Холод

- Как же… - С дрожью в руках говорил мальчик, оказавшийся в неизгладимом буране, что неустанно впивался в его кожу, проскальзывая сквозь всю защиту дублённой куртки. – Холодно… - Продолжал он шаг за шагом, стараясь не пасть низ перед заснеженной дорогой, вминающейся под его ногами.

Снег хрустел, а дорога, словно испаряясь из виду перед глазами Никиты (так звали самого мальчика) застилалась белоснежной вуалью, охотно посмеивающейся над его блужданием в глянцевых потёмках.

- П-помо-гите! – Мальчик выдавливал из себя слова так жалобно, что его хриплый голос попросту пропадал, а дыхание прерывалось сильным потоком ветра, который ещё бы чуть-чуть и снёс Никиту своим неутихаемым воем…

- Постой-постой! – Перебил маленький смышлённый мальчуган, в один миг ломая всё напряжённое повествование. – Я не верю! Ветер не умеет выть… Да он даже дышать не умеет. В чём смысл! – Ёрничал малец перед своим дядей, что читал первую попавшуюся книжку для мелкого паренька, такого же Никитки.

- Метафора это, метафора…

- Метачто?

- Не метачто, а метафора. Это выражение в переносном значении. Это тоже самое. Если бы я сказал, что у тебя золотые руки, но на деле то они у тебя не из золота… - Не успел сказать мужчина, как Никитка уже во всю пытался слабо наткусывать свои ладони, проверяя их качество в золоте. – Пацан… - С некой ноткой недоумения сказал мужчина, перелистнув 2-3 страницы за раз… - Кхх-кхх…

Снежная буря развеялась, а перед глазами выходили яркие лучи солнечного света. Их согревающая вуаль очень нежно покрывала заледеневшие ладони мальчика, а морозная ширма, влипающая в его ресницы, тут же рассеивалась, давая Никите увидеть красоту морозных лугов…

- Стой-стой-стой! То есть они уже не морозные…

- Да, пацан, не морозные…

- А какие тогда?! – Вновь рьяно вскочил мальчишка, безнадёжно разрушая целостность этой истории. – Пусть будут алыми полями! Чтоб из мака и чтобы лепестки летели по ветру. И чтобы... - Не успел Никитка договорить все свои хотелки по поводу уже написанной книги, как его дядя крепко взялся за головёшку маленького и очень неугомонного юнца.

- Не успокоишь свой пыл, будешь подметать у меня весь дом… На корточках… - Сказал он очень утомительным и грубым тоном, бросая тень на жизнерадостную и очень яркую гримасу непоседливого ребёнка, что тут же притих, прижавшись к маленькому помятому стульчику, сделанному руками дяди.

- И так… - Начинал дядя, вновь продолжая текст с первого попавшегося под его палец предложения…

Стужа смолкла, но путь, по которому шёл мальчик, был всё ещё не окончен. С каждой минутой боль в ногах колющим ощущением впивалась в него, а урчащий живот громогласно изнемогал, смиренно ожидая, когда в его обители окажется какая-нибудь еда.

Куда он вёл свой путь и что подкрепляло его рвение на эти отчаянные шаги, наполненные болью и страданием, было известно только ему самому… Однако, несмотря на все сложности, упираясь об скрюченные пальцы деревьев, спотыкаясь о подножки густой травы и затягиваясь в суп скверного болота, он всё же добирается до того места, к которому тянула его душа и сердце…

- К своей любимой?! Или же, может, к друзьям?! – Вновь заиграл красками детства юный мальчик, но дядя на этот раз ничего не сказал. Его реакция была ясна как день, а взгляд угрюм и строг словно гром ударял между их взглядами, заставляя мальчика прикрывать ладошками свой рот.

- Хе-хе… Вижу ты уже с полу слова всё понимаешь, молодец! Ха-ха… - Посмеивался дядька, взъерошив волосы мальчишки.

- Так вы же молчали… - Ответно сказал маленький Никита, после чего рука дядьки заметно цепко схватилась за голову ребёнка.

- Не с любимой и не с друзьями. – Как ни в чём не бывало дядька болтал головой мальчика, а сам продолжал держать книгу, подкидывая повествование на следующую страницу…

Среди лесного урожая, где ягоды россыпью врастали в землю, а животные разбегались по дрожащим кустам, перед удивлённым взглядом Никиты стоял небольшой дом. Один среди густого леса он не представлял абсолютно ничего, но для Никиты был всем, и хоть он сам этого и не осознавал, но душа теплила в нём желание прикоснуться к дверной ручке и отворить всё, ради чего он так старался и не отступал ни на шаг.

И вот когда ладонь мальчика уже объяла ручку, а дыхание смолкло перед последним шагом в неизвестность….

*Цзинь-Цзинь* - Дверной звонок тут же развеял всю атмосферу, в лице дядьки взыграла капля грусти, а Никита на всех порах отправился к двери, с ликующим выкрикиванием слова: “Мама!”

- Ох, привет милый, как ты тут у меня? Не мешал, дядьке… - Сказала стройная и молодая женщина, выглядывая из-за порога двери, с остротой меняя свой тон при виде дяди мальчика.

- Мама, а дядя Кирилл рассказывал мне историю про такого же Никиту, как и я, который преодолел холод…

- Хорошо, хорошо, мой мальчик. Иди, переодевайся, расскажешь мне всё по дороге домой, давай. – Вновь повторила мать ребёнка, встречая дядю неодобрительным взглядом. Таким едким, что заставлял Кирилла попросту прикусывать язык зубами.

- Ань… Может расскажем ему?

- Нет. Ты уже достаточно сделал и не поднимай больше эту тему, хорошо?

- Но если так пойдёт, то он никогда и не узнает…

- У него уже и так есть своя семья, а ты... Да я тебя только жалею, чтобы не расклеился… - Не успела договорить женщина, как прямо под её рукой вылез маленький Никитка.

- Мам, у нас есть клей дома. Если дядя расклеивается, то надо будет ему привезти.

- Ха-ха-ха, смышлённый растёт... – Посмеялся дядька и тут же огрубел в лице, когда увидел недовольную мину женщины, что взяла своего ребёнка и отправилась за дверь.

- Нет, Никит, дядя не расклеивается... Он просто очень липкий, как и сам клей, прилипает, что невозможно отодрать! – Отрезала женщина и, взяв Никиту под руку, отправилась по коридору общежития всё дальше и дальше от мутного зрения дядьки. Одно лишь прощание мальчика заставляло его улыбаться и махать в ответ, надеясь, что тот видит его отчаянные взмахи ладонью…

Мужчина подошёл к книге, что читал Никите, и, взявшись за последние строки, осознал для самого себя: все надежды и отчаянные попытки мальчика пройти сквозь промёрзшие поля, густые леса и бездонные болота не были напрасными, он прикоснулся к дверной ручке, что было последним испытанием в его жизни, а за ней стоял его отец, с глаз которого капали скупые мужские слёзы…