Holi(day) 5

— Может, всё же пойдём в нормальный ресторан? Я не очень доверяю чертям, что пляшут в глазах у этих двоих.

Джисон, который успел впитать в себя все лучики жаркого австралийского солнца и чутка перегрелся, снова открыл свой сундук жалоб, делая это их всеобщей проблемой. Он смотрит с подозрением на весело улыбающихся Криса и Феликса и хочет их прибить. Как на них вообще может не влиять эта адская жара?!

— Не будь занудой, Джисон. Чем тебе ковбойский бар не угодил? — Феликс тычет в бок омеге, пытаясь взбодрить его. Тот льнёт к Минхо, избегая щекотки.

— Я очень много слышал об этом месте от знакомых и думаю, будет весело всем вместе посмотреть, что там, — добавляет Крис.

Оба прекрасно знают, что друзьям ничего не останется, кроме как плестись за ними, потому что все впервые находятся в этой стране и мало что знают. Они их гиды и нагло пользуются своими полномочиями.

Сынмин тоже немножко устал от их небольшой экскурсии по Сиднею и не хотел бы оказаться в слишком шумном и людном месте. Но раз уж они в отпуске, то должны выжать из себя энергию до последнего и веселиться. Главное, что ночью он будет валяться на своей мягкой кровати.

Сегодня они наконец гуляли по городу, увидели Харбор-Бридж и Сиднейский оперный театр, а в памяти Сынмина остались воспоминания о каждом моменте и об этом невероятном виде. А в телефоне — несколько десятков фотографий.

— Невероятный вид, не так ли?

Хёнджин опять подкрался незаметно сзади, заглядывая в экран телефона, когда Сынмин хотел сделать несколько красивых фотографий. Тот уловил расслабляющий запах мяты, и это даже, на удивление, чутка взбодрило его.

— Я всё больше думаю, что прозвище Паучок тебе подходит отлично, потому что я никогда не замечаю, как ты оказываешься рядом, — не оборачиваясь, говорит Сынмин, всё ещё пытаясь сделать идеальную фотографию и злясь на камеру за то, что она не может запечатлеть то, что он видит своими глазами.

— Мы же договорились, что больше никогда не упомянем этого паучка, Баунти, — жалуется Хёнджин слишком близко над ухом Сынмина.

— Не помню такого.

— Знаешь, лучше сделать так, если хочешь эстетичные фотографии, — рука Хёнджина вдруг протягивается к экрану телефона через плечо омеги, и тот опять чувствует его тело так близко к своему. Скоро он начнёт привыкать к этому. Или ещё хуже — скоро он начнёт реагировать на это.

Хёнджин в это время нажимает на какие-то настройки, о которых Сынмин даже не знал, но перемены сразу видны: картинка стала более волшебной, чем была до этого. Потом он неожиданно меняет камеру на переднюю, и Сынмин видит своё удивлённое лицо и лицо Хёнджина, стоящего сзади в солнцезащитных очках и хитро улыбающегося, когда он нажимает на кнопку и запечатлевает этот момент.

— На память, — смеётся альфа и наконец отходит от Сынмина в сторону, чтобы не мешать ему. — Вот теперь можешь делать красивые фотографии.

Сынмин смущённо смотрит на него, быстро моргая, потом ловит своё покрасневшее лицо на камеру и тут же меняет её обратно. Видимо, эти солнцезащитные кремы совсем не помогают ему.

Но настройки Хёнджина и вправду сделали всё гораздо лучше, и Сынмин нажимает несколько раз на кнопку.

На фотографиях Сынмина Сиднейский оперный театр выглядел почти невесомым: белые паруса его крыш поднимались над тёмной водой, отражаясь в ней размытыми серебристыми пятнами. Вечерний свет делал здание ещё более отстранённым и красивым, будто оно существовало не в городе, а где-то между небом и морем. Рядом на воде ходили разные корабли, а солнце уже готовилось к закату. Но какими бы красивыми ни были эти фотографии, они не сравнились с тем, что испытывал Сынмин, стоя здесь сам. В этом самом моменте.

— Спасибо, они реально вышли очень красивыми, — говорит Сынмин, опуская телефон.

— Хочешь, могу и тебя фотографировать, — предлагает Хёнджин. — Я очень хорош в этом.

— И как ты этому научился?

— Я очень часто практиковался красиво фотографировать свои блюда, — Хёнджин снова обаятельно улыбается, будто в его словах не было ничего двусмысленного.

Сынмин отказывается от заманчивой идеи устроить фотосессию, но всё остальное время всё ещё думает о глупой шутке Хёнджина.

В итоге они фотографируются все вместе, когда Феликс берёт в плен бедного незнакомого парня, который не смог вовремя убежать и которому пришлось делать десятки фотографий их дурной компашки.

