Q: Как насчёт просто хорни вечерочка?
TW: строго 18+
Примечание отвича: На самом деле ничего жоского внутри ответа нет. Да и что-то особо «горячее» обещать не буду. Текст от лица Маши, а она, ну, в а-спектре по ориентации. Так что готовьтесь додумывать, как это всё от лица Антона выглядит хд
✧･ﾟ: *✧･ﾟ:*:･ﾟ✧*:･ﾟ✧
Квартира Антона привычно пахла кофе и ароматическими палочками. Последние на удивление ненавязчивы (в комнате Гели, например, от сильного запаха у Маши быстро начинала болеть голова), но характерны – по аромату, только переступив порог и даже с завязанными глазами, брюнетка всегда могла однозначно сказать: «Это квартира Звёздочкина».
Девушка, слегка отвернувшись и прикрыв рукой рот, зевнула. «Триллер», на котором она сама, заинтересованная трейлером и описанием, настояла, оказался на редкость скучным, глупым и предсказуемым. За время присмотра Маша ни один раз ловила на себе укоризненный взгляд Антона, предупреждавший её ещё вчера о плохих отзывах, и с досадой думала, что стоит уже наконец сказать: «Ладно, давай выключим». Но так в итоге и не сделала этого – привычка всегда доводить дело до конца заставляла как рогом упереться и упорно досматривать начатое.
Её коснулась рука, ненавязчиво проводя пальцами по предплечью – это Антон так молчаливо просил «пообжиматься». И отказывать у Маши причин не оказалось. Объятия ей нравились, они были уютными и тёплыми. А если ещё и «выпросить» поцелуй, то вообще всё замечательно.
Отвернувшись от экрана (всё равно ничего интересного), девушка с предвкушением потянулась к шатену.
– Ты будешь досматривать? – пробормотала она, вручая себя горячим ладоням, что обещали крепкие объятия, и обвивая шею руками.
Антон улыбнулся, мгновенно понимая намёк и наклоняясь к брюнетке. В полумраке комнаты, освещаемой лишь экраном телевизора, его глаза лукаво блеснули.
– Нет.
По оценке Маши (ну, она просто сравнивала со своим предыдущим – единственным и, объективно, не слишком-то удачным – опытом) он целовался хорошо: мягко, неспешно, но настойчиво. Краснова любила это: его руки, скользящие по её спине, его объятия и дыхание, едва заметно сбивающееся, когда она касалась языком нижней губы.
Танец, как Маша, сама не зная почему, называла их поцелуи, был долгим. Всё, как оба любили: она поглаживала его по скулам и плечам, а Антон прижимал её к себе так крепко, что иногда казалось – в его душе жуткий страх, будто она вот-вот развалится на мелкие, несклеиваемые кусочки, а крепкие объятия – это единственный способ удержать.
– Маш… – он внезапно чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. Янтарная радужка потемнела, голос как будто чуть охрип. – Можем ли мы?..
Мысленно Маша называла такой взгляд «щенячьим». Слишком много для Звёздочкина нетипичного для него смирения с любым решением и мольбы (о помощи?..) одновременно.
– Ну, эм... Ты прям сейчас хочешь?
– А ты? Ты не хочешь? – Антон слегка склоняет голову набок, «жалобно» глядя на брюнетку.
Манипулятор хренов. Опять «пожалейку» включил.
– Ну, ты ведь знаешь…
– Да, но всё же.
– А… – вздох и попытка подавить зевок. Упёртый же он... – Ладно, давай. Только не на диване.
«Он узкий», – хотелось добавить, но в целом Антон и так привычки, входящие в её зону комфорта, знал. Да и к тому же всё необходимое всё равно в тумбочке в спальне лежит, за всем в любом случае придётся идти, так?
Маша беспокойно выдохнула, когда чужие руки резко подхватили её, унося прочь от заунывного «триллера». А Антон времени зря терять не собирался, однако…
В комнате она, как только её усадили на кровать, привычно потянулась к его футболке. Но запястья внезапно были перехвачены.
– Сегодня ты.
Маша приподняла бровь, не до конца понимая, что он имеет в виду.
