Hold me tight 2

«Ну и что мне с ним делать? Зачем я его вообще принёс домой… но не оставлять же было его там на улице. Но что тогда сейчас делать?» — хаотично прокручивается в голове хмурого парня, уставившегося на свёрток из своей куртки, сев напротив на полу. Он уже минут десять просто смотрит на него, сложив руки на груди, будучи в полной растерянности.

— Преподаватель Пак, вы хоть дышите там? — изгибая бровь, Чонгук старается убеждать себя в том, что не чувствует волнение и что грудную клетку не проедает тревожность.

Ведь ему показалось, что тот совсем не движется, потому подбирается ближе и слегка раскрывает куртку. Серая шерсть мокрая и грязная, где-то вырван клочок, говорящий о том, что гибрид еле успел выбраться из цепких противных рук, и, видимо, подушечкой лап он порезался об осколки стекла в той подворотне. Сам он ещё подрагивает: его то сильно передёргивает, то тело просто мелко дрожит.

Чонгук сжимает кулаки, борясь с ужасным чувством внутри себя, не желая заострять на нём внимание, и решает, что, конечно же, позволит гибриду переночевать здесь, а утром сразу отправит домой. Он снова накрывает его частью куртки, а сам направляется в ванную, чтобы умыться, попутно заглянув на кухню, залпом выпивая стакан воды. И даже сейчас совесть колит: наверняка преподавателю плохо и его мучает жажда.

— Нате, пейте, — не совсем дружелюбно проговаривает, поставив на свою куртку блюдце с водой у кошачьей мордочки.

Чонгук чистит зубы и промывает лицо холодной водой: такое чувство, что он и не пил сегодня вовсе, чтобы расслабиться, а его просто переехали грузовиком... Как вдруг из гостиной раздается лязг посуды, сопровождающийся ёкнувшим сердцем вздрогнувшего парня, тут же вышедшего из ванной. Видимо, Чимин настолько слаб, что даже не может самостоятельно держать голову: при попытке дотянуться до блюдца он перевернул его, прямо на одежду разлив воду. И, лёжа на боку, вяло пытается лакать языком её из ложбинки смятой ткани.

Пускай Чонгук испытывает неприятные чувства по отношению к гибридам, не доверяет им и предпочитает сторониться их, но сейчас и уже который раз за сегодня в груди всё перекручивается и так болезненно ноет, что становится трудно дышать. Он не какой-то там бесчувственный мудак или последний гад на Земле, чтобы просто смотреть на эту картину и ничего не чувствовать и не делать.

Парень быстро наливает из фильтра ещё воды в стакан и опускается на пол. Он осторожно перетаскивает жалостливо мяукнувшего кота на свои ноги и, вылив немного в блюдце, подносит прямо под носик гибриду, аккуратно придерживая его голову.

— Боже, не могу поверить, что я этим занимаюсь, — шепчет на выдохе Чонгук, тут же чувствуя удивительное облегчение, когда Чимин начинает пить, и наблюдает за ним, удобнее умещая меж пальцев его хрупкую шею. — Надеюсь, вы ничего из этого не будете помнить.

Он не замечает, как краснеют щеки от какой-то неловкости этого будто интимного момента, и отворачивает в сторону голову, только лишь продолжая держать у воды кошачью мордочку. Когда тот прекращает пить, Чонгук всё ещё оставляет его на своих коленях, на широкой ладони его так и остаётся лежать голова, а сам парень не движется, не зная, как поступить дальше. Расхозяйничавшаяся совесть не позволяет теперь оставить Чимина на полу на своей сырой, холодной и грязной куртке. Да и сам кот не первой свежести, чтобы пускать на диван или кровать.

— Я точно сошёл с ума и пожалею об этом, — недовольно бурчит Чон, аккуратно взяв гибрида на руки, и несёт в ванную.