Но после этого мысли о еде побеждают желание увидеть новые места в городе.

В итоге Джисон тоже сдаётся, соглашаясь на этот сомнительный ковбойский бар, ведь желание кушать уже сильнее и они почти на месте. Да он согласился бы уже посидеть в коробке от холодильника, лишь бы там был кондиционер. На новые поиски сил уже не хватает.

Хёнджин, наоборот, был более привередлив к еде в таких местах, но тоже решил не жаловаться и просто согласился на всё то, что и остальные. Его внутренний шеф переживёт, если мясо тут будет чутка пережарено.

Они все вместе заходят в шумный кантри-бар, больше похожий на настоящий салун из старого вестерна.

Внутри всё было выдержано в духе Дикого Запада: деревянная барная стойка, высокие стулья, обитые кожей, старые вывески, чутка стрёмные рога на стенах и десятки ковбойских шляп, развешанных под потолком. Из колонок гремела кантри-музыка, а в центре небольшого танцпола медленно вращался механический бык без всадника.

Сынмин впервые в подобном месте, но не может отрицать, что всё новое и необычное в чужом городе привлекает его. Теперь он даже рад, что они не пошли в какой-то нудный ресторан.

К ним подходит парень в ковбойской шляпе и стильных сапогах на небольших каблуках, и Крис договаривается насчёт столика на шестерых, хотя брони у них не было. Тот после долгих уговоров в конце концов соглашается объединить два маленьких стола в один и просит следить за ними.

Они присаживаются на свои места, и Хёнджин занимает место рядом с Сынмином. На столе уже лежали меню с рисунком ковбоя на лошади и солонка с головой быка, с двумя дырочками на мордашке.

Потом к ним снова подходит работник с шляпами в руках.

— Вы, видимо, впервые у нас, да? Тогда вам положены шляпы, — со слишком яркой улыбкой заявляет парень, сразу примечая туристов.

Крис, Феликс и Хёнджин с энтузиазмом надевают свои, а остальные пока берут их в руки, рассматривая.

Сынмин поднимает взгляд на Хёнджина, который поправляет свои длинные волосы и надевает коричневую шляпу. Он ловит взгляд Сынмина и снова подмигивает, пощёлкав по ней, и Сынмин не может сдержать свою глупую улыбку. Тот смотрелся слишком красиво в этом. Совсем нечестно.

— Только пистолета не хватает и сапог, и я как вылитый «Хороший, плохой и злой», — Минхо уже ставит в рот зубочистку и со шляпой полностью входит в роль, хотя был одним из тех, кто не хотел сюда. Или просто поддерживал Джисона во всём.

— Как говорится, береги коня, оседлай ковбоя, — довольно говорит Феликс в своей красной бархатной шляпе, которая слишком великолепно смотрелась на светлых волосах, заставляя всех улюлюкать над столом, как школьников.

Сынмин только качает головой, надевает свою чёрную шляпу и, возможно, чутка избегает смотреть в сторону Хёнджина.

После долгого изучения меню они в итоге решают не заморачиваться и заказывают классические бургеры с напитками.

Место с каждой проведённой минутой здесь начинает казаться всё интереснее, особенно когда они в очередной раз вовлекаются в хаотичный разговор. Даже когда на столе появляется еда, это не мешает им говорить с набитыми ртами. Особенно Джисону. И всё оказалось вкуснее, чем они ожидали. Особенно после заказа текилы в шотах для каждого.

— Уф, он так смачно упал, вы бы видели, — вдруг замечает Феликс, и все оборачиваются в сторону механического быка и валяющегося рядом на заднице бедного паренька.

— А никто не хочет попробовать? — вдруг предлагает Джисон, в голове которого загорается лампочка с гениальной (сомнительной) идеей.

— Мне кажется, для этого нужно иметь нереальную силу, — размышляет Ликс, не упуская возможности пощупать бицепсы жениха.

— А мне кажется, дело в ловкости, — пожимает плечами Сынмин, даже не подозревая, какую ошибку совершает.

— Тогда почему тебе не попробовать, Баунти?

Сынмин вздрагивает от голоса под ухом и резко поворачивается к остальным. Хёнджин смотрит на него внимательно, с неким челленджем в глазах. Будто пытается узнать, сможет ли Сынмин так ловко справиться с быком, как сделал это с пауком.

— Да, Сынмин, ты точно должен попробовать! Сделай мне подарок на свадьбу! — Феликс тут же воодушевляется от этой идеи, хлопая в маленькие ладоши.

— Не слишком ли много подарков ты хочешь?! С чего бы это? Почему я? — Сынмин неосознанно хватается за свою шляпу, будто его уже качает на быке.

— Потому что ты сказал, что это дело ловкости, а не силы. Покажи нам, как настоящие профессионалы делают это, — Хёнджин снова вмешивается, не сдаваясь, пока не увидит Сынмина на быке. Уж слишком ему понравилась эта идея.

