Хопхоп

Солнце за окном встало не так давно. Оно отдавало не теплотой, а его лучи были не такими яркими, как в прежние времена, когда мир казался беззаботным и юноша мог позволить себе малость наивности и ребячества. Та пора для Скарамуччи закончилась через чур быстро и резко, словно гром среди ясного неба и первые капли ливня, что постепенно приобретал образ шторма. Разрушительного и страшного. Солнце светило, пока не угасло, обрамляя плавные черты лица, заставляя неохотно поморщиться и открыть усталые глаза, чтобы встретить новое утро. Утро в кромейшем одиночестве и вечной тоске, которые только разжигали уморительные мысли о прошлом. Парень мог поклясться, что, повернув голову, он уловил фантомный силуэт давнего знакомого рядом: как тот лежал и смотрел своими омутами пустых глаз на Скарамуччу, на губах вырисовывалась краткая улыбка и лёгкое, совсем тихое, из уст: "доброе утро, ты совсем заспался уже". Скара чувствует себя ужасно от одних лишь слов и резко бьёт по кровати в сторону фантома, что рассыпается на мелкие крупицы, улетая прочь. 

Он ещё вернётся. 

В следующие минуты юноша встаёт с кровати, чувствуя ногами холод пола, от чего морщится сильнее и желание вернуться в объятья одеяла растет со скоростью геометрической прогрессии. Но он пересилил его, делая пару шагов в сторону. Стоит переодеться для начала. 

Парень открывает шкаф, где слишком аккуратно для него лежит одежда, среди которой была кофта на несколько размеров больше, чем остальные элементы содержимого. Скарамучча берёт её в руки, слегка вздрагивая, словно от заряда тока, и кидает на пол, напоминая себе в который раз выкинуть к чертовой матери. Хотя он знает , что в конце дня попросту забьет на эту идею и уберет обратно, лишь бы в глаза не лезла лишний раз. Слишком сложно отпустить и забить, хотя он часто уверял себя, что забыл. Может это было для уверенности в себе?

Парень не хочет уже думать об этом. Одевшись в то что попало под руку, он выходит из своей комнаты в коридоры дома, направляясь в ванную для привычных уже утренних процедур. Глаза цепляются на портреты на стенах в золотых рамах и какими-то незамысловатыми узорами на них. Лица на них его семьи: отец, которого Скарамучча даже не помнил, мать, о которой он раньше мог сказать всё самое ужасное, и он сам, совсем маленький и даже счастливый(?). Иной раз он хотел взять маркер и зачеркнуть их всех, может даже написать пару ужасных слов, и в конечном итоге сорвать портреты со стен и избавиться. Сжечь. Разорвать, словно что-то ужасное и ненавистное. Словно это поможет унять растущую внутри боль и ненависть ко всему миру. Позволит родиться заново в другом обличие и прожить всё заново, не пересекаясь с лишними людьми в жизни. Но как бы не думал об этом, юноша понимал, что во внешней ситуации это попросту невозможно. Возможно, лучшим исходом была смерть, как сказали бы некоторые, но юноша попросту боялся эту костлявую старуху и не хотел увидеть её рядом, не хотел видеть огромную косу на перевес, что так жадно бы схватила его душу, перерезая жизненные нити судьбы. 

Мысли уводят не туда. Слишком часто Скара стал замечать, что некоторые рутинные вещи проходят без его ведома, словно сознание отключилась, а он, подобно кукле на нитях, автоматически выполняет привычные вещи, даже не замечая жизнь вокруг. Так и сейчас: ванна была далеко позади, лицо до сих пор мокрое, а он сам вышел в просторный зал с высокими потолками и вычурной мебелью вокруг. Его мать любила роскошь, Эи была сама по себе женщиной с высокими стандартами, даже уход мужа и смерть сестры не сломил её, лишь дал толчок, чтобы она стала лучше и краше. Она добилась всего сама и справилась так же совсем сама. Честно сказать, Скарамучча даже завидовал ей, хотел быть похожим и приобрести эту черту от неё. Но он был слишком слаб, а та оставила после себя ни свои наставления о построении прекрасной независимой жизни, а богатство и роскошь дома, которые юноша начинал ненавидеть с каждым новым днём всё сильнее. 

Парень посмотрел в сторону на белое полотно, закрывающее собой пианино, что стояло на своём месте ни кем не использованное порядком недели. Мать всегда хотела, чтобы юноша был музыкантом и с детства нанимала курсы, чтобы он играл. Играл, играл, играл. Хоть день, хоть ночь. Скарамучча мог поблагодарить за это, ведь ему нравилось играть, но одновременно он ненавидел само пианино. Очень странная закономерность, юноша это понимал и вполне принимал. 

Скара резким движение сорвал полотно, заставив пыль на ней взлететь в воздух. Он рывком уселся за музыкальный инструмент, открыл клап и... Застыл на месте. Мурашки пробежались по его спине от воспоминаний, нахлынувших его разум одной большой пеленой, затмевая зрение. На один момент ему показалось, что дышать невозможно, от чего последовал слишком глубокий вдох и протяжный выдох.

"Скара, сыграй для меня."

Фантомно слышится где-то в уголку сознания и Скарамучча, горько усмехнувшись, поддался ему. Этому родному и близкому голосу, что не слышит в реальности и не будет ещё долгое время. Он поставил свои пальцы на клавиши инструмента и на пробу нажал. Как и ожидалось от долгого не использования– пианино расстроено. Но не смертельно, времени настраивать сейчас нет, в основном всё звучит как надо. Конечно, для парня больно слышать такое звучание пианино, но можно ведь потерпеть, да? 