Не то, чтобы у него был большой опыт в мытье кого-то, но когда-то, в глубоком детстве, он однажды купал своего питомца. Чонгук опускает ещё амёбное, озябшее и не совсем осознанное тельце в тазик и включает тёплую воду. Тот сразу же принимается точно скулить, шипеть и дрожать, норовя хоть как-то выбраться, и парню приходится придержать его и невольно начать гладить, чтобы успокоить.

— О да, коты не любят воду, ну а чего вы хотели? — закатывает глаза Чон, на момент задумавшись, зарываясь пальцами в длинную влажную шерсть, продолжая мягко массировать: — А вас надо мыть гелем для душа, шампунем или кондиционером? Хотя у меня всё равно только “три в одном”.

Ему кажется, что Чимин, даже будучи в этом плачевном состоянии помутненного рассудка, всё равно одаривает его скептическим взглядом, на что у Чонгука случайно срывается смешок с губ. Он впервые так заботлив о ком-то, да ещё и о гибриде, что самому не верится: мягко вымывает его шерсть, массируя пальцами расслабившееся тело и осторожно смывая пену, придерживая мордочку над водой. И снова Чону мерещится, будто бы кошачьи глаза, чуть прикрывающиеся, смотрят ясно и осознанно прямо на него, ему в глаза, отчего становится не по себе.

— Да, я помогаю вам, и что? Чего смотрите так? — фырчит Чон, когда вытирает полотенцем мокрую шерсть, а затем берёт другое, сухое, заворачивая в него гибрида и унося в спальню. — Я не жду от вас благодарности или чего-то взамен. Только автомат на экзамене — серьёзно, я не шучу.

