Хотел как хуже

https://mrakopedia.net/wiki/Хотел_как_хуже

Вы все знаете эту заброшенную студенческую общагу на окраине. Пятиэтажка из серого кирпича, окна заколочены досками, а на стенах до сих пор читаются ваши матерные надписи. Я там тоже жил. Комната 317, третий этаж, у меня еще окно выходило во двор.

Только вот незадача: я там жил не как вы. Я там умер. И нет, не от передоза и не от удара ножа в бытовухе. Я сам добровольно по своей воле. Ну, почти.

Меня звали Тёма. Худой, в очках, с дурацкой чёлкой, которая вечно падала на глаза. Первый курс, филфак, мамкины пирожки в контейнере и вечное «Тёма, дай списать». Я был тем самым омежкой, над которым смеялись даже преподы. «Артемий, выньте руки из карманов, вы не на похоронах». Ага. Как в воду глядели.

Травили меня красиво, прям с размахом. Не просто били, это банально. Меня унижали системно. Забирали еду из холодильника и демонстративно жрали при мне. Развешивали на доске объявлений мои фотки с подписями «Найди пидора». Подкидывали в рюкзак использованные презервативы и потом ржали: «Тёма, белками затарился?» Однажды ночью, пока я спал, мне на лицо нассали. Прямо в моей комнате. Я проснулся от тёплой струи и хохота в коридоре. Знаете, что самое страшное? Я привык. Я думал, что это нормально. Что буду терпеть, то отстанут. Не отстали, а только аппетит разожгли.

Был у этих долбоебов свой вожак. Рома Старцев. Здоровый, как шкаф, с руками, как лопаты, и мозгом, как у табуретки. Он учился на четвёртом курсе, но завис в общаге, потому что «дёшево и никто не указывает». У него была своя свита: Костян Жирный, вечно потный, с мерзким смехом; Димас Мелкий, злой, как крыса, любил подначивать; и Серёга Караул, который просто стоял и смотрел. Иногда участвовал, но чаще просто смотрел. Иногда мне казалось, что он боится. Ну не меня конечно, а Старцева.

В тот вечер всё было как обычно. Я возвращался из универа с зачёта, который провалил. В коридоре меня встретил Старцев. «О, очкаридзе!» — заорал он так, что задребезжали стекла. Я попытался проскользнуть в свою комнату, но Костян загородил дверь. «Куда собрался, а? Мы тут решили устроить тебе экзамен».

Старцев вытащил из кармана банку пива, открыл, сделал глоток и вылил остальное мне на голову. Липкая струя потекла по лицу, за шиворот, в ботинки. Я стоял и молчал как всегда. А потом Димас достал из-за спины ведро из сортира и вытряхнул на меня использованную туалетную бумагу, которая прилипла к моей одежде. Старцев бросил мне в лицо пустую банку пива и сказал: «Знаешь, что долбоеб, Тёмка? Ты залупа. Ты пидор. Ты хуесос. Ты брат близнец говна. Ты блядь щелбан ебанный. Твоя мамка, наверное, плакала, когда узнала, что такого пидораса пожизненного родила».

И вот тут что-то во мне щёлкнуло. Не в голове, конечно, а в груди. Как будто там была натянутая струна, и её перерезали. Я не помню, как оказался в своей комнате. Помню только, как снял ремень, привязал к крюку для люстры, встал на табуретку. Помню, как смотрел в окно. Там шёл дождь. Кто-то внизу курил. Я подумал: «Наконец-то тишина». И шагнул.

А потом... я открыл глаза. Точнее, я почувствовал, что могу видеть, хотя глаз у меня больше не было. Я висел в воздухе над своим телом, в куртке и с прилипшими бумажками говняными. Оно болталось на ремне, голова набок, очки слетели.

А я парил. И я чувствовал злость.

Нет, не так. ЯРОСТЬ.

Такую, что стены затряслись. Лампа на потолке лопнула. Стекло полетело на пол. Дверь в комнату захлопнулась сама собой. Крюк, на котором я висел, вырвался из потолка, и моё тело рухнуло на пол.

Я стал полтергейстом. И первое, что я сделал, я полетел к этому гаду.

