Холод твоих рук

Поэтому, он на него смотрел с жалостью. Он знал, что это его последняя ночь. 

Чёртово жертвоприношение в ночь на тридцать первое число. Дети никогда бы не предали мать. 

Чёртовы органы, чёртовы ликанские органы, сердце, лёгкие, печень, всё по полочкам, в ящиках, ведрах, всё идеально рассортировано. 

Поэтому он переносил его запах? Потому что годами, десятками лет терпел сладковатый запах гниения плоти? 

Ноги работали быстрее разума. Крис сделал пару шагов назад, готовый упереться в дверь, но её там не оказалось. 

Значит, она была открыта.

— Крис, — тихий голос Леона. 

Интонация была.. непонятной. Будто голос осип и хрипел, сорвавшись. Ничего от того мягкого бархатистого баритона.

— Это ты. Ты убиваешь оборотней. Из-за тебя они пропадают, — быстрое признание. Хотелось добавить жалостливое “предатель”, но голова вовремя подсказала, что не стоит выводить потенциальную угрозу из себя.

Крис все еще чувствовал вкус его поцелуя. Помнил ласковые касания рук, которые разделывали существ его вида. 

Он с самого начала был здесь для этого. Чтобы стать очередной тушей. 

Не особенным возлюбленным. Расчлененной тушей на разделочном столе. 

Оборотни - не исчезающий вид. Их много, и порой возникают споры за территорию, приводящие к боям. В один из них и попал Крис, отстаивая свои права и попав на зону поместья Кеннеди. 

Поэтому Харперы так их не любили. Потому что знали, а им не сказали, ибо нельзя знать о таком щенку, маленькому щенку, его Клэр. 

Боже, что если бы на его месте была Клэр? Злость заполнила жилы. 

— Ты врал мне! — такое надрывное и глупое. 

Вот чем заканчивались те романы. 

— Нет, — Леон крутил головой. Выглядел так невинно, моргая своими большими бело-голубыми глазами. — Я не врал тебе, никогда. Я не скрывал этого. 

— Ты чертов псих, — делая шаг назад, ошибся, заходя обратно в помещение. 

— Я? — показательная невинность пропала. Леон напрягся. — Нет. Не псих. Я не целовал никого из них. 

— Ты убил. Твой род убивал оборотней поколениями, их больше сотни, Леон, больше сотни! Больше ста трупов моего вида! А эта печь, — чувствуя жар в спину, — она для меня? 

Молчание стало ответом. Звонкой пощечиной. 

Его сейчас вырвет. Боги, его сейчас вырвет. От нервов, от запаха, от лица Леона. 

Животный страх сковал. В любой другой ситуации Крис бы накинулся, защищался до последнего, растерзав первым. А сейчас он позорно замер, не мог и шагу сделать к выходу или к Леону. Поджал хвост, прижав уши к голове. 

— Да. 

Его сейчас вырвет. Ком уже встал поперёк горла. 

— Но я не убью тебя, — сверкая бело-голубыми глазами. — Ты не такой, как они. 

— Что? 

Напряжение стояло между ними со сковывающим жаром печи. 

— Я не убью, — с такой искренностью. — Я нарушу традицию. Нарушу. Не смогу убить тебя. 

Потому что Крис сам готов лечь на тот стол, если это значило быть под руками Леона. Оборотень повернулся к столу, ещё раз провел взгляд по впитавшейся в дуб крови. 

— Крис, — делая шаги навстречу, накрывая щеку оборотня ладонью, поворачивая лицо к себе, — посмотри на меня. 

— У тебя такие холодные руки, — быстрое бормотание, с бегающим взглядом, — И ледяное сердце, ты.. 

Заставлял испытывать леденящий страх. 

— Монстр? Хочешь, я буду твоим монстром? — наклоняя голову. 

Крис сделал рваный вдох, проморгался от едкого запаха. 

— Это отвратительно.. — говорил скорее себе. 

