Холодные леса.

Огромный, почти недвижимый объект, испещренный реками, скалами, лесами. Окруженный пастельно-синими завихрениями тумана, что облизывают каждый камень у побережья реки, основания гор, поднимаясь ввысь от поверхности, но не спеша рассеиваться. Словно маня, стараясь загипнотизировать того, кто позволит себе задержать взгляд на чуточку дольше, чем того следует. Кажущиеся безмолвными леса, едва ли качающие желтоватыми листьями на ветру, что заворачивает все более и более причудливые формы бесконечных вихрей. 

Между стволами деревьев, разрезая тишину, пронесся белый блик. Тяжелый топот ног прошелся по камням, поднимая пыль, срывая с кустарника листву и рассекая стелящийся туман, оставляя за собой явный след, ведущий мимо деревьев, быстро теряющийся в новых потоках поднимающейся дымки.

Я сделал медленный шаг по желтоватой траве, приминая и без того клонящиеся к земле листья. Капли недавно прошедшего дождя стекали вниз по стволам деревьев, срывались с веток, разбивая вихри удивительными кругами, заставляя туман рябить, кольцами расходясь от места касания, прежде чем он снова медленно устремится вверх. 

Босые ноги коснулись камней, ощущая влагу и прохладу, вытягивающую из каждой клеточки тела по кусочку тепла. Спуск в низины всегда риск, туман там не такой плотный, он держится на поверхности, а подобные рвы почти ямы смерти, где каждый твой шаг, как на ладони, виден каждому, кто затаится в кустарнике или на ветке дерева. Без тумана скрыться в низине можно только понимая лес, а лес редко когда хочет понимать в ответ.

Соскользнув по камням ниже, пальцы вцепились в вьющуюся кору, помогая перенести равновесие, встать удобнее для следующего шага. В низине всегда темнее, но и теплее. Когда проходят дожди, вода стекает в них, прежде чем поглотиться почвой и слиться с темными водами. Удивительно, что со временем низины обрастают ущельями, куда стремится вода и где любят селиться те, кому не нравится изредка проникающий между ветвями свет Потока.

Наконец, ступив на более устойчивую почву, взгляд скользнул вперед, цепляясь за яркие, словно чужеродные здесь, фиолетовые цветы. На губах невольно появился проблеск улыбки и осторожно, бегло осматриваясь по сторонам, мои ноги сами понесли вперед, перебираясь через вьющиеся корни, соскальзывая по влажной траве и, наконец, открывая глазам красоту впереди.

В лощинке, где высокие деревья обступают кольцом небольшую, свободную от корней и кустарника площадку, раскинулся ярко мерцающий ковер фиолетовых цветов. Просачивающийся сюда свет, словно через кружево, заставлял их блестеть, преломляясь через задержавшиеся капли воды.

Рука своевольно поправила сумку на поясе и потянулась к первому цветку, опуская тело почти вровень с вытянутыми соцветиями. Каждое из них содержало в себе десятки, если не сотни мелких лепестков, сложенных вокруг толстого длинного стебля. Пальцам не составило труда надломить растение и прозрачный сок быстро поструился по стеблю. Рука дернулась, обжигаемая неприятной болью. Цветок не был ядовит, но не желал быть сломанным без неприятного напоминания о себе. Я обтер руку о траву позади, все еще чувствуя как по кончикам пальцев пробегают иголочки, покалывая, казалось, каждый нерв.

Неосмотрительность всегда враг, а преждевременная радость не сулит добра и это никогда не стоит забывать. Сорвав с пояса небольшую кожаную флягу, я тут же брызнул на руку крайне пахучей жидкостью. По поляне разнесся запах спирта, а на землю вылилось немного мутной жидкости, впитываясь в почву. Зато вот колющее чувство начало стихать и из груди вырвался несдержанный вздох. То ли со злостью на самого себя, то ли от ощущения облегчения, однако предупредительный выстрел был уже получен и теперь, прежде закрепив флягу обратно на пояс, пальцы с излишней осторожностью ухватились за основание соцветия, подсекая ножом растение почти у земли. Хрупкие стебли то и дело норовили лопнуть, надломиться, вылив жгучий сок на руки, но пока ловко удавалось избегать участи и горький сок принимала лишь земля.

Корзина, прихваченная с собой, наполнилась цветами. Сами по себе они ядва ли имели аромат, однако когда почти дюжина соцветий была срезана, воздух наконец-то обрел запах. Яркий, усиливающийся с каждым срезанным и сложенным друг с другом стеблем. Пахли не лепестки. Сок просачивался сквозь плетеную корзину, смешиваясь с материалом, пропитывая его, словно заставляя раскрывать свой давно утерянный обработкой запах. 

Бросив последний цветок в полную корзину, пальцы выпустили из рук нож, втыкая его в землю. Оросив руки спиртом повторно, я вытянул из сумки тряпку, оборачивая корзину целиком, плотно завязывая ее узлом, прежде чем встать, прихватив с собой клинок. Ноги дрогнули, вызывая бешеное чувство немеющей плоти и я, как подкошенный, сел на камень, слегка сморщив нос. Цветы качнулись, словно бы насмешливо шелестя на постигшую карму, настигшую в отместку за уничтоженное. Вместе с ними зашелестели и деревья, поднимался ветер. Дожди в это время года не были редкостью и несмотря на то, что небо на несколько часов очистилось от туч, сейчас погода намеревалась снова разразиться бурей. 