Чонгук широко зевает и понимает только сейчас, насколько же он вымотан, когда вся усталость обрушивается на него и придавливает к постели. Сил хватает только на то, чтобы уложить полностью успокоившегося и больше не дрожащего гибрида на подушку, и самому улечься рядом, натянув одеяло до лица. Наверное, ему снова показалось, что из глаз-бусинок по серой шерсти мордочки скатились вниз две влажные дорожки.

~~~ 

Никогда ещё в жизни Пак Чимину не было так плохо. Он помнит мутными отрывками события прошлого вечера, когда он был сам не свой, не соображал совсем, всё плыло и темнело перед глазами, а его мутило, перекручивало желудок, внутренности сдавливались и в грудной клетке пылал огонь, пускающий сердце то в бешеный ритм, то будто не бившись. И если бы не знакомый голос, разговаривающий с ним и отвлекающий от этих ощущений, если бы не тёплые руки, согревающие и оберегающие, и приятный успокаивающий запах, если бы не любезно преподнесенная спасительная вода, а после мягкие поглаживания и заботливое умывание – Чимин боялся представить, что бы тогда с ним было. И его настолько сильно тронула чужая забота и осторожность, что две слезинки сдержать не удалось.

И кто бы мог подумать, что его спасителем будет именно этот студент… точно не преподаватель Пак, никогда и мысли такой не могло возникнуть, отчего он даже думал, что его затуманенный разум просто видит очертания именно Чонгука. Но стоит с утра открыть глаза, как убеждается окончательно, сердце пропускает удар и стягивается в комочек.

Совсем рядом спит безмятежным сном парень, мило свернувшись в позу эмбриона, соскользнув со своей подушки и почти утыкаясь лбом в грудь Чимина, посреди ночи вернувшегося в человеческий облик. Гибрида всё ещё мутит, но из него так и вырывается наружу чувство благодарности и признательности, пока он разглядывает расслабленные черты лица Чонгука. Сейчас тот выглядит очень даже милым и плюшевым, совсем уж мальчиком, будто не его тело сложено из крепких мышц, татуировки на руках, пирсинг и такой колючий характер. Чимин соврал бы, сказав, что этот парень не в его вкусе, обратил на него внимание ещё на первой встрече – однако на ней же и понял, что им даже не суждено просто общаться из-за такой непонятной ему неприязни в свою сторону.

Как вдруг внутри всё перекручивается, желудок противно сжимается, и гибрид быстро выпрыгивает из кровати, добегая до ванной комнаты и склоняясь над унитазом. Казалось, что он лишится сейчас всех внутренность, смыв их вместе с остатками дурных веществ.

— Без слёз не взглянешь, — внезапно за спиной раздаётся сонный голос, и на голое тело Чимина, распластавшееся у туалета, опускается большой махровый халат, а ему в руки впихивают стакан воды: — Прополощите рот и попейте, поищу какое-то лекарство.

 И так же внезапно уходит, оставляя мужчину ещё несколько раз склониться над унитазом и сделать так, как сказал Чонгук, кутаясь в его тёплую одежду.

 — Преподаватель Пак, можете сами встать? — в ушах звенит, а в глазах темнеет, ответить внятно не получается, но это и не нужно, ведь Чимина с лёгкостью просто поднимают на руки, несут обратно и усаживают на расстеленную кровать, помогая ему просунуть руки в рукава халата и завязать его на поясе.

Чон не то, чтобы какой-то извращенец с бушующими гормонами, но не может не заметить утончённость тела гибрида, его изящные изгибы, мягкую кожа, красивую грудь и… о, Боже, у Чонгука алеют щёки и сердце забивается сильнее. Он слишком резко и небрежно прекращает помогать ему делать то, что гибрид в состоянии точно сделать сам, откидывает будто с неприязнью поясок халата.

— Вот, это должно помочь, — бросает он недовольно, отвернув голову и протянув ему таблетку с ещё одним стаканом воды.

— Я… — хрипит было Чимин, но в горле предательский ком, а трясущиеся пальчики берут лекарство.

— Не надо меня благодарить, — закатывает глаза парень. — А то ещё больше жалости вызываете. Ну точно словно бездомного побитого котёнка забрал.

 У гибрида дёргаются уголки губ, ползя вверх, находя этого парня в какой-то степени забавным в своей этой манере, как вдруг его уши торчком вытягиваются, и он встревоженно выпаливает:

— Тэхён.