— Отруби мне запястья, — Крис оцепенел, — и я больше никогда так не сделаю. 

Тело замерло. Крис схватил руки Леона своими, отнял их от его лица и устремил на них взгляд. Смертельно холодные и тонкие, обрамленные в украшения пальцы со стершимися отпечатками, убившие около пятидесяти существ его вида, шкуры которых стали украшением подвала поместья Кеннеди. 

С одной стороны - первая любовь, с другой - его вид. 

— Я не печалюсь. Лишь бы ты остался со мной, — произнес он молитвенно. 

Отрубить любимые руки, орудие их убийства, чтобы они больше никого не ранили. 

Это было честно. 

— Клянусь, Крис. 

Дыхание сбилось. Глаза намокли. 

— Пусть они увидят мою кровь. 

— Ли, — надрывно. 

Шаг за шагом на деревянных ногах, пока все души мёртвых оборотней уставились им в спины. 

Ветер выл. Он нес музыку пианино со скрипкой, отражающуюся от стен, глухо переливающуюся, но с каждым шагом к столу становившуюся все громче, громче и громче. Удивительно. С Леоном пришла и музыка.

Она так гремела у Криса в ушах, что он на секунду зажмурился, пока Леон спокойно  ни положил наточенный топор рядом со своими запястьями. 

Всё это было сравнимо с бешеным вихрем. Тем бегом, что отвлекает на себя враждебную стаю, принимает все их удары. Вспышкой самых больших эмоций, которые он не способен контролировать. 

Крис не хотел причинять Леону боль. Он хотел ощущать вкус его поцелуев на губах, хотел быть рядом и сберечь. Но это было ненормально после раскрытия всей этой тайны. Его предки смотрели ему в спину, они желали мести, но как же он может мстить ему? 

— Почему ты такой? — срываясь. 

— Мне жаль, — тихо, на выдохе. — Это традиция, жертвоприношение в ночь. Каждый в моем роду испокон веков убивал оборотня на тридцать первое число. — как-то скромно придвигая топор к своим рукам, не отнимая их от стола. 

Взгляд Криса было стыдно ощущать: взгляд, принимающий полное предательство, слепо верующий и получивший за это сполна. 

— Но почувствовав тогда в лесу тебя, я понял, что это будет сложнее прошлых убийств, — коснувшись плечом плеча Криса, придвигаясь ближе. — Знаешь, ты.. приятно пахнешь. Не знаю, почему так реагирую на тебя. Но уже с первого нашего разговора знал, что не убью. Не смог бы.

Неуверенный взгляд, который уставился на дубовую столешницу, подняли. Леон пристыженно глянул на Криса, столкнувшись с его растерянным блеском глаз. 

— Ты мне нравишься, Крис. Я ни за что не смог бы.. — запнувшись, — Мне противно думать о таком. Так что я не против, это.. Месть подается холодной. И пусть она произойдёт, чтобы ты смог мне доверять. 

— Моё доверие важнее твоих собственных рук? — вцепившись в стол. 

— Да, — быстро и искреннее. — Если это будет жертвой во имя твоего доверия, я готов. 

Стоило в отрицании крутануть головой и послать к черту всех недо-предков, вместе с ведром с внутренностями. 

Крис схватил руки Леона в свои, подальше он этого чертового стола и опустился с ним на колени, прямо на грязный пол, не отпуская рук. Он сжимал так сильно, уставившись на них, что вывернуть желудок наружу в то ведро было уже не такой плохой идеей. 

— Заткнись, — неестественно грубое. 

Ком продолжил стоять поперек горла, вместе с жаром печки в спину. Не делал ли жар огня Леону больно? Слёзы застыли в уголках глаз. 

Отрубить запястья? Что за бред? Что из окружающих их вещей не было бредом? Крис сошёл с ума. Точно сошёл. 

Черт, его сейчас стошнит. 

Как же он мог? Поднять орудие и рубануть со всей силы? Те же руки, что ему ухо зашивали, камин разводили и к себе прижимали? 

