Холод

С вылазки Теллер вернулся, когда часы в общем холле показывали без пяти одиннадцать. Вечер был сырым и холодным— аномалии на уровне 73 имели неприятную привычку оставлять после себя не только пространственные разрывы, но и липкий, пронизывающий до костей туман. Телл ввалился в их общую комнату для отчётов, стуча зубами.

— Твою мать,— простонал Теллер, пытаясь стянуть с себя куртку, которая, казалось, прилипла к телу. Волосы, мокрые и спутанные, прилипли ко лбу, а лицо было бледным— ещё бледнее обычного.

Хайд уже стоял на ногах и смотрел на него.. В комнате повис вопрос.

— Что случилось?— Хайд говорил быстро, но голос был ровным— профессиональная привычка держать себя в руках.

— Всё залатал, не ссы,— Телл попытался изобразить бодрую улыбку, но зубы стучали, и улыбка получилась кривой.— Но эта хренова дыра решила меня обнять. Слюнями. Холодными.

Хайд подошёл ближе и, бегло осмотрев его, выдохнул с облегчением— серьёзных повреждений не было, только дрожь и синеватые пальцы.

— Садись,— скомандовал он, указывая на старый диван в углу.— Снимай с себя это мокрое тряпьё.

Теллер послушно плюхнулся на диван, с трудом стаскивая куртку, а следом за ней футболку..она тоже была влажной, но Хайд, уже стоявший у своего шкафчика, кинул ему сухую рубашку и мягкие домашние штаны.

— Это твоя одежда,— сказал Телл с лёгким удивлением, рассматривая знакомую клетчатую рубашку.— Тебе же завтра самому…

— Перебьюсь,— отрезал Хайд, не оборачиваясь.— Переодевайся.

Теллер переоделся, и ткань рубашки приятно пахла кофе— тем самым крепким, терпким кофе, который Хайд пил литрами. Хайд тем временем уже гремел чайником на маленькой электроплитке, стоящей в углу.

— Заварка или пакетик?— спросил он, даже не глядя на Телла.

— Заварка,— хрипло ответил тот.— С бергамотом.

Хайд фыркнул, но достал именно ту банку, которую Теллер любил.

Чайник засвистел— сигнал, который в этом мире звучал почти уютно. Хайд залил кипяток в две кружки: одну с заваркой для Телла, вторую— с растворимым кофе для себя. В комнате запахло уютом.

Поставив кружку на журнальный столик перед Теллером, Хайд взял с полки махровое полотенце и сел рядом с ним на диван. Теллер уже согрелся немного, но всё ещё вздрагивал.

— Нагнись,— коротко сказал Хайд, и Телл, не задавая вопросов, наклонил голову вперёд.

Пальцы Хайда легли на его мокрые волосы— движения были уверенными, но осторожными. Он начал вытирать их полотенцем, тщательно, как будто Телл был ребёнком. Он не говорил ничего, только иногда тихо ворчал, когда волосы слишком сильно путались.

— Я бы сам,— попытался возразить Телл, но голос дрогнул, и возражение прозвучало неубедительно.

— Заткнись,— спокойно ответил Хайд, продолжая мягко вытирать влажные пряди.— Ты как ледышка. Только из аномалии вылез— и сразу в обморок хочешь грохнуться.

— Я не в обморок, я…— Теллер запнулся, потому что Хайд в этот момент провёл ладонью по его виску, проверяя, согрелся ли он, и прикосновение оказалось слишком тёплым и слишком нежным для их обычных касаний.

Хайд убрал руку и набросил Теллеру на плечи плед— тот самый плед, который обычно висел на спинке кресла и которым Хайд накрывался, когда работал допоздна. Плед был старым, с вытертыми краями, но тёплым.

— Пей чай,— сказал Хайд, пододвигая кружку ближе.— Не дай бог простудишься— никто не будет твои выходки на вылазках прикрывать.

Теллер обхватил кружку руками, вдыхая запах бергамота. Тепло разливалось по ладоням, от них— по всему телу, и дрожь постепенно отступала.

— Ты…— начал он и замолчал. Он никогда не говорил о том, что чувствует. Никогда не произносил слова благодарности вслух, боясь, что они прозвучат слишком громко, слишком уязвимо.

Хайд сидел рядом, пил свой кофе и смотрел куда-то в стену, делая вид, что не замечает, как Телл кутается в его плед и осторожно касается пальцами клетчатой ткани его рубашки.

— Ты… хороший,— наконец выдавил Телл, не глядя на Хайда.— Беккер.

Хайд закашлялся, поперхнулся кофе и уставился на Телла с выражением крайнего изумления.

— Что?

— Ничего,— быстро ответил Теллер и уткнулся носом в кружку.— Я сказал, чай хороший. Заварка. Ты не пережал.

Хайд смотрел на его макушку, на влажные, уже почти сухие волосы, на плечи, укутанные в плед, и что-то тёплое шевельнулось в груди. Он не стал спрашивать, не стал докапываться.

Вместо этого он просто пододвинулся чуть ближе, чтобы плечи почти соприкасались, и произнёс:

— Рубашку оставь. Завтра отдашь.

— Ага,— тихо ответил Телл и позволил себе чуть-чуть, самую малость, прижаться к плечу Хайда.— Зануда..

— Идиот, — буркнул Хайд, но его голос потерял всю обычную суровость.

Они сидели так ещё долго— в тишине, в тепле и в том неуклюжем, молчаливом уюте, который они оба так боялись называть настоящей заботой.