— Я не Тэхён, — как-то неоднозначно фырчит парень, отчего-то ощутив неприятный укол в груди, обижено надувшись.

— Знаю, Чонгук, конечно, но мой друг, с которым я был вчера, он… — гибрид обеспокоенно мечет глазами, собираясь было встать, как его, немного грубо, заставляют опуститься обратно на кровать.

— Господи, сидите здесь, вы на ногах еле стоите и о себе позаботиться толком не можете, — продолжает ворчать Чонгук. — Ему уж куда лучше, чем вам, и он с моим братом, владельцем того бара, так что в надёжных руках… ну почти, — задумывается вдруг, понимая, какой его брат может быть любвеобильный. — Ну на половину одной руки надёжный. Я попросил брата передать вашему другу, что вы со мной и с вами всё в порядке.

Это на самом деле успокаивает, и Чимин позволяет себе расслабиться, доверяя словам парня и даже испуская смешок облегчения. Его оставляют отдыхать, а сами уходят на кухню, бросив через плечо, что принесёт ему что-то закинуть в рот. И пока того нет, гибрид чувствует себя ещё более неловко в чужом доме, в чужой одежде, получая столько заботы, хоть и столько же ворчания. Но… это мило. Губы Чимина растягиваются в лёгкой улыбке, и он, чувствуя себя лучше, решает немного пройтись по спальне, чтобы раскачаться от этого состояния.

Настоящая мужская спальня, сдержанная, без ничего лишнего, в тёмных тонах, на рабочем же столе у окна настоящий журналистический творческих беспорядок, напоминающий улыбнувшемуся Чимину и о его студенческих годах на бакалавре этой же специальности. Всюду заметки, отрывки статей и распечатки, черновики и чистовики, разные ручки и цветные маркеры. И тут взгляд притягивает полка с книгами, а точнее некоторые обложки и названия с автором.

И почему-то сердце замирает, сжимается и забивается сильнее, по телу растекается приятное чувство, сопровождающееся волнительной трелью, но никак не сопоставляющееся со всеми брошенными грубыми словами Чонгука о том, что у Чимина “шаблонные рассказики”. А ведь они все аккуратно стоят на полке. И каково же было удивление гибрида, когда он берёт один из своих первых детективов и обнаруживает на развороте обложки свою же подпись. Чимин знает, что у каждого свои причины на те или иные действия, высказывания, и ловит себя на мысли, что хочет узнать причины такого повеления Чонгука.

Решая не провоцировать хозяина дома и не вызывать на конфликт, что значит пока не признаваться в том, что брал без спроса чужие вещи, Чимин ставит книгу на место и выходит на кухню, тут же кривясь от запаха подгоревших тостов.

— Давай я помогу, — мужчина подходит ближе, забирая из рук Чона лопаточку и предотвращая катастрофу на сковородке, сразу делая огонь меньше.

— Если вы тут свалитесь без сознания, то я не буду вас ловить, — предупреждает тот, окидывая его хмурым взглядом.

— Мне лучше, Чонгук, уж завтрак я в состоянии приготовить, — улыбается гибрид, очаровательно дёрнув ушами и повернув голову, как оба замирают от неожиданности того, насколько близко стоят друг к другу.

Неловкость между ними точно электризует воздух и тяжелит его, парень, как ошпаренный, дёргается от Чимина назад, делая вид, что ему резко захотелось кофе из кофемашины, пока тот возвращает растерянный взгляд на сковородку.

— Чонгук, — через какое-то время тихо и с мягкостью зовёт гибрид, когда почти завтрак почти готов.
— М? — неохотно отзывается тот, надеясь, что ему так хорошо удалось слиться с интерьером, чтобы избежать неловких разговоров.

— Я всё равно хочу отблагодарить тебя, — на губах добрая улыбка, взгляд тёплых кошачьих глаз направляется на парня. — Ты правда мой спаситель, и ты мог просто оставить меня и не возиться со мной, учитывая наши… натянутые отношения. Но ты помог и заботился обо мне — я правда очень ценю это, Чонгук, ты такой молодец и действительно хороший и милый парень, спасибо тебе большое.

Чонгук густо краснеет с каждой миллисекундой, щекой опирается на ладонь и отворачивает голову, так смущенно надувшись, нелепо бормоча:

 — Да ничего такого… так сделал бы любой… вы только ваш предмет мне правда закройте…

И Чимин заливается очаровательным смехом, отдающим предательским трепетом в сердце Чона, которое ему уже хочется вырвать с корнем. Его глаза образуют полумесяцы и сеточки в уголках, пухлые пересохшие губы смачиваются юрким языком. Чонгук сглатывает, потупляя взгляд, фокусируясь на кофе. Мужчина подаёт им завтрак и дальше едят они в тишине, каждый думая о своём.