— Значит буду держать их. Буду держать, не отпущу, и ты ничего не сделаешь. На крови поклянусь. 

Надрывно. Голос сорвался, поднялся чересчур высоко и вновь до тихого хрипа. 

— На крови клянешься? — раздался недоуменный голос Леона.

— Да. Клянусь. 

И вновь смущение. Леон посмотрел на ржавое ведро. Только сейчас пришло осознание, что вид вовсе не романтичный. Взгляд вновь поднялся к чужим глазам. В них метался страх. Страх, потеря, противоречие самому себе. Он ведь пожалеет, пожалеет об этом, что не отомстил за род, а потом не сможет сказать. У Леона было преимущество. Оборотни были сильнее вампиров, но значительно уступали им в скорости. И пока оцепенение не сошло на нет, он вырвался из хватки Криса.

Тепло его рук пропало. Так жаль. 

Вампиров не грел ни огонь, ни солнце. Они обжигали до волдырей, плавили кости. Грело лишь тепло другого существа. Вампир не согреет вампира, но оборотни, они.. они тёплые. Леону так нравилось их тепло.

Он так не хотел, чтобы Крис покинул его. Чтобы это тепло ушло, и он вновь остался один в вечном холоде. Запястье легло на стол, вторая рука подняла топор раньше, чем Крис успел распахнуть глаза от осмысления происходящего. 

Первым, что бросилось ему в глаза, был всплеск огня, отражающегося от острой стали. Ещё секунда, и оно окрасится в красный, упрется в кость, пока его не вытащат из неё, пытаясь занести руку для второго удара. Последний, и запястье отделится от руки. Останется лишь идеально ровный обрубок...

— Леон! — с быстрым толчком назад, от стола. 

Раздался писк, лязг металла. Брызги крови застучали по полу. Крис мимолетом увидел алые капли, отделившиеся от руки. Словно божьи коровки, они застыли в воздухе и тяжелым градом рухнули вниз.

Двое повалились на пол. Крис ударился об чужую грудь, чувствуя как языки пламени практически дотрагиваются до его спины.

— Ты псих! Почему не слушаешь?! Я же сказал! — метнувшись взглядом к руке, замечая лишь небольшой порез, — Я прощаю!

Смотря, как лицо Криса исказилось в болезненном гневе, Леон глупо замер. Огонь не причинил такой боли, какую причинил он. Сердце Криса сейчас рвалось не от душ его убитых сородичей, а от раны на руке их убийцы.

И всё же, освещаемый пламенем волчий лик был поистине прекрасен. Шерсть спадала с низов шеи, яркие глаза смотрели прямо на него, искав ответы. Уши встали прямо, улавливая самый маленький шорох. Крис не допустил бы второй попытки.

— Как уйдём, я расцелую каждый сантиметр твоей кожи.

— Что? 

— Ненавижу это место, — сказал Леон, — Поэтому род Кеннеди и должен оборваться на мне. Чтобы перестало существовать такое зверство. — Леон замялся, осмотрел десятками лет вынашиваемое детище и отрешенно покрутил головой,  меняя интонацию, смотря на Криса. — Давай сожжем это место? — с ясной улыбкой.

Сколько раз он говорил эту фразу себе? Сколько раз пытался сказать её Эшли, чтобы она поддержала его идею? Сколько раз в полнолуние просил прощения у ночи, сострадая тем, кого создан был убить? 

Крис шокировано помолчал, а затем покрутил головой. 

— Меня сейчас вырвет... 

Леон удивленно захлопал глазами. 

— Что ж ты такой слабый? Идём-идём отсюда, волчок.. 

***  

В глазах темнело. Крис норовился выплеснуть ком в горле за ближайшим деревом. Завывающий ветер, верный друг, обдувал лицо, пока рука Леона гладила его по спине. 

Когда глотка прекратила щемить, а слезы перестали безостановочно течь, Крис выпрямился, приводя дыхание в норму. 