По хребту пробежали мурашки. Возвращаться по непогоде было бы, если не убийственно, то как минимум глупо. Цветы продолжали насмешливо шелестеть, осуждая мои попытки придумать выход из ситуации. Несколько минут судорожных раздумий и поисков, пока взгляд не зацепился за темнеющие корни. Спускаясь сюда глаза не заметики, однако в нескольких метрах позади одно из деревьев, сгорбленно возвышающееся над поляной, теперь отчетливо зияло разломом в основании своего ствола. Оно было чуть ли не единственным более-менее разумным планом, что возник в голове.

Спешно пошевелив ногами, поднявшись на все еще покалывающие ступни, я приблизился, заглядывая внутрь. Дерево не было расколото. Стоя на куске скалы, оно разрослось, корнями обняв каменную плиту, словно нарочито идеальный поднос для ужина местных тварей или глупцов, что придут сюда в поисках фиолетовых цветов и застрянут тут в непогоду.

Ветер дунул в спину, подгоняя, заводя новую шарманку из жуткого шелеста крон и кустарника. Свет совсем скрылся, погружая низину в сумрак и я вздрогнул. Вдали раздался протяжный рев, сменяющийся стрекотом. Деревья вокруг, словно поддерживая, затрещали и я тут же отцепил с пояса корзину, сбрасывая ее рядом.  Перебравшись через корягу, я присел, окидывая свое убежище взглядом. Глаза сами привыкали к темноте, давая рассмотреть скрывающиеся в глубине тайны. Или их отсутствие при большем везении. Первые капли начали подгонять. Стянув с себя накидку, я просунул ее вперед, после полез и сам, оцарапывая руки и плечи о мелкие корешки, мешающиеся по пути, но удивительно не желающие ломаться. 

Укрытие не было уютным. Здесь было темно, пахло деревом, землей. Удивительно теплый камень пока еще позволял сидеть не поджимая ноги под себя. Внутри дерева полость была больше, чем показалось изначально. Конечно, здесь едва ли можно было развернуться, чтобы не подставлять чудовищам возможный обед в виде собственных ягодиц, но это было лучше, чем участь стать мокрым трупом по пути обратно. 

Я выдохнул, натягивая на себя накидку, закрыл глаза, складывая руки на груди. С губ сорвалась молитва, отправляемая в толщину древесного ствола. Глаза закрылись, мне на секунду показалось, что дерево сочувственно выдохнуло, словно плотнее сводя корни, укрывая от шума проносящихся по кустам лап, сбивающих ягоды и цветы. Рычание, тяжелое дыхание, зашуршавше в нескольких сантиметрах от ушей, стало глуше и я лишь сильнее уткнулся лбом в колени, не поднимая глаз на выход, лишь слушая. Слушая, как ветви, стебли и корни скрипели, отзываясь буре и чудовищам снаружи.

Я не заметил, как заснул. Поначалу показавшееся неуютным убежище быстро убаюкало теплом и сухостью, не позволяя даже ветру, врывающемуся в низину, тревожить укрытие.

Раскрыв глаза, я ощутил лицом слабый поток воздуха, а потом и свет, проникающий в низину, как и до того. Буря закончилась, хотя трудно было сказать сколько прошло времени. Я окинул взглядом выход, осторожно приподнялся, чувствуя, как каменная “кровать” передала свое любезное пожелание долгой жизни моему плечу. Слегка потерев рукой мышцы, я осторожно сунулся к корням, осматриваясь. Дождь и правда закончился. Теперь заново промокшие стволы деревьев выглядели еще более жутко, однако я все же принял решение возвращаться. Осторожно выбравшись через лаз наружу, я встал, отряхивая себя, обернулся на дерево, чтобы проверить не выронил ли чего и едва ли сдержал окативший спину ужас, замечая глубокие рытвины на стволе дерева, погрызанные корни и вскопанную землю.

Глаза медленно поднялись вверх, к ветвям огромного дерева и я плюхнулся там же, где и стоял, до конца не осознавая собственного везения. Чудовища ночи не теряли времени даром и то ли молитва, то ли сам лес решил сохранить мне жизнь, однако следы воочию познакомили меня с этим фактом.

Рвано выдохнув, я опустил голову вниз, открывая сумку. Нащупав внутри тканевый мешочек и вытаскивая из него сверток с вяленым мясом я, наконец, нашел в себе силы подняться, подходя к одной из рытвин. Опустившись на колени, рука скользнула по жутким следам на коре и земле. Заставив себя отвлечься, я протянул руку дальше под крупные корни, подкопав рукой землю возле одного из них чуть глубже, складывая кусочки пищи в образовавшуюся ямку.

- Спасибо… - сорвалось с губ. Речь едва ли была внятной от изменившегося из-за испуга голосом. Но я все же собрался. Сглотнув застрявшие в горле слова, которые я хотел продолжить говорить, и сгребая разрытую землю обратно, в некой прострации я снова коснулся промокшей древесины руками и развернулся к корзине, которая, конечно, хоть и оказалась потрепана ветром и дождем, но ими же и была укрыта в ближайшем кустарнике, сохранив в себе то, зачем я сюда и пришел.

На подрагивающих ногах, забрав добычу и чудом уцелевшую жизнь, я побрел обратно, плотно кутаясь в накидку и довольно скоро оставляя низину позади, поднимаясь к все также вьющемуся туману, расстелившемуся по лесу после дождя, как будто ничего и не происходило.