«А, вот оно что…» – до неё дошло с лёгкой задержкой. Антону, похоже, захотелось чего-то «традиционного и гетеросексуального». Девушка уже вполне догадываясь, что там сейчас увидит, скосила взгляд в сторону тумбочки, где мягко разгонял ночной мрак единственный источник света в комнате. Так вот оно что… Этот чёрт заранее приготовился! Опять всё спланировал и поставил уже перед фактом!!
Маша сощурилась, недовольно переводя взгляд с лежащей на тумбочке коробки презервативов (зачем так много?.. Что он там себе опять напридумывал?..) на хитрое лицо Звёздочкина, что уже навис над ней.
– Нет, я так не хочу.
– Я буду аккуратен, – пальцы мягко огладили её скулу и остановились на подбородке, чуть приподнимая и не давая отвернуться.
– Это не то, о чём я хотела сказать.
Антон явно не привык получать отказы, но тем не менее он, заметно погрустнев, с пониманием улыбнулся и отступил.
Опять этот его щенячий взгляд.
«Он специально», – говорит себе Маша, борясь с желанием пойти на поводу. Всё же… ну, чужие потребности хоть и нужно уважать, но про себя не стоит забывать.
– …Мы всё ещё можем пообниматься, – несмело предложила девушка. Её никто заранее не предупреждал о своих «пожеланиях» на вечер. Поэтому и морально она не была готова. А заниматься таким спонтанно... Маша не любила.
«Побитый щенок» никуда не делся.
– …А дальше уже посмотрим… по обстоятельствам, – и всё-таки компромисс прозвучал. Краснова выдохнула, стыдливо отводя взгляд. Поддалась, выходит, опять.
Ну, и ладно, хрен со всем этим. Если станет совсем уж невыносимо, можно будет попросить остановиться. Да и сам Антон заметит это, даже без её слов.
Он постоянно повторял, что комфорт Маши ему крайне важен. Так что, наверное, ей дадут уйти, если что. А сейчас просто стоит получше прислушаться к себе в процессе – и всё…
Горячие губы незамедлительно коснулись её, увлекая в новый танец, а руки огладили фигуру, останавливаясь на пояснице и притягивая к себе. Маша прикрыла глаза, наслаждаясь ощущениями.
И всё же этот хитрый чёрт, отвлекая её поцелуями, быстро дорвался до того, чего хотел он сам.
Антон очень осторожен. У Маши всегда отчего-то щемило в груди из-за такой нежности, хотя, казалось бы, в повседневной жизни Звёздочкин большую часть времени был в той же степени аккуратен и внимателен к её комфорту. Лишь поэтому она его сейчас не остановила – ей как-то по-особенному нравилось то, как Антон демонстировал значимость Маши для себя.
Девушка неловко поёжилась, осознав то, что она уже лежит на спине, и то, что её только что оставили в одном нижнем белье и носках. Последние сейчас дарили какое-то особое ощущение «одетости», поэтому мысленно Маша надеялась, что хотя бы это с неё снимать не будут.
Губы стали чуть настойчивее, смещаясь от уха к изгибу её шеи, оттуда к ключицам и обратно возвращаясь к лицу. Комнату и собственный слух заполнили звуки её же внезапно сбившегося дыхания. Горячие ладони уверенно огладили её плечи, неспешно спускаясь вниз, к пальцам. Антон осторожно поднёс её руку к губам, поцеловал каждую костяшку и робко, вопросительно (что удивляло – опять на жалость, что ли, давит?..) поднял взгляд на девушку. Она неуверенно повела плечом, не зная, что должна сказать в ответ. Шатен мягко усмехнулся, коснулся кончиком носа её носа и переплёл их пальцы. Знал, как она любит этот незамысловатый жест.
Маша фыркнула и отвела взгляд, чувствуя, как щёки стремительно теплеют, а в груди возникает приятное покалывание.
Свободная рука Антона коснулась её живота. Девушка давно заметила, что ему отчего-то нравилось гладить самые накаченные «места», хотя вот Маша не то, чтобы любила их – ведь это лишнее доказательство её не слишком-то женственной фигуры.
Ноги рефлекторно дёрнулись, крепко сжимаясь, когда одна из ладоней скользнула к тому месту, которое в обществе у женщин не было принято трогать. Жёлтые глаза тут же с беспокойством и вопросом посмотрели на неё. Она отвела взгляд, чувствуя, как тепло с новой силой приливает к щекам. Сейчас засмеется, да?.. Они не первый раз таким занимаются, а Маша до сих пор стеснялась как восьмиклассница.