— Или ты боишься, что не продержишься даже пять минут на нём? — пытается поймать на слабо Хан.

И это, к сожалению, работает.

Сынмин хочет попробовать что-то такое безумное и вернуться в Корею с новыми впечатлениями. Хочет делать всё, на что обычно не решился бы, выйти из своей зоны комфорта. И, возможно, совсем немножко он хочет впечатлить одного человека, который внимательно сейчас смотрит ему в глаза.

— Ладно-ладно, я попробую.

Все снова кричат, начиная барабанить по столу, радуясь, что смогли втянуть самого разумного из них в такую авантюру.

Сынмин, пока не успевший передумать, отодвигает свой стул, встаёт со своего места и, в последний раз взглянув на лица друзей, напоминающих греческих богов только в глупых ковбойских шляпах, собравшихся на вершине Олимпа, чтобы поглядеть на игры обычных смертных, быстрыми шагами направляется в сторону быка.

Остальные тут же идут следом.

Он, чутка неуверенный в своём английском, сообщает парню, что хочет попробовать забраться на быка, и его сразу впускают туда, предвкушая новое представление от иностранца. Он чутка расслабляется, чувствуя мягкий мат под ногами, — падение будет не слишком болезненным.

Потом останавливается на секунду, чтобы рассмотреть быка. Тот был коричневого цвета, с чёрными узорами, белыми рогами и подозрительной мордашкой, предупреждающей не подходить к нему и сидеть на своём месте спокойно, потому что у него и шанса не будет победить в этом. Но Сынмин уже не может вернуться обратно, когда вступил за границу этого безумства.

Он переводит взгляд на парней, стоящих у забора с камерами в руках, будто они пришли на первый утренник своего ребёнка. Только Хёнджин, оперевшись на забор, следит за ним внимательно, с лёгкой улыбкой и неподдельным интересом.

Сынмин вздыхает, пытаясь вникнуть в то, что объясняет ему работник слишком быстро и с сильным акцентом. Он ничего толком не понимает, но позволяет помочь себе забраться на механического быка, слыша крик лучшего друга с той стороны.

Хватается покрепче за верёвку и пытается привыкнуть к необычным ощущениям. Надеется, что не слишком глупо смотрится со стороны, и наконец даёт знак, что готов.

Он, конечно, не самый спортивный человек, но хорошо знает своё тело и свою силу. Он выдержит. Главное — держать баланс, а в этом он в этой жизни настоящий профессионал.

Бык вдруг оживает под ним.

Сначала совсем невинно — лёгкой вибрацией, от которой Сынмин только сильнее сжимает коленями кожаное седло и недоверчиво косится на его рога. Он даже успевает подумать, что всё не так страшно, как казалось со стороны.

А потом бык резко дёргается вбок.

— Чёрт!

Сынмин едва успевает выровнять спину, как следующий рывок отправляет его уже в другую сторону. Бык будто специально проверяет, насколько крепко он держится, сначала раскачиваясь медленно, а затем всё быстрее и резче. Уже с первых секунд становится понятно, что тот нехило будет издеваться над каждым, кто осмелится его оседлать.

Сынмин вцепляется в верёвку одной рукой и сильнее сжимает быка ногами, пытаясь поймать ритм. Стоит ему привыкнуть к одному движению, как бык тут же меняет направление, заставляя его снова искать равновесие.

— Эй! Полегче! — смеётся он, хотя совершенно не уверен, что механическое животное вообще способно услышать его просьбы.

Но бык, кажется, только раззадоривается.

Он вздрагивает всем корпусом, резко подбрасывает переднюю часть, а затем снова уходит в сторону. Сынмин вместе с ним наклоняется вперёд, почти касается его шеи грудью, а в следующую секунду вынужден резко откинуться назад, чтобы не полететь через рога. Он почти чувствует, как кости стучат друг о друга внутри.

Смех вырывается у него сам собой — слишком громкий, слишком настоящий от неловкости собственного положения. Он уже не пытается выглядеть уверенно. Теперь его единственная задача — не оказаться на чёрном мате раньше времени.

Но постепенно он всё-таки начинает понимать его движения.

Влево — вправо. Вперёд — назад.

Сынмин подстраивается, расслабляет плечи и перестаёт бороться с каждым рывком.

Теперь он не просто цепляется за быка — он двигается вместе с ним, ловя каждый новый толчок телом.

— Ого! — вырывается у Джисона.

Бык снова резко вздрагивает, но Сынмин держится.

И на этот раз уже сам довольно смеётся, будто только что выиграл маленькую битву.

Со стороны всё ещё выглядит безумно и довольно смешно, но Хёнджин замечает главное: Сынмин действительно начал его приручать.