Старцев уже бухой спал у себя. Я наклонился и прошептал ему в ухо голосом таким визглявым: «Пидорас, ну что же ты наделал...»

Он дёрнулся. Открыл глаза. Увидел никого вокруг себя. Выругался, повернулся на другой бок. А я уже стоял у шкафа и открывал дверцу, так медленно и со скрипом. Старцев сел на кровати. «Костян, ты, что ли?» — прохрипел он. Но я хуй ему че ответил. Я взял с полки его любимую кружку с надписью «Лучший хуй в мире» и швырнул в стену, чтобы она разбилась нахуй. Старцев вскочил. «Чиво бля?!»

А я засмеялся так неприятно и тогда Старцев побелел. Он впервые в жизни испугался. И я понял: мне это нравится.

Я не убил его сразу. Слишком просто. Я хотел, чтобы он понял. Что чувствовал я. Каждую ночь я приходил к нему. Я не давал ему спать. Я сбрасывал одеяло, включал свет, выключал свет, открывал форточку, шёптал его имя.

Через неделю он начал сходить с ума. Разговаривал сам с собой. Пытался вызвать попа, но поп, услышав, что происходит, отказался. Сказал: «Это не бес. Это человек. Точнее, то, что от него осталось. Я не справлюсь». Экстрасенсы, те вообще сбегали после первой ночи. Одна бабка с полынью попыталась, я поджёг её пучок прямо в руке. Она больше не пришла.

Через две недели Рома Старцев перестал выходить из комнаты. Он сидел на кровати, обхватив голову руками, и раскачивался. Я левитировал рядом. Я мог бы его убить. Мог бы заставить выпрыгнуть в окно, но я хотел другого. Я хотел, чтобы он сам. Чтобы он сделал РКН. Как я. Чтобы он почувствовал то же, что и я.

И однажды ночью я довёл его. Я собрал все свои силы, а их было много, потому что моя ненависть росла с каждым днём, и заговорил с ним. Я сказал голосом злодея из аниме: «Ты ничто, Старцев. Ты ноль. Ты минус. Тебя вообще не должно было родиться. Ты думал, что ты альфач? Ты король этой общаги? Ты просто кусок мяса, который научился орать громче всех. А знаешь, что самое смешное? Ты боялся меня. Всегда боялся. Потому что я был лучше тебя. Я читал книги. Я мог думать. Я мог чувствовать. А ты только жрал, срал и бил тех, кто слабее. Потому что кроме этого ты ни на что не способен. Ты знаешь, что я чувствовал, когда ты выливал на меня пиво? Когда твои шавки кидали в меня говно? Ты хотел экзамен? Так вот тебе экзамен, Рома. Вопрос первый: кто ты без своей свиты? Кто ты без Костяна, без Димаса, без Серёги? Кто ты, когда ты один в тёмной комнате, и никто не видит, как ты ссышь в штаны? Ты никто. Ты пустое место. Ты ошибка природы. И знаешь, что я понял, когда умер? Что ты не сильный. Ты просто громкий. А громкий не значит сильный. Громкий тот, кто боится, что его не заметят. Ты всю жизнь орал, чтобы доказать, что ты есть. А тебя нет. Тебя никогда не было. И ТЕПЕРЬ ТЫ СДОХНЕШЬ. ПРЯМО СЕЙЧАС. ТЫ ВСТАНЕШЬ. ТЫ ПОДОЙДЁШЬ К ОКНУ. ТЫ ОТКРОЕШЬ ЕГО. И ТЫ ПРЫГНЕШЬ. НЕ ПОТОМУ ЧТО Я ТЕБЯ ЗАСТАВЛЯЮ. А ПОТОМУ ЧТО ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ЖИТЬ С ЭТИМ. С ЭТИМ ГРУЗОМ. С ЭТИМ ГОЛОСОМ. С ЭТИМ ХОЛОДОМ. ТЫ СДОХНЕШЬ, СТАРЦЕВ. СДОХНЕШЬ, КАК Я.»

Он встал как зомби и подошёл к окну, чтобы открыть. Я стоял за его спиной и смотрел. Он обернулся и на секунду мне показалось, что он меня видит. Меня призрачного в очках, с дурацкой чёлкой. Он сказал: «Да как же ты меня заебал». И прыгнул.