Но Антон не смеялся. Вместо этого он склонился, вновь увлекая её в долгий, медленный поцелуй. Руку же он отвёл в сторону, касаясь бедра, неспешно проводя пальцами вверх по согнутой в колене ноге и возвращаясь обратно к ягодице. Маша почувствовала, как его рука мягко сжимает кожу. Но позволять мять «полупопие» казалось чем-то менее постыдным, чем касаться её где-то «там», поэтому она никак не отреагировала. Поцелуй был куда важнее и приятнее сейчас (да и рука у Антона тёплая, она грела её кожу).
Ладони мягко легли на его скулы, чувствуя под подушечками пальцев лёгкую шершавость от начавшей отрастать щетины.
Мягкие губы Антона не отпускали, да Маше и не то, чтобы хотелось отстраняться. Весь её мир вокруг сейчас сузился до ощущения влажной теплоты на своём лице и горячих, согревающих ладонях, то там, то здесь, касающихся её оголённой кожи.
Антон отстранился сам, но лишь для того, чтобы коснуться губами щеки, шеи и, наконец, мочки уха. Маша не знала почему, но когда он касался последнего места кончиком языка, по всему телу растекались до дрожи приятные мурашки. И Звёздочкин явно об этом знал (ну, или догадался; он, если так вдуматься, уже с ног до головы за всё время их знакомства успел её облапать).
– Ах... – вырвалось у неё против воли. Тихо, почти неслышно, но Антон всё равно заметил, незаметно, как ему показалось, усмехаясь. Вновь касаясь уха языком, ещё и ещё, как-то по-особенному выводя тонкий узор, он явно намеренно своими действиями заставлял Машу вновь шумно выдохнуть, прикрыть от этого незамысловатого удовольствия глаза и вцепиться подрагивающими руками в его плечи. Приятно…
– Приподнимись, – едва слышно шепчет он, и разомлевшая от его действий девушка, не задумываясь, повинуется. Запоздалое осознание, что с неё хотят снять лифчик, приходит, только когда сзади уже щёлкает пластиковая застёжка, а с плеч неотвратимо съезжают лямки.
Руки сами собой потянулись к груди, хотя скрывать там особо нечего. Антон перехватил запястья, мягко, но настойчиво разводя их в стороны, и вновь наклонился за поцелуем.
– Это лишь я, не прячься.
Маша жмурится, мысленно борясь со стыдом и ругая себя за глупую реакцию. Ну, смешно же – когда кое-кому, полностью голому, беззастенчиво и нетерпеливо смотрящему на неё через плечо и столь же бесстыдно стонущему от процесса, она с абсолютно невозмутимым лицом пихает в жопу вибратор, то тут всё ок, никого ничего не смущает, но вот стоит оказаться голой самой...
Все мысли улетучились, стоило языку Антона вновь коснуться её кожи около уха. На грудь уверенно легла горячая рука, слегка сжимая её и большим пальцем обводя сосок.
Не зная, куда деть себя, она неуверенно коснулась его плеч, а затем огладила широкую, голую и горячую спину. Антон шумно вздохнул и несильно прикусил мочку уха, выбивая из неё тихий стон.
– Эм, может... Не надо?.. – неуверенно пискнула Маша, снова сжав ноги, когда поняла, зачем Звёздочкин отстранился и положил руки на её колени.
Потемневшие жёлтые глаза заглянули в растерянные голубые.
– Боишься?..
– В этом всё равно нет смысла. Ты же знаешь, что...
– Смысл есть.
– Но...
– Маш. Смысл есть. Я это знаю.
Голубые глаза беспокойно забегали по комнате, избегая Антона и не зная, на чём бы ещё сфокусироваться. Всё то ощущение удовольствия, что успело накопиться в Маше, улетучилось вмиг – как если бы только задремав что-то дёргает тебя, и после этого та приятная дрёма больше не появляется.
– Я... Я не уверена...
Антон вздохнул, обратно наклоняясь к лицу, но словно передумав, останавливаясь на полпути и прижимаясь щекой к её плоской груди. На губах играла лёгкая полуулыбка, но насмешки в ней не ощущалось. Только бесконечное терпение.
