чтобы меня повязали, как и всех этих? – улыбается Ласт, неопределённо крутя рукой в сторону дома, от которого Хоррор уже быстро отъезжал.

«Я хочу, чтобы ты был моим и только моим».

– Хочу, чтобы ты открыл окно и выбросил эти духи.

– Эй! Нормальные у меня духи!

– Ну, если твой критерий нормальности – это количество умерших от удушья, то да, они вполне себе отвечают статусу «нормально». Окно открой, говорю.

Ласт цокает, приоткрывая губы, накрашенные тёмной помадой, и закатывает глаза, но окно всё же открывает.

– Умница.

Хоррор не хочет думать о том, как Ласт глянул на него, как облизнул и поджал губы и как быстро отвёл взгляд обратно в окно, подставляя, как собака, лицо ветру. Предвкушение заставляет давить педаль газа чуть сильнее и превышать скорость там, где это не положено, на пустых улицах. Он знает, чем это закончится, но рад даже этому, ведь сегодня Ласт выбрал его, а не кого-то в том стрёмном доме. Поездка проходит в тишине вплоть до момента, когда Хоррор звенит ключами в дверном замке квартиры.

Дальше всё идёт так, как обычно.

Ласт тянет Хоррора за ворот футболки на себя, толком даже не разуваясь, целует так, что у Хоррора ноги на короткое мгновение становятся ватными, а в животе взрывается маленькая вселенная. Глухой стук спины о стенку, поспешные попытки снять куртку с плеч и судорожный вдох Ласта, когда Хоррор спускается сухими губами к острой челюсти.

Ласт никогда не отличался терпением, но сегодня почему-то даже не тянет его в сторону спальни, лишь рукой находит волосы на загривке Хоррора и сжимает короткие пряди, вновь наклоняя его к своим губам.

Ласт любит руки Хоррора, особенно когда двумя ладонями Хоррор способен окружить талию Ласта так, словно в этом нет ничего необычного. Ласт любит губы Хоррора, потому что они всегда слегка сухие и на них вечно остаётся помада Ласта, из-за чего Хоррор ворчит. Ласт любит, когда Хоррор, широкоплечий и высокий, так спокойно и легко прижимает Ласта к стене; Ласт чувствует себя окружённым и неожиданно в безопасности. Ласт любит то, как Хоррор замирает у шеи Ласта, ничего не говорит, лишь опаляет кожу горячим дыханием, вызывая такие чувства, что Ласт не уверен, что способен вновь почувствовать это ещё когда-нибудь в жизни, но каждый последующий раз словно в первый.

Ласт любит, когда резко, любит, когда Хоррор особо не сдерживает себя, но иногда, в редкие такие дни, Ласт ужасно хочет, чтобы Хоррор тянул эту пытку вечно, чтобы выкинул Ласта из своей квартиры, так и не дойдя до спальни. Любит то, как Хоррор смотрит так, словно Ласт – единственное, что в этом мире имеет смысл, словно Ласт достоин стоять рядом с ним и не является грязным пятном в его жизни. Ласт любит, когда всё начинается в прихожей, чтобы не надо было говорить, думать, извиняться за то, что Ласт делает с собой и с ним.

Ласт любит Хоррора, но уверен, что это плохая идея.

Ласт ненавидит себя за это.

Ненавидит, как цепляется за чужую футболку, как он поправляет руки Хоррора на своей талии, чтобы быть ближе и не думать о том, как нежно Хоррор его всё же держит. Ненавидит себя за то, как легко ему потеряться в ощущениях и так по-наивному глупо произносить «люблю» и «обожаю», осознанно оставляя непроизнесённым «тебя». Ласт ненавидит то, как Хоррор всегда впускает его внутрь, как легко соглашается после всего, что говорит Ласт, забрать его с любой точки города. Ласт ненавидит то, как его собственное сердце пропускает удар, стоит Хоррору на мгновение запрокинуть волосы, чтобы убрать чёлку с лица, ведь отлепить руки от Ласта он не может. Ласт ненавидит то, как Хоррор, несмотря на внешнюю грубость, всегда знает, когда стоит остановиться, подождать, когда Ласт сделает такой нужный глоток воздуха, когда надо просто вернуться к поцелуям и не торопиться.