— Так вы гей? 

“Язык мой – враг мой” — идеальное описание Чонгука, снова ляпнувшего тупость, не понятно, зачем и чего ожидая услышать в ответ. Чимин от столь неожиданного резкого вопроса давится и закашливается, щёки вспыхивают румянцем.

— Я надеюсь, оскорблять ты меня за мою ориентацию не будешь, раз сам был в этом баре, а твой брат ещё и владеет им.

— Я догадывался в университете о вас, но не думал, что вы ходите по таким местам, — пожимает плечами парень, уже закончив со своей порцией, никогда не признаясь, как же вкусно это было. — Да и чего сразу оскорблять: говорить своё мнение насчёт вашей деятельности — не значит оскорбление.

— А мне кажется, это твоё мнение насчёт того, что я гибрид, — внезапно затрагивает эту неприятную тему Чимин, потому что хочет разобраться в этом парне и его отношении к себе. — Ты не раз упрекал меня этим и заострял внимание именно на этом, и сквозь строки можно было понять, что ты так предвзято относился ко мне всегда только потому, что у меня уши и хвост…

— Потому что я не доверяю гибридам, — чуть ли не с рыком резко выбрасывает помрачневший Чонгук, поднимая на вздрогнувшего мужчину тяжёлый взгляд.

Столько эмоций внутри, столько противоречивых чувств за последнее время, сводящих с ума, по отношению к этому мужчину, которого сторониться должен, а не позволять своему глупому сердцу так наивно тянуться к нему, проникаться им больше и глубже. И он больше не сдерживается, выплёскивая накопленное:

— Они всегда приносили только боль и разочарование в мою жизнь: моя мать была гибридом и бросила меня и отца ради другого гибрида, мой лучший друг с пелёнок, гибрид, подставил, предал и кинул меня. И угадайте, преподаватель Пак, кто был моей первой любовью, раскрыл мою ориентацию, манипулировал, обманывал, использовал меня на протяжении нескольких лет, просто играя мной, моими чувствами, которые для него ничего не значили, и изменяя с другими? Гибрид, — в его голосе столько яда и боли, что Чимин невольно сжимается и чувствует обиду в груди.

— И из-за этого ты считаешь, что все гибриды плохие и нас нужно ненавидеть? — тихо и печально спрашивает Пак, жалобно изгибая брови и поджимая серые уши к голове. — Чонгук, как обычные люди, так и гибриды бывают разные, дело не в принадлежности к расе, а в каждом индивидуально, не стоит стричь всех под одну гребенку. Думаешь, мне люди не причиняли боль? — его голос дрогнет, в глазах неприятно щиплет. — Хоть вчерашняя ситуация: я даже думать не хочу, что со мной было бы, не появись ты — но если бы всё закончилось иначе, я бы не стал ненавидеть всех людей и презирать их из-за одного или нескольких плохих людей, потому что знаю, что есть хорошие, много хороших, приносящий радость, счастье и…

Он заметно бледнеет от внезапного ухудшения состояния, перед глазами плывет и живот в спазме скручивает. Он опасно пошатывается уже на стуле и, начиная невольно дрожать, пытается выбраться из-за стола и добраться до дивана…. Ноги подкашиваются, Чимин уже готов был ощутить боль от падения, вот только его ловко подхватывают сильные руки, доводя до дивана и помогая лечь.

— Ох, прости, Чонгук, не знаю, что-то так резко… — мнётся гибрид, дыша тяжелее и прикрыв глаза из-за кружащейся головы. — Спасибо тебе…

— Вы переутомились, вам нужно ещё лежать и отдыхать, — тихо проговаривает Чон, нервно теребя пальцы, сидя на коврике у дивана возле мужчины, то и дело поглядывая на него, наконец выдыхая: — Преподаватель Пак.

— Да, Чонгук?

— Наверное, мне стоит задуматься над вашими словами. Вы красиво говорите, — будто бы недовольно бурчит парень, словно из него вытаскивают насильно комплимент.

Из-за этого гибрид начинает тихонько смеяться, сверкая чудесной улыбкой, от которой у Чона снова мурашки по коже, а затем ослабленную руку опускает на его жёсткие чёрные волосы, заботливо погладив. 