Гости давно скрылись меж деревьев, так быстро, что он и не заметил. Как неожиданно появились, так и пропали. Вампиры, одним словом. Лишь Ада не ушла. Осталась стоять неподалёку, глядя, как Леон не отпускает руки от чужой спины. И улыбка не сходила с её губ. 

— Ты действительно хочешь сжечь часть поместья?  — привлекая внимание Леона. 

Леон проморгался, а затем улыбнулся, не скрывая клыков, похлопав Криса по спине. 

— Мне всегда казалось, что уютные дома, это те, что поменьше. Пусть у нас будет так же. 

— Даже если это все ещё девятиэтажный замок?

— Даже если так. У нас ведь большая семья. 

— Конечно, — со смешком фыркнула Ада. 

Яркие, большие всполохи пламени перерастали в облака черного дыма. В воздухе стоял запах гари, и Крис поежился, уловив в нем сгоревшую плоть. 

Тем не менее, Леон выглядел довольным. В его глазах отражался огонь, затмевая белизну. 

Наверное, для него это было неким актом отпущения тяжелейшего груза на плечах, который он толком и не хотел нести. 

Забавно, как всё быстро произошло, и какую именно Крис сыграл роль во всем этом. 

Это было.. приятно? Что он участвовал во всем этом, что оборотни больше не будут жестоко умирать? 

Клубы дыма постепенно исчезали. Да и нереальное это пламя было вовсе. Не могла ночь не простить своего ребёнка, оставить без опеки в одиночестве собственного горя. Потому что это ночь - она приходит и даёт им полноценную жизнь в отличие от жестокого солнца, которое каждый раз сменяет её. 

Когда последняя туша оборотня обратилась пеплом, а ветер унес запах гари и плоти далеко на вершины гор, Крис выпрямился, дотронувшись до плеча Леона. 

— Пойдём домой. 

*** 

В тихий-тихий вечер, когда царит сплошная тишина и даже завывающий ветер беззвучен, двери самой дальней и высокой комнаты главы вампирского поместья закрываются. 

Скрывали их от прочих глаз занавешенные тяжелыми шторами окна, и лишь свет постепенно угасающего камина освещал комнату. 

Потрескивание было не слышно. Огонь потух, оставляя две фигуры на кровати в кромешной тьме. Руки Леона вцепились в балдахин, задернув и его. Оставив их за десятком замков от внешнего мира. 

Морозный воздух окружал. Вампир всеми фибрами чувствовал обволакивающее, колющее чувство липкого холода. 

— Ли. 

Вот он. Главный источник тепла. 

Леон наконец заполз на колени Криса, ввёл руки в шерсть, ведя их к спине и прижался как можно плотнее, зарывшись носом в шею. 

— Мы истинные. Твой запах прекрасен. 

— Да, конечно. И это точно не потому что у тебя атрофировалось обоняние. 

Леон издал смешок в его шею, но не сделал и движения назад. 

— Нет. Просто наша любовь была предначертана судьбой. Наши души были созданы друг для друга, но жестокая жизнь расторгла эту связь, — вампир вздохнул, прижавшись к теплому телу покрепче.— И нам пришлось пробыть столько времени без друг друга. Если бы ты был у меня с самого начала, я бы не стал творить столько зла. 

— Ты такой романтик. 

— Ты считаешь, всё было бы не так? — с искренним удивлением. 

— Всё было бы так, — губы Криса тронула улыбка, — Я не сомневаюсь. 

Леон выпрямился и уставился на оборотня своими горящими фонариками-глазами. Всё так же ярко, а щурится не хочется, и привык будто уже. 

Забавное создание. Правильно, что именно в летучую мышь превращается, похож как две капли воды, даже в человеко подобном обличии. Есть что-то завлекающее, удивительно волшебное. 

В Леоне. 

Острые черты лица и невинный взор. Удивительно так. Интересный контраст. 