Ласт ненавидит, что Хоррор всё ещё его любит так нежно и обречённо, словно давно смирился, что Ласт никогда не будет его.

Блять, к чёрту это враньё. Ласт ненавидит себя за то, что не может бросить Хоррора. Он достоин лучшего: того, кто будет его ценить, того, кто заметит, что Хоррор не может уснуть, если не знает, в безопасности ли человек, которого он любит, того, кто будет помнить, что любимый сериал Хоррора это «Сверхъестественное», который он пересмотрел десятки раз и каждую осень любил пересматривать.

Ласт стонет и чувствует, как глаза начинает щипать. Он вновь прикусывает губу; помада уже смазана, и скорее всего Ласт выглядит грязно. Хоррор смотрит на него из-под ресниц этими вечно усталыми тёмными глазами, и Ласт жалеет, что вообще посмотрел в них, ведь ему кажется, что он вот-вот утонет и задохнётся в этой пещере имени Хоррора.

– Перестань кусать губы.

Его голос звучит чуть более хрипло, чем в машине, горло пересохло, но у них не было планов на то, чтобы отодвигаться друг от друга хотя бы на сантиметр.

– А ты меня заставь.

Вновь улыбается Ласт, чуть раздвигая ноги, чтобы сразу почувствовать, как чужое колено вклинивается между ними, надавливая на пах и перемещая вес на стенку. Ласт охает, щёки краснеют, и рука на чужом плече сползла ниже, вновь сжимая в кулак ткань футболки. Как бы ему хотелось, чтобы завтра не наступало, чтобы этот момент, где не надо было говорить, длился вечность, вечность, где нет ни тревог, ни того противного чувства, что накатывает, стоит Ласту остаться одному, даже если он делит с кем-то постель.

Хоррор сцеловывает слёзы, что покатились по щекам Ласта, так бережно стараясь не стирать макияж. Руки скользнули под топ, сразу натыкаясь на горячее тело. Ласту было жарко: жарко от рук, жарко от того, что Хоррор так близко, и от того, что Ласт осознаёт, что трезвый. Последнее ощущается даже как глоток водки – горячо и пьянит примерно так же. Поясница выгибается навстречу рукам, запрокинутая голова открывает доступ к шее, которым Хоррор пользуется, проводя языком, собирая солоноватый вкус, а потом сжимает челюсть, сразу зацеловывая место. Ласт стонет громче, сжимает тёмные волосы в кулак, тянется тазом вперёд, чтобы получить хоть какое-то внимание не только к торсу.

– Стой, блять, смирно, Ласт.

– Командир мне тут нашёлся, – прошептал Ласт куда-то в потолок, но постарался расслабиться как мог.

Хоррор замирает, утыкаясь лбом в бледные ключицы, постукивает пальцами по рёбрам, словно о чём-то думает, и Ласт вспоминает все те разы, что ездил с ним в машине, как Хоррор делал то же самое, как он так делает при любом удобном случае: на светофоре, когда кто-то перебегает дорогу, Хоррор всегда останавливается; когда Ласт о чём-то говорит, пока они едут, Хоррор постукивает, а потом перемещает руку на колено Ласта. Прошли секунды, и Хоррор с тихим чертыханием снимает топ с Ласта, ведёт кончиками пальцев от подбородка по груди и до ремня джинс.

Ласт знает, что Хоррор не любит секс где-либо, кроме спальни и максимум ванной, потому что они всегда забывают что-то убрать. Потому Ласт считает себя оправданным, когда брови поднимаются.

– Не смотри на меня так.

– Обычно ты позволяешь что-то такое, только когда начинаешь в спальне.

– Настроение не то.

Пряжка ремня позвякивает, и Ласт впервые не знает, куда себя деть. Рука с затылка идёт под челюсть Хоррора. Хочется его целовать, да так, чтобы в голове всё было кашей, но Хоррор не позволяет себя поцеловать: он поворачивает голову и кусает за мочку уха.

Звучит молния джинс, судорожный выдох и хриплый мат. Хоррора ведёт от запаха духов, ведёт от этого взгляда цвета чистой реки. Чёрт, Хоррор совсем не против, чтобы в этой реке он и утопился. Под пальцами бегут мурашки, а в штанах откровенно тянет. Ему правда стоит поторопиться и не тянуть кота за причинное место.