– Оно... обязательно? Можно же как обыч... – так, в какой момент времени Маша начала противоречить себе и всё же согласилась на полноценный секс? Краснова мысленно чертыхнулась. Хотела же «тормознуть» Антона, не доводить до этого, предложить его «обычные» приколы со связыванием, всякой хренью в его жопе и прочим-прочим как альтернативу… А вдруг ещё не поздно?
– Я хочу это. С тобой. И тебе, думаю, это может понравиться.
Брюнетка замолкла, не понимая причины. Как можно хотеть касаться ртом ТАКИХ мест? Она вот брезгует даже руками. Но...
Это же, блин, Антон Звёздочкин. Амбассадор всех существующих и ещё не придуманных извращений. Машу давно его «постельные» выкрутасы не удивляют, она все просьбы в его сторону воспринимает без эмоций, просто в мыслью «ну, если надо – значит надо, он взрослый человек и знает, что делает». Но вот это касалось уже напрямую её. Причём во всех смыслах.
Сказать «Я не хочу»? Антон всегда такое может парировать словами «Ты ещё не пробовала». А если сказать «Неприятно»? «Противно»? Да вроде бы она как раз-таки ещё не пробовала, чтобы объективно оценивать. Секс тоже ей раньше казался противным и противоестественным, но по факту это... Ну, «ок, ладно»? Восторга не вызывает, но и омерзения тоже. Скорее местами приятное, местами просто как необходимая Звёздочкину часть процесса, не болезненная, но и, опять же, дикого восторга и удовольствия, от которого невозможно сдержать голос (как это ей Дилара описывала), не вызывает. Приятными были только горячие руки Антона, его поцелуи, объятия, а всё остальное – терпимое.
– Я не... Я не думаю, что... – Маша раздосадованно вздохнула, не зная, как правильно сформулировать мысль. Вместо этого она внезапно робко уточнила:
– А это больно?
Её болевой порог был высоким, спасибо многочисленным травмам, но всё же терпеть что-то неприятное сегодня не очень-то хотелось. Не на это она настраивалась, готовясь к ночёвке…
– Чт?.. Нет, конечно, нет, Маш! – Антона отчего-то сильно удивил вопрос. Девушка бы даже сказала – он заметно оскорбился. – Я не стал бы предлагать то, что может болезненным для тебя. Помню, конечно, что ты об этом говорила и нарушать своё обещание не собираюсь.
– Н-ну...
Голубые глаза вновь беспокойно заметались по комнате. Как назло, на ум не шло ни одной причины, чтобы достойно отказать.
– Ты уверен?..
Лицо Антона просияло. Победил.
– Да! Это должно… да, должно понравиться тебе. Девушкам такое приятно. Очень. Поэтому хочу попробовать… с тобой, – ловя её руку, которой она опять инстинктивно хотела прикрыться, и касаясь губами тыльной стороны её ладони, спешно прошептал шатен. – К тому же я точно знаю, что и как нужно делать.
Маша не стала уточнять, где он такой опыт получил. Просто стоило бы уже привыкнуть, что его у Антона во всех его «извращениях» вагон и маленькая тележка.
«А, так вот почему он так настойчиво позавчера уточнял у меня...» – запоздало проскальзывает мысль, пока с неё (пускай и очень бережно, без резких движений) стягивали трусы и аккуратно раздвигали колени в стороны. Следом проскальзывает мысль, что она себя сейчас чувствует как в том пыточном кресле гинеколога. Оставалось надеяться, что это не будет столь же противно и больно.
Она зачем-то сложила руки на животе, когда что-то горячее и влажное (язык, да?..) коснулось внутренней стороны бедра.
Щёкотно.
Но вроде бы не больно.
Маша прикрыла глаза, стараясь сосредоточиться на ощущениях и понять, приятно ли это (пока что только стыдно). В конце концов, несмотря на то, что в своей ориентации она всё же была уверена, но и слова Антона «Я думаю, всё же есть особый способ именно для тебя, просто его надо найти» выкидывать из головы не хотелось. Хотя в их паре главный по извращениям он, но Маша ощущала себя «нормальной» ещё меньше. Звёздочкин хотя бы кого-то (или что-то) хотел, не как она, у которой «не стояло» вообще ни на что.
Тело пробрала краткая знакомая дрожь и как горячее молоко растеклось волной от низа живота по всему телу. Буквально на долю секунды, но этого хватило, чтобы брюнетка шумно выдохнула, невольно поведя тазом из стороны в сторону.