Самый интересный. Крис уже и не знает, как без него. Как без его голоса, лика и души рядом. Так ластится, подобно животному, никогда не знающему ласки. 

А ведь Крис толком ничего и не сделал, чтобы это заслужить. Как же так вышло? 

Тем не менее, Леон прямо сейчас поглаживал его щеки, вглядываясь в глаза. 

— Как древесина. Хочешь, я буду твоей луной? 

— Хочу. А падающий свет будет считаться за поцелуи? 

Он склонил голову так, чтобы волосы упали на глаза, скрыли застенчивую улыбку. Показались клыки, что начали впиваться в нижнюю губу. 

— А ты хочешь? — не смотря. 

— Хочу. Ты не представляешь, насколько сильно. 

— Может быть, чуть-чуть представляю, — выпрямившись, прищуриваясь даже как-то по хитрому. 

Со слышным фырканьем, Крис скользнул руками на талию Леона, стараясь не задеть гладкую кожу когтями, придвинул вампира ближе, смотря на его губы снизу вверх. 

Крис захватил их трепетно, чувствуя, как тело под руками вздрагивает, а затем так же быстро расслабляется. Ткань балдахина развевалась, ветер уносил стон удовольствия дальше по замку, разбивая его о стены, не давая ему коснуться чужих ушей. 

При одном свете луны, и даже там, куда он не доходит, в самые тёмные глубины леса, поодаль туманной реки, может зародиться нечто большее, чем волшебное влечение. 

***

Землю покрыла белая перина, весь день на мотив самого сильного ливня летели мягкие хлопья, заполняя собой всё. Даже жар солнца не мог их растопить. Пришло их время быть охраняемыми природой, затмить солнце тучами, давая дорогу смене времени года. 

Весь день усердно топили камины. Оказалось, запас дров иссяк, и пришлось выходить в снегопад, чтобы сколоть ближайший ельник. Холодно, жуть, так быстро мороз сошел с гор. Ещё день-два -  и, небось, Туманная река льдом покроется.

Нужно понаблюдать за течением и найти коньки. Через месяц можно будет и кататься.

Готовились к зиме очевидно, впервые. Вампиры не чувствуют внешнего холода или тепла, лишь ожоги от солнечного света. Кожа у них такая. А сейчас нужно было обеспечить едой, водой и теплой живое существо. Туши кабанов и их кровь в другом подвале это не осилят. Так что с самого утра Эшли и Леона можно было заметить лишь перебегающими из комнаты в комнату, чтобы обеспечить всё необходимое.

Приятно было. Что для него так стараются. Что Леон так старается. Выбегает к нему на улицу, практически под солнечный свет, чтобы спросить о чем-то. И замирает после резкого “стой”.

Шерри, которая жевала клюкву с ближайшего куста, под двумя зонтами даже ухом не повела.

И лишь когда ночь опустилась над поместьем, а дорогу освещала яркая луна, не скрытая тучами, вампиру можно было ступить на мягкий снег, услышав его хруст.

И затем ещё и ещё, пока не вцепится в горячее тело.

— Глаза у тебя красивые. Обычно, у волков наоборот голубые ведь. Либо зелёные.

— Сейчас на твои похожи? Тоже белый отражается.

— А ты заметил.

— С самой первой встречи заметил.

— Какими они тебе показались?

— Холодными.

Леон фыркнул, хотя это было не в его привычках. Смахнул с чужих волос мягкий снег, он вновь поднял голову вверх. Шарф соскользнул с волос, оголив заостренные уши. Послышалось еще одно фырканье, после которого Крис стал уши закрывать тканью, поправляя шарф.

Леон не чувствовал холод, не замёрз бы, да и кожа обморожению не поддавалась. А всё равно хотелось закутать в множество тканей, да перчатки на руки одеть. Одно “Смотрю на тебя, и мне холодно становится” все фырки мгновенно затянуло. И вот Леон уже в шарфе.

