Хороший мальчик

— Не дергайся, — раздается сухо и строго. Чан жалобно мычит в ответ и с глубоким вдохом заставляет себя прекратить ерзать. — Вот так. Хороший мальчик. 

Чан откидывает голову и шумно выдыхает. Хороший мальчик. Для Минхо он готов быть самым лучшим и послушным, если только тот снова взглянет на него. И он смотрит, словно услышав чужие мысли, в глаза — нет, в душу — и достает все потаенные желания. 

— Котенок, — выходит более хрипло, чем хотелось. Минхо больше не смотрит, скользит глазами по грудным мышцам, очерчивает пальцами пресс. Чан пробует поймать его взгляд. — Мино-я, — звучит почти жалобно. 

В его глазах Чан с легкостью читает все: тихое восхищение, спрятавшуюся любовь, напускные строгость и грубость. Они подернуты поволокой — Минхо возбужден настолько же, если не сильнее. Его пальцы смыкаются тугим кольцом на члене Чана, опускаясь до основания и замирая там. 

— Я слушаю, — ленца в голосе кажется естественной, но Чан знает, что это лишь игра. 

— Я хочу… — он шумно сглатывает, непроизвольно дергает бедрами, когда большой палец Минхо размазывает свежую каплю по головке. 

— Если бы сильно хотел, то сказал бы внятно, — буднично отвечает, не дожидаясь полной фразы, и опускает кисть от верхушки до основания. Снова. Ещё раз. Пока это не превращается в непостоянный темп — то быстрее, то медленнее, словно отвлекся. 

— Я… Минхо… — Чан тяжело выдыхает, грудь горит от невозможности звучать четко. Сбитое дыхание не позволяет говорить понятно. — Я хочу кончить. 

Большой палец снова замирает на головке, мягко давит на уретру и гладит по уздечке. Минхо смотрит строго, с прищуром и ухмыляется, склонив голову, словно заподозрил во вранье. Пальцы поочередно скользят по чувствительной верхушке, пока снова не смыкаются в кольцо, точно охватывающее её. 

— А ты хорошо себя вел? — продолжает играть, наблюдая за реакцией. 

Губы Чана поджимаются в попытке удержать стоны, рвущиеся наружу. Мышцы пресса напрягаются — знает, что придется сдержаться. Глаза полны отчаяния: что сказать и есть ли здесь правильный ответ? Минхо наслаждается картиной, появившейся перед ним, упивается податливостью и послушанием того, в чьих руках постепенно собирается авторитет музыкальной сферы. 

— Ну? — он вскидывает бровь, почти насмехается над невозможностью Чана и двух слов связать. Кисть двигается в более постоянном темпе, под ней слышится грязное хлюпанье. 

— Да, — вырывается быстрее несдержанного стона. 

— Разве? — Минхо ведет свободной рукой по груди, задевая соски, сжимает мышцы и насыщается тем, как лицо возлюбленного искажается в удовольствие. 

— Да, — Чан кивает и тут же жмурится, надеясь удержать остатки самообладания. 

— Ладно. — он просто соглашается и сосредотачивается на том, чтобы дать максимальное внимание тому месту, где скапливается все возбуждение. 

Чан не сопротивляется, быстро поддается удовольствию и даже забывает предупредить о том, что вот-вот его накроет наслаждением. Он гортанно стонет, крепко сжимая кисти в кулаки, чтобы не нарушить запрет на прикосновения. Грудь на мгновение выгибается, словно передавая все напряжение ниже, пока тугой узел не развязывается под умелыми руками. 

Минхо впитывает реакцию, будто питается подобной энергией, и широко улыбается, когда ладонь изнутри покрывается горячим семенем. Он видит, как расслабляется тело на стуле перед ним, ощущает, как напряженные мышцы выходят из состояния работы, и любуется удовлетворением, окрасившим лицо Чана. 

— Умница. Ты хорошо поработал: продержался на пять минут больше, чем в прошлый раз, — пальцы мягко продолжают опускаться и подниматься, желая вытянуть все соки. 

— Мино-я, — в смехе-стоне задыхается Чан. Он лениво дергает бедрами, пытаясь избежать прикосновений к чувствительному члену. — Прекрати, — просит с улыбкой на лице и румянцем на щеках. Хорошая работа. 

Пальцы перестают создавать сверхстимуляцию. Минхо встает со стула, испачканными в смазке руками опираясь на бедра Чана. Он оставляет легкий поцелуй на его горячей скуле и тянется к подготовленному полотенцу. 

— Правда я был хорош сегодня? — смеется Чан, потягиваясь и морщась от ощущения грязи на своем теле. 

Минхо копошится, молчит и отвечает чуть погодя шепотом на ухо: 

— Если бы руки держал при себе, то был бы самым золотым, — он оставляет легкий поцелуй на виске и влажным полотенцем проводит по груди. — Но для меня ты все равно самый лучший, — второй поцелуй приходится в макушку. Ответом служит тихое довольное мычание. Минхо в тишине продолжает приводить Чана в порядок, пока тот затылком упирается ему в живот. 

Самый лучший. Чан думает то же самое про Минхо.