– М-мх…
…Приятно, однако. Рукой у него так никогда не получалось.
Пальцы, аккуратно придерживающие её за бёдра, чуть сжались, будто намекая «А я же говорил». И оттого Маше стало ещё более стыдно, чем в начале. Боже, и чем они занимаются… Ладно, Антон, с этим товарищем всё давно понятно, но она-то…
Вдох, выдох. Сейчас как начнёт думать, так и на ноль все труды сведёт. А ведь Маша чувствует, что он искренне старается. Только вот ради кого? Неё?..
Девушка пытается сосредоточиться на ощущениях и прекратить думать. Как там Антон говорил в их первый раз?.. «Расслабься и просто получай удовольствие»? Нет, это дерьмовый совет, Звёздочкин. Особенно если учитывать накатывающий волнами стыд.
Дрожь вновь пробирает на ту же долю секунды, заставляя непроизвольно вздрогнуть. Даже спина будто сама собой чуть-чуть выгибается.
– Ха-ах…
Что это?.. Нет, хотя… Она понимает, что это такое, но всё ещё не то, как это в один голос описывали Дилара и Геля. Значит, должно быть что-то ещё, что-то другое. А это… Неправильное.
– Ах…
Но всё-таки приятно. Самую малость. Скорее потому, что Антон успокаивающе поглаживает её подушечками пальцев. Остальное по большей степени всё ещё просто как мягкая щекотка.
Рано или поздно желание Звёздочкина станет слишком сильным, и он прекратит свою странную, извращённую пытку. Или язык устанет. Или, может… Нет, имитировать как актриса в каком-нибудь порно не хочется. Стрёмно. Да и Антон её моментально раскусит. А он очень сильно не любит, когда ему врут.
По ощущениям прошло минут пять, прежде чем он отстранился. И Маша резко вспыхнула, заметив, как он почти незаметно… облизнулся. Облизнулся!!!
– Что ты… – она не договорила, догадавшись обо всём и просто скрывая в ладонях горящее лицо. Вот почему что-то делает Антон, а стыдно ей? Они с Димой два сапога пара, пусть даже не пытается больше отрицать!
– А что я?.. – Звёздочкин звучал как-то хрипловато, со странным придыханием. И Маша даже смотреть на него не хотела, понимая, что увидит там ухмылку как у нализав… Да ёб твою звезду, грёбанные каламбуры!.. Как у нажравшегося сметаны кота!!!
Матрас рядом с её головой прогибается под весом руки.
– Всё хорошо? – виска почти невесомо касаются влажные губы. Голос хриплый, особенно бархатистый… Мурашки вызывает вдоль хребта.
– Мгх-х… – полустон-полухрип (с нотками смирения и обречённости) пунцовой Маши в ответ был достаточно красноречив, чем и вызвал у Антона смешок.
– Сочту за «да», – куда-то отстранясь («Лучше бы ещё обнял, – грустно и обиженно думает между делом брюнетка, – у тебя руки горячие, это так приятно…»), довольно пробормотал Звёздочкин.
Маша вздохнула.
«Ну, и ладно. Главное, это не больно, и ему, похоже, понравилось».
Не то, чтобы Маша собиралась превращать случившееся в обыденность. Лучше пусть будет как раньше: Антон хоть кожу с себя снимает и ламбаду на подоконнике танцует, а она как обычно – спокойно сидит в одежде. Эта фигня (как и пальцы вообще-то) была разовой акцией! И надо бы до Звёздочкина это сейчас донести.
«Так, стоп… Это же ещё не всё».
На фоне действительно послышалось шуршание разрываемой упаковки, и Маша тяжело вздохнула. Не всё.
Но – ладно, это хотя бы уже более привычная и понятная «процедура. Она знает, чего ожидать.
Брюнетка поёрзала, ложась поудобнее.
Когда Антон над ней навис, она отметила, что тот и правда выглядит очень довольным. Серьёзно? Этот человек кайфанул с того, что он ей только что отл… Господи-боже, даже в мыслях стрёмно звучит. Если бы там было слово «отсосал», у Маши не было ни единого вопроса ни к Звёздочкину, ни к его желаниям, ни к самим действиям.
В конце концов, в таком случае она бы в процессе не участвовала. Максимум, может, сделала бы пикантную фотку для Гели (та как-то просила) и свалила.