— Наверное, при свете солнца снег еще прекраснее. Когда лучи отражаются от белых частиц, и они начинают светятся на мотив светлячков. Только много-много их. А в снегопад как, — с завороженным вздохом, представляя,  — уверен, ещё прекраснее.

— При свете луны похожий эффект. Или, при особо смелых светлячках.

Леон вновь вздыхает. Смотрит на кружащиеся снежинки и не может взгляд оторвать.

Может, немного и светились. Красиво так. На руки падали, даже не таяли. Собиралось множество с самыми разными узорами.

— Скоро трихиты* пойдут. Будем смотреть как они появляются? 

*Трихиты - узоры на окне, что появляются при низких температурах.

— Конечно, — беря руки Леона в своих. Наблюдая, как все снежинки постепенно тают, оставляя капли.

— Всё же, так приятнее. Их красота не сравнится с твоим теплом, — подняв на Криса глаза, — с тобой ничего не сравнится. Пусть всегда бы светило солнце, а ты подержишь надо мной зонт и укроешь в своей тени. Я был бы счастлив, видя твою улыбку.

— А мне всё больше нравится снег, — сцепляя их руки в замок. — Такой холодный и мягкий, напоминает тебя. 

— Тебе ещё нужно постараться в душевных речах, — стараясь скрыть смешок в шарфе.

— Да? А я так старался, — придвигаясь ближе, чтобы залезть носом в его шарф, переходя на шепот.  — Не ври, тебе понравилось.

— Чуть-чуть.

— Совсем?

— Так ты будешь меня целовать или нет?

Контраст губ стал привычен. Холодные уста казались такими родными, что он каждый раз тянулся к ним с удовольствием. Чувствовал приятное покалывание клыков, руки, что сразу тянутся к его щекам.

Оказывается, судьба-злодейка злодейкой и вовсе-то не была. Предначертанный ему судьбой холод был вовсе не мертвенно-холодным инеем, от которого насмерть леденеет сердце. Его холод был подобен мягкому снегу, хрустящему и легко собирающемуся в снежки. Он был подобен снегопаду на самом ярком солнце, убаюкивающей, тихой вьюге, мягко поющей песни, кружащей его в своей любви.

Оказывается, для вампира, находившегося всё время в тени и холоде камня своего мрачного дома, было необходимо в особо темные ночи зарываться в так давно желаемое живое тепло. Чувствовать, как нос щекочет шерсть, и всё равно зарываться и прижиматься ближе. 

И пусть вьюга воет за окном. 

Бонус 🌸

— Не могу поверить, — голос Клэр совсем осип. Чашка чая в её руках держалась из последних сил, чтобы не лопнуть. 

— Да ладно, подумаешь… — Крис глянул на Леона, отошедшего в сторону кухни.

— Нет, я правда не думала, что ты…

— Я не понимаю, что тебя беспокоит больше: что он вампир или мужчина? 

— Я тоже не знаю, — выдохнула девушка, наконец отпуская чашку из натиска. — Но, на удивление, здесь уютно и тепло, а он больше похож на твоего питомца, чем ты на его…

— Что?

— Ну ты просто видел, как он на тебя смотрит? 

Шерри на полу вновь метнулась за виляющим хвостом. Клэр глянула на неё, но от разговора не отвлеклась.

— Как?

— Не знаю. Вот он пил из тебя?

— Пару раз.

— И чем это заканчивалось?

— Ээ- 

— Вот именно… Будто это он хочет, чтобы ты его съел, а не наоборот.

— …Каков вердикт?

— Что я чувствую себя спокойно? Серьезно, их не смущает, что здесь так тепло? 

— Жар помещения лишь ослабляет силы, но не состояние.

— Ну ты уже знаешь, — она вздохнула. — Значит, у тебя всё хорошо. Это радует, я переживала всё это время. В следующий раз загляну с Джилл. Пусть и она тебе расспрос устроит.

— Я не выдержу ее шуток.

— Уверена, Леону они понравятся.

— Да, — усмехнувшись и отводя взгляд, — ты права.