– Впервые вижу тебя не в настроении.

Шепчет Ласт, целуя Хоррора в уголок губ, а после и дальше по щекам, прерываясь лишь на короткий вдох.

– Что-то случилось?

«Ты, блять, ты случился. Влетаешь в мою жизнь, как чёрт из табакерки, чтобы вновь всё привести в хаос и со смехом убежать».

Ласт замирает, и Хоррор чувствует, как напрягаются чужие мышцы живота. Ласт фыркает, сжимая тёмные волосы на затылке Хоррора.

– Ты серьёзно собираешься это обсуждать сейчас?

Это что, злорадство в глазах Хоррора? Всё же было так отлично, почти идеально. Зачем было напоминать об их последней ссоре тогда, когда Ласт вообще не хотел об этом думать, ни тогда, ни сейчас, ни позже?

– Нет, просто ответил на твой вопрос, разве нет?

– Ох, боже, хоть настроение мне не порть.

Дальше без разговоров, хотя Ласт и мог понять, почему Хоррор себя так ведёт. На его месте Ласт бы не позволил самому себе остаться в этой квартире настолько долго. Выбросил бы если не сразу за дверь, то после того, что сейчас произойдёт. Хотя, зная Хоррора, он этого не сделает: оставит у себя, пригреет под боком и упорно проигнорирует то, как Ласт кусает протянутую ему руку, словно сам факт предложенной помощи оскорбляет не только его достоинство, но и сам факт существования.

Дальше всё пошло легче, оба решили приберечь ссору на утро. Поцелуй, вздох, стон, звук молнии, скрип паркета и смесь дыма и сладких духов. Ткань легко скользит по коже и летит в сторону. Ласту даже кажется, что слишком легко, хотя с Хоррором всегда слишком легко. Легко потерять контроль, легко поверить и так же легко утвердить свою теорию о важности.

Ласту даже не противно от скрипа кровати под собой.

Ласт так любит обнимать Хоррора: у него тёплые руки, он всегда обнимает крепко и хихикает с того, как Ласт морщит нос на запах дыма от Хоррора. Ласт любит, когда Хоррор тянет эту глупую кличку, что прицепилась у них за Ластом, – хрипловатое «ангелок» каждый раз, когда Ласт так по-глупому улыбается редкому в их городе снегу.

Хоррор любит, когда Ласт берёт его лицо в свои аккуратные руки, на которых сколот сверкающий фиолетовый лак для ногтей. Хоррор любит, как Ласт по-детски радуется какао в зимние вечера, особенно любит, если добавить немного обычной корицы, которая продаётся в том магазинчике на углу рядом с квартирой Хоррора. Любит то, как Ласт надевает его толстовки и убегает от него по квартире, хихикая и почти всерьёз обсуждая то, что ему надо забрать весь гардероб Хоррора себе.

В каком-то роде они и правда любят друг друга, по крайней мере найти кого-то получше оба не могут.

Хоррору с другими скучно. Скучно без этого раздражённого закатывания глаз, без цоканья языком и хлопка двери так, что хлипкая штукатурка рядом с дверью трескается и падает маленькими кусками на пол. Хоррору скучно, когда не надо среди ночи ехать к чёрту на куличики, чтобы забрать своего ангела с очередной тусовки. Скучно с любым другим человеком, если это не Ласт, который в гневе говорит его имя так, словно это главное зло во всём мире, который умеет говорить обычные слова так, что они ранят не то что сердце, но вызывают почти отвращение к себе.

Ласту же скучно без этой тихой заботы, скучно без короткого сообщения: «Выйди на 5 минут, я под твоей квартирой». Скучно, если никто не требует от него рассказать, где он был, скучно без этого цепкого взгляда в свою спину. Ласту скучно с каждым, кто за ним бегает, ведь они не умеют запомнить, что любимый цвет Ласта – это зелёный, не могут вспомнить, что Ласт ненавидит запах кофе и его вкус, даже не знают, что Ласт занимается танцами, не знают, что у Ласта аллергия на парацетамол.

Любовь – это выбирать друг друга.

Потому что с другими скучно.

ТГК: @masochist_696