Иногда она жалела, что Дима сугубо гетеро, а Женя… Кстати, Женя. А Селезнёв мог быть геем?
«Хм, нет. Похоже, он тоже гетеро», – Маша припомнила, что вчера, пока чай пила, из окна заметила его и Ге…
Брюнетка вздрогнула, когда мочку уха внезапно легонько прикусили.
– Не отвлекайся, – горячо, с лёгким укором прошептал Антон, покрывая лицо короткими быстрыми поцелуями.
– Прости… – обнимая его и честно стараясь фокусироваться на ритмичных толчках внутри себя, прошептала в ответ Маша.
– Всё хорошо? Тебе не больно?
– Нет, всё в порядке.
Поцелуй в висок был нежным и почему-то заставил сердце приятно ёкнуть. Краснова чуть склонила голову в сторону, надеясь, что Антон поймёт её намёк. И да – он тут же прижался к шее, чуть покусывая кожу и заставляя девушку зажмуриться от пробирающего до мурашек «маленького» удовольствия.
Шея – это приятно. Ухо – ещё приятнее. А если ещё и языком, то вообще замечательно. Как бы было классно, если бы он не останавливался…
– Ах…
Антон дышал тяжело, и Маше это до неприличия нравилось. Дыхание уже было не просто горячим – оно обжигало кожу. И брюнетка инстинктивно тянулась навстречу этому теплу, к его тяжёлому дыханию у её уха.
– Ещё... – Маша не сразу поняла, что это она же бесстыдно прошептала. На затворках сознания возникло удивление: почему её голос такой хриплый и сбившийся?..
Антон, однако, немедленно отозвался, его губы и язык снова нашли чувствительную точку под ухом, вновь вызывая мелкую, сладкую дрожь и даже заставляя девушку под ним начать выгибаться.
Его рука около её лица беспорядочно комкала простынь.
Приятно, приятно, как же, чёрт возьми, приятно… Вот бы он так чаще её трогал, чтобы… Да! Вот так, боже… Чтобы язык выписывал вот такие круги на ее коже, заставляя дыхание сбиваться, а пальцы судорожно сжимать что-то, что попадётся под руку… Одежду, простынь, его плечи, волосы, что угодно… И эта мысль сейчас стыда не вызывала, лишь желание сказать об этом вслух…
Но дыхания не хватает. Слух заполонили чьи-то стоны и тихое, непонятно откуда взявшееся хлюпание. Смазки, что ли, Антон слишком много выдавил…
Думать больше сил нет. Вместо этого сознание как-то само собой плотно фиксируется на всём, что касается её как снаружи, так и изнутри. Горячие ладони, беспорядочно касающиеся Маши то тут, то там. Тихие, сдавленные стоны Антона в изгиб её шеи. Его дрожь. Его движения туда-сюда. Его становящиеся грубоватыми и нетерпеливыми попытки не то обнять, не то просто прижать к себе. Его зубы и губы на её коже. Лёгкая щекотка от стекающих капель пота.
Каждый выдох на шее вызывал новую волну мурашек. Сама не зная зачем, она согнула одну ногу в колене и закинула ему на спину. Движения Антона тут же внезапно стали резче, глубже. Чувственнее. Маша зажмурилась в попытке выровнять дыхание – бесполезно. Воздух вместе с прерывистыми хрипящими стонами (стонами?..) упорно вырывался в такт движениям. В ушах шумело, она уже даже собственного голоса почти не слышала.
Всего вокруг в один момент стало слишком много, захотелось просто свернуться калачиком, чтобы её больше никто не трогал, но в то же время что-то внутри требовало ни в коем случае не прекращать и позволять касаться её, целовать, обнимать, прижимать к себе, шептать что-то несвязное на ухо, прикусывать. Всего было там много и так мало одновременно…
Антон внезпано отстранился. Горячая ладонь подхватила её съехавшую ногу, поднимая ещё выше, и это движение – резкое, чуть болезненное – совпало с особенно сильным толчком изнутри. Всё тело прошибло будто ударом тока.