— Я, всё-таки, писатель, — с теплотой улыбается Чимин, видя, как плавится всё ворчание и недовольство парня, как его лицо озаряет смущенный румянец, а сам он весь робеет от такого нежного прикосновения к себе и тает. — Хотя до оратора мне ещё далеко, ты прав, что преподаватель из меня не самый профессиональный: на лекциях запинаюсь, теряюсь в конспектах и сути, не всегда могу ответить на вопросы студентов. Я не так уж красноречив словами, как буквами. Какая твоя любимая моя книга? 

— «Слёзы отчаянных молитв», — размякший, потерявший бдительность и расслабившихся от поглаживаний и такого бархатного мелодичного голоса, Чонгук совсем забывается, отвечая быстро, даже не задумавшись.

И только спустя какое-то время осознаёт произошедшее. Осознаёт по хитрой улыбочке Чимина, что его обвели вокруг пальца. Он тут же вскакивает на ноги, вспыхнув в возмущении и сжав челюсти, даже издав гортанный недовольный рык:

— Вы!…

— Ты сам признался, — хихикает гибрид, проведя ушком и хвостом, показавшимся из-за халата. — Я так и думал, что именно эта, раз она у тебя подписана. 

— Чёрт возьми, да вы невыносимы, как вас ещё взяли преподавать?! — давится стыдом и негодованием тот, сузив глаза, пронзая ими довольного собой Чимина. 

— Хочешь, подпишу остальные книги?

— … — Чонгук правда на момент, на этот несчастный момент запинается, отчего улыбка гибрида становится шире, а парень гремит: — Нет! Не нужны мне ваши дурацкие подписи, да я и так собирался выкидывать эти книги, сто лет не открывал их…

— Правда? А они выглядят такими ухоженными, ни пылинки именно на полке, где они стоят, будто их бережно хранят, — серый хвост игриво двигается плавной дугой, так и маня взгляд, полный урагана эмоций из растерянности, злости, возмущения. 

— Я за шкирку вышвырну вас за дверь, — с угрозой фырчит Чонгук и, наперевес словам, просто спешит отступить и скрыться в свою спальню.

Сердце выпрыгивает из груди, стучит так громко, что перекрывает дыхание, отдавая импульсами стука в ушках. 

«Да чёртовы книги!» — парень сразу же бросает гневный взгляд на полку и стыдливо проводит ладонью по горящему лицу. 

 Чонгук и правда… поклонник книг Пак Чимина. Всегда им был, восхищался и старался подражать ему, благодаря нему начав тоже писать и выбрав факультет журналистики. Тот был его кумиром до того ужасного рокового дня, когда Чонгук с таким восторгом ожидал первой пары с новым преподавателем, с тем самым Пак Чимином, что даже принес его последнюю книгу, чтобы, хоть стыдясь и волнуясь, после пары попросить его автограф. И с каким же сильным треском студент разбился тогда вдребезги, впервые узнав, что любимый автор — гибрид. Такой же, как и все те, кто были лжецами и поступали так плохо и подло с ним, оставляя после себя только боль и обиду. Это чувство собственных предрассудков так сильно подкосило его, а после даже разозлило, что защитной реакцией стало агрессивное и грубое нападение, чтобы избавиться от восхищения и дрогнувших чувств. Студент и преподаватель тогда впервые повздорили, спорив на грани, и парень не мог ничего с собой поделать, кроме как огрызаться, и дальше не мог перебороть и остановить себя, поняв для себя, что лучше относиться к нему небрежно, чем проникаться доверием, которое в итоге разобьют, как и все остальные, которое разочарует и оставит свой след, как и предыдущие.

Однако сейчас Чонгук думает и чувствует совсем иначе. Его сердце сдалось перед этими серыми очаровательными ушками и завораживающим хвостом. 

А вернувшись обратно в гостиную, обнаруживает вместо распластавшегося на диване мужчины, свернувшийся среди халата калачик шерсти, и мягкая улыбка непроизвольно озаряет лицо. Чонгук забирает со стола свой недопитый кофе, берёт лежащую на комоде книгу и опускается посередине дивана, подогнув одну ногу в колене. Взгляд периодически скользит со страниц на безмятежно спящего гибрида, и он задумчиво шепчет:

— Только недавно ведь проснулись. Ну настоящий кот: вам повезло, что у меня нет аллергии на шерсть. Хотя знаете, может быть у меня уже появилась аллергия на вас…

И в это время Чимин лениво перебирает лапками, бесцеремонно умещаясь на ногах застывшего парня. В милой манере делает кружок и укладывается, обвив себя хвостом. 

— Да вы издеваетесь, — безнадежно вздыхает Чонгук, но не скидывает его с себя, углубляясь в чтение.

И рука сама собой тянется к тёплому тельцу на своих коленях, принимаясь мягко гладить, наслаждаясь нежным мурчанием.