Юноша начал переставлять пальцы, смутно вспоминая ноты в своей голове. Что-то из классического и самого известного. Как тогда, когда парень играл для другого человека, только для него, позволяя себе импровизировать в нескольких моментов и не делая мелодию хуже, наоборот. Он ловил чужой восхищённый взгляд на себе, как те с блеском и искренностью смотрели на игру Скарамуччи, словно это что-то, что не подвластно простым смертным, словно неземное. Хотя тот человек и не был профессионалом в этом, ему и простой кузнечик покажется чем-то интересным, но Скара в тот момент чувствовал себя особенным. Ему нравилось это.

Те моменты, когда парень играл на пианино, а рядом с ним сидел его близкий человек. Один играл, а другой лишь, затаив дыхание, слушал. Слушал и смотрел на него. 

– просто потрясающе, Скар. С каких пор ты недооцениваешь себя?–

По окончанию игры, проговорил сидячий рядом, мягко укладывая руки на чужие плечи.

– да брось, Тарталья. Если бы ты не дурачился днями напролет, как идиот, тогда бы сам смог– 

Ответил Скарамучча, разминая свои пальцы. Их взгляды пересеклись, не смея вновь оторвать зрительный контакт. Казалось, что внутри их что-то вспыхнуло от одной лишь искры, разжигая. Тарталья легко ухмыльнулся и наклонился ближе к Скаре, касаясь своими губами чужих, расплавляя одно прикосновение в сладкий и протяжный поцелуй. 

И такого за два года их отношений было очень много. Каждый лень был пропитан чем-то насыщенным и прекрасным, заставляя Скарамуччу радоваться и понять одно простое слово, как "счастье". Черт, да он просто был благодарен за то, что тот рядом и терпит его характер, который собственная мать называла "невыносимым". Тарталья всегда находил время, чтобы уделить свое внимание ему. Был внимательным и аккуратен в некоторых моментах. Слишком идеальный для парня, но это никогда не смущало его. Он был тем самым человеком, кто заставлял солнце светить ярче в глазах Скарамуччи. Тем, кто мигом забирал плохое настроение, постоянно шутя и подбирая слова. Лишь бы заставить парня смеяться и ласково назвать по имени. Тарталья был всем. 

Было ли обратное? Безусловно.

Но слишком поздно Скара понял, что излишне мало знал о нём. Возможно, он просто забылся в этих прекрасных моментах жизни, что не заметил чего-то четвертого и тёмного в лице собственного парня. А может он просто игнорировал этот фактор, будто Тарталья не может быть кем-то, кто таит в себе тёмное, скрытое от простых людских глаз.

В тот поздний вечер юноша увидел его полностью, лицезрея потаённую сторону. Когда он смотрел вперёд, видя окровавленную маму, лежачую на полу, словно игрушку, и своего возлюбленного с брызгами той же крови на лице и обнаженным стальным клином в руке. 

Их глаза пересеклись Тарталья упустил из рук холодное оружие, которым только что расправился с Эи. Дальнейшие слова о том, как ему жаль и просит прощения прошли мимо головы Скарамуччи. Он помнил только, как в первые при своём парне позволил себе выпустить слезы из покалывающих глаз. Как кричал, не останавливаясь и как этот... Просто ушёл. Сбежал, ни тронув и пальцем самого парня. 

Скарамучча даже иногда корил его за то, что он не расправился с ним ещё тогда. 

С той самой поры он больше никогда не видел его в живую, ни словечка в сообщениях телефона, ни в каких новостях. Полиция до сих пор не задержала убийцу его матери, словно тот провалился сквозь землю, либо распался на множество фрагментов, как те фантомы. 

Пальцы отстранились от клавиш пианино, закончив свою игру низкими нотами. Капли слёз упали на клавиатуру, а Скарамучча, больше не сдерживаясь, начал рыдать в голос. Просторный зал отвечал лишь одиночным эхом, никто не подошёл, никого нет рядом, чтобы хоть что-то сказать. Он был бы даже не против того, чтобы его в чем-то упрекали холодным тембром. Ему бы хотелось, как тогда услышать голос матери. Строгий и безразличный, но одновременно любящий и ласковый. Хотелось услышать и Тарталью. Скарамучча ненавидел его всей душой. Но, черт возьми, хотел увидеть, послушать и вновь впасть в объятья. Он всё так же любил. 

***

– хорошая работа, Аякс. Я знал, что на тебя можно положиться – прозвучал хрипящий голос мужчины, когда рыжий парень с опустошением в глазах, зашёл в помещение,– теперь как в договоре я дам тебе свою долю и твоя семья будет в целостности.–

–Отомстили жене и теперь радуетесь, сэр?–

– Не представляешь как. Но лучше было бы тебе избавиться и от моего отпрыска. Не должно остаться ни одного свидетеля, кто бы смог выйти на меня, особенно если он тебя видел.– проговорил мужчина, вальяжно усаживаясь и испивая из бокала глоток белого вина, наслаждаясь вкусом. Тарталья стиснул свои зубы, сжимая кулаки до белых костяшек.

– я уже выполнил то, что Вы просили. Больше не собираясь заниматься этим, ни в этой жизни.– 

– Твои руки уже запятнаны. Что тебе стоит? Ох, точно, ты же с ним был в близких отношениях. Не сделаешь ты– сделает другой. Лишь драгоценное время трачу.– 

Аякс хотел бы что-то сказать, как-то возразить. Но слишком осведомлён об связях этого человека– одно ошибочное действие и угроза падёт на семью и его собственную жизнь.– можешь идти, ты свободен–

Парень ничего не ответил, лишь быстро вышел из помещения, сдерживая всего себя, чтобы не накинуться на отца Скарамуччи и не сказать пару ласковых. Во что он только вляпался с самого начала всей этой истории, почему именно на него падает такая ужасная доля? 

– Прости меня, Скара–