Третий этаж. Не насмерть, но он умер. Скорая просто долго ехала. Я видел, как его душа выходит из тела, и я ждал. Ждал, что он уйдёт. В ад. В рай. Куда угодно, но он не ушёл.

Он посмотрел на меня, стоя рядом со своим трупом. И в его глазах была не пустота. Не страх. А ярость. Такая же, как у меня. Только больше, даже в десять раз больше. Потому что он был альфачем. Потому что он привык побеждать. Потому что он ненавидел меня всей своей мёртвой душой. Он тоже стал полтергейстом. И он полетел на меня.

Я не знал, что так бывает. Я думал, что буду мучить его вечно. Что он будет моей игрушкой, но он стал моим кошмаром. Он был сильнее. Он был злее. Он швырял меня по коридорам, как тряпку. Он орал: «Ты, чушка ебанная! Ты думал, что сдох и стал богом?! Ты всё равно никто! Я тебя и здесь достану!»

Он швырял меня сквозь стены. Мебель летала по коридорам. Холодильники на кухне открывались и закрывались с такой силой, что с петель срывало. Унитазы взрывались фонтанами ржавой воды. Лампочки лопались во всём здании одновременно, и общага погружалась в темноту. Студенты просыпались от того, что их кровати тряслись.

Одна девочка на втором этаже проснулась от того, что её волосы кто-то гладил медленно и нежно, а потом резко дёрнул за них и потащил с кровати. Она заорала. А когда соседки вскочили то увидели, что никого. Дверь в комнату была заперта изнутри, а на затылке то бедняги остался след, как от пятерни, холодный и синюшный.

Комендант Валентина Петровна пыталась вызвать полицию. Полиция приехала. Походили по коридорам, послушали, как хлопают двери, посмотрели на краны с волосами, понюхали воздух. Старший сказал: «Тут у вас, гражданка, грибок и вентиляция не работает. И вообще, это частная собственность, мы не можем...» И тут из стены, прямо рядом с его головой, высунулась призрачная серая рука с растопыренными пальцами и показала средний палец. Полиция уехала тогда быстро. Очень быстро.

К концу недели, после смерти Старцева, в общаге осталось семеро. Потом пятеро. Потом трое. Потом один старик-сторож, который жил на первом этаже, глухой, как пень. Он не слышал ни хлопков, ни криков. Он просто спал и ему было насрать. Мы его даже и не трогали. Он был как мебель, но когда и он ушёл, потому что ему перестали платить зарплату, общага опустела окончательно. Универ сказал: «Общага признана аварийной. Расселяем». Студентов уже не было, они разъехались кто куда. Костян Жирный в Тверь. Димас Мелкий в деревню. Серёга Караул в никуда. Остальные по домам, к родителям, к тёлкам, к друзьям. Никто не вернулся.

Дед собрал свои вещи — старый чемодан, чайник и фотографию Наташи Королевы. Перед уходом посмотрел на пятиэтажку. Сказал: «Ну и хуй с вами» и ушёл. Дверь за ним захлопнулась сама. Замок защёлкнулся и никто больше не приходил. Общага опустела окончательно и бесповоротно.

И мы до сих пор здесь в этой общаге. Он гоняет меня по этажам, а я прячусь. И знаете, что самое страшное? Я слышал, что в эту общагу иногда заходят студенты живые. Они ищут приключений. Селфят на фоне облупленных стен. Пишут в тиктоке: «Тут живёт говнаполтергейст!». Они не понимают. Они думают, что это игра. Они не знают, что на них может наткнуться Старцев и страшно подумать, что сделает. И тогда нас станет трое. А потом четверо. Пятеро. И эта общага станет настоящим ульем. Роем злых, мёртвых, одиноких душ.

Так что если вы читаете это никогда не приходите сюда. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы вы стали как я. Я не хочу, чтобы вы встретили Старцева. Он всё ещё ищет меня для своей травли. А я просто хочу, чтобы всё это закончилось, но, кажется, это не закончится никогда. Потому что хуже, чем ад, когда ты застрял в нём с тем, кого ненавидишь и не можешь уйти.