Кажется, с губ сорвался ещё один стон, за который Маша тут же ощутила жгучий стыд (но и он моментально был забыт – сознание всё ещё фокусировалось на толчках, которые всё больше ощущались как резкие удары). Антон, она видела, тут же стал выглядеть особенно напряжённо. Движением головы мимолётно стряхнув с лица выпавшие из причёски волосы, он резко выдохнул и столь же резко навалился всем весом. Кровать характерно заскрипела.
– Посмотри... на меня… пожалуйста.
Его полустон-полувыдох около её губ и спешные, будто извиняющиеся, поцелуи в висок и лоб, вызвал у Маши уже не мурашки – дрожь. Антон тоже дрожал всем телом, его движения продолжали оставаться ритмичными, но стали столь быстрыми, что становилось уже даже немного неприятно, постепенно своим существованием выводя Машу из того транса, в который она как-то незаметно и случайно упала.
Раз, два, три – он судорожно выдыхает, жмурясь. Толчки резко замедляются. Раз, два. Три. Ленивое четыре. И всё вокруг наконец замирает.
«Кончил», – тяжело дыша, с облегчением думает Маша, искренне радуясь, что всё завершилось. Она приоткрывает один глаз, украдкой желая подглядеть за шатеном и его дальнейшими действиями.
Того руки больше не держали. Едва вытащив из неё свой орган, Антон устало обмяк прямо на ней, лишь спустя пару секунд он с трудом перекатился на бок. Звёздочкин буквально хрипел, не в состоянии отдышаться.
Несмотря на то, что движения прекратились, Маша всё ещё по инерции ощущала ту пульсацию внутри себя.
«Устала…» – в голову наконец возвращаются осознанные мысли. Маша дышала столь же тяжело, как и Антон, хотя ещё полминуты назад ей казалось, что сил полно, хоть движок с нуля иди перебирай. Начало клонить в сон, по телу стремительно разливалась такая сильная тяжесть, что хотелось просто замереть и пролежать без движения до самого утра. Было даже без разницы, что на ней нет абсолютно никакой одежды. В конце концов – кто её видит? Антон? А что он там ещё не успел разглядеть за всё то время, что они спят вместе?..
«Нужен душ», – настойчиво потребовал мозг.
«Не пошевелиться», – ответило тело.
«Бля», – оценила сложившуюся ситуацию Маша. Где же вся её обычная выносливость?.. Тут на всё ушло минут двадцать, может, тридцать, а она уже вымотана так, будто весь день вагоны разгружала.
– Спасибо… тебе… – внезапно и очень тихо звучит от Антона, который тоже всё ещё не мог выровнять дыхание. Маша ощутила аккуратное прикосновение губ к её плечу. Ну, он хотя бы может двигаться.
– А… Ага…
– Ты как?
– Всё ок…
В голове по-прежнему шумело, в ушах звенело, веки тяжёлые. Лицо, чувствовала Маша, внезапно покрылось испариной, будто она только что пару километров пробежала.
Матрас по соседству с ней пришёл в движение. Антон куда-то встал. Кое-как повернувшись набок и приоткрыв один глаз, брюнетка посмотрела на его покрытую испариной спину.
– Всё норм? – Маша почему-то стеснялась задавать такие вопросы, но иначе узнать, что не так, она не могла. В конце концов, умение говорить, как сказал бы Дипломатор, для этого и дано нам: чтобы решать проблемы словами.
– Да, конечно. Ты как?
В голосе Антона слышатся виноватые нотки. Его опять совесть грызёт?
– Ты это только что спрашивал.
Парень повернул голову, через плечо глядя на свернувшуюся калачиком Машу и слабо, грустно улыбнулся. Она вздохнула. Что за традиция у него такая странная: заниматься самобичеванием после секса?
Но прежде душ, тем более что усталость начала отступать. Там она как раз подумает о том, что стоит сказать Антону, чтобы он перестал себя наконец обвинять во всякой фигне.
– Тебе помочь? – следя, как с превеликим трудом Маша поднимается на ноги, подбирая с края кровати свои трусы, осторожно спрашивает шатен. Девушка заметила, что он резко начал избегать смотреть ей в глаза.
Она думала долго.
– Если нетрудно. А то ноги ватные.
Не то, чтобы ей в самом деле нужна была помощь. Но оставлять сейчас Антона на съедение его же собственным мыслям не очень хотелось. Как-то жалко его немного.
К тому же, может, в процессе её ещё раз поцелуют, крепко обнимут, а после заварят вкусный кофе?..