— А он хорош, — оценивает Хан, как опытный наблюдатель, видевший такое в жизни ровно ноль раз.

— Как он всегда хорош во всём, что делает, я не могу понять, но я и не сомневался! — кивает Феликс, продолжая делать миллион фотографий друга в этих сомнительных позах.

И Хёнджин не может не согласиться. Сынмин, кажется, справляется неплохо. Он сначала следит за тем, как Сынмин держится, почти забывая моргать. Потом замечает, как футболка натягивается на его спине при каждом резком движении быка, как растрепавшиеся волосы падают на глаза, потому что шляпа сразу же, с первых секунд, предательски упала на пол, как на щеках уже виден румянец и как длинные ноги всё крепче обхватывают седло.

Он переводит взгляд ниже — и тут же жалеет об этом.

Каждый новый рывок заставляет Сынмина двигаться вместе с быком, подаваться вперёд и возвращаться назад, и Хёнджин вдруг слишком отчётливо понимает, насколько ему нравится это зрелище. Как загипнотизированный, он отслеживает каждое движение.

Вперёд и назад. Вперёд и назад.

Он сглатывает и заставляет себя посмотреть куда-нибудь ещё.

На секунду.

Потом снова возвращает взгляд.

Чёрт.

Он ведь сам подтолкнул его на это. И теперь почему-то совершенно не уверен, что стоило это делать. Даже в этой неловкой борьбе с механическим быком всё выглядит слишком заманчиво. И в помещении становится слишком душно и жарко.

Хёнджин облизывает губы каждый раз, когда открывается маленькая частичка гладкой кожи, когда Сынмин откидывает голову назад. Он опускает взгляд на его руки и пытается мысленно дать себе подзатыльник. Сам он своё равновесие еле держит, хотя стоит на ровном месте. Теперь в его голове будет слишком яркое представление о том, как смотрелось бы…

Очередной крик Сынмина, дерущегося с быком не на жизнь, а на смерть, пока Хёнджин тут пытается сражаться с собственными похотливыми мыслями, заставляет его снова вернуть взгляд к нему.

За Сынмином уже начали наблюдать не только друзья, но и некоторые другие посетители бара. И Хёнджин не может не замечать такие же заинтересованные взгляды в сторону омеги. Он не может винить их, но почему-то совсем не рад этому факту.

Тем временем Сынмин уже истратил все силы и хотел трусливо попросить остановить этого неугомонного быка, который доказал ему, что никакая сила и ловкость не помогут держаться на нём спокойно больше минуты. Если бы мог, то смеялся бы сейчас зловеще. Он уже не чувствует свою бедную задницу, только чувствует, как дрожат напряжённые мышцы, а верёвка содрала кожу с ладоней.

Но в итоге не выдерживает, теряет равновесие и грандиозно падает на чёрный мат.

Бык в итоге победил его.

— Я это снял, я это снял! — визжит Джисон у забора, радуясь так, будто словил джекпот. Но материал для шантажа Сынмина реально был золотом. Теперь он точно не сможет отказаться от организации их свадьбы с Минхо, хотя часто шутит, что туда лезть точно не собирается.

— Ты прекрасно справился, Сынмин! — подбадривает лучшего друга Ликс, одновременно прося Джисона скинуть видео и ему.

Сынмин просто закрывает лицо руками, разваливаясь устало на мате, и отказывается продолжать жизнь после такого позора и страданий. А ведь это представление увидели не только его друзья, но и весь бар.

— Вставай давай, ковбой.

Сынмин слышит голос вблизи и, убрав руку, видит Хёнджина над собой с протянутой рукой. Тот, кажется, был единственным, кто пришёл помочь ему, пока остальные перематывали видео.

Сынмин вздыхает, берёт одной рукой шляпу, а вторую вкладывает в горячую ладонь альфы. Тот рывком поднимает Сынмина вверх, придерживая второй рукой за талию, чтобы он ещё раз не потерял равновесие.

Опять слишком близко.

Хенджин снова ощущает яркий запах взрывного кокоса.

— Ты хорошо справился, Баунти, — шепчет Хёнджин, глядя в сверкающие от приключения глаза омеги и на его приоткрытые губы.

— Может быть, теперь ты попробуешь? — Сынмин немножко наклоняет голову набок, пытаясь тоже бросить вызов, в надежде не быть единственным, проигравшим быку, но это не работает.

— После того как я увидел, как ты страдаешь? — хмыкает Хван, умалчивая о собственных страданиях минутой ранее. — Ни в коем случае.

— Тогда давай так: я забуду паука, если ты забудешь это.

— Ты же сказал, что ничего позорного не было в ситуации с пауком, — поднимает бровь альфа. На самом деле, сегодняшний вечер он вряд ли скоро забудет.

— Я соврал.