Hold me tight 1.

Ау, в котором с обычными людьми сожительствуют оборотни-гибриды. Они также учатся, работают, любят, заводят семьи — ничем не отличаются от людей, лишь только внешне имеют приметные отличия: уши и хвосты тех животных, в которых могут перевоплощаться, кем они являются по своей сути.

Пак Чимину тридцать лет, он гибрид кота, является довольно известным писателем в жанре психологии и детектива, а для души, как хобби, ведёт несколько лекций в неделю в Сеульском университете на факультете журналистики. Хоть и преподает он «журналистическое расследование», а в книгах его детективных часто мрачные сюжеты, жестокость или насилие, в жизни он очень милый и добрый мужчина. Он легко находит общий язык со студентами, не является слишком строгим или требовательным преподавателем и любим многими. Девушки, да и, чего таить, парни влюбленно воздыхают по нему, засматриваются на него и заслушиваются его мелодичным бархатным голосом. Чимин правда чудесен — так скажет каждый третий студент. А каждый второй — что он хороший. Из всех преподавателей университета он пользуется бóльшим доверием и уважением среди студентов. Вот только всегда есть одно «но». Всегда есть исключение.

И это исключение под метр восемьдесят, накаченное, с пирсингом и тату, с тёмными большими глазами, грубое и саркастическое, острое на язык. Исключение по имени Чон Чонгук. Студент предпоследнего курса журналистики, который с самой первой встречи невзлюбил всеми любимого преподавателя. На первой лекции в начале года между ними произошла словесная перепалка на щекотливую тему, во время которой Чимин сполна ощутил всю неприязнь в свою сторону. С тех пор прошло два месяца, за которые отношение со строптивым студентом никак не наладились.

—… ох, чуть не забыл: я проверил ваши домашние задания, вы все молодцы, очень сильные работы, — хвалит преподаватель Пак уже в конце своей лекции, и после добавляет, печально вздохнув: — но, Чонгук…

— Естественно, Чонгук, — недовольно хмыкает упомянутый студент, выразительно изгибая бровь.

— Пожалуйста, не ёрничай, — вежливо просит гибрид, слегка прижимая к голове кошачьи ушки. — Ты умный парень, я не хочу ставить тебе плохие отметки за твоё такое небрежное отношение к моему предмету.

— К предмету у меня нет претензий, — сложив руки на груди, Чон в неком раздражении растягивает языком щеку изнутри, проведя скептическим взглядом по ушам преподавателя. — А вот в вашей компетентности, как преподавателя, я сомневаюсь.

— Что ж, боюсь, что ты ещё не достиг того, чтобы сомневаться в моей профессиональной компетентности, — сжимая челюсти и чувствуя, как неприятно жжет внутри и в глазах, Чимин старается держаться уверенно.

— То, что вы когда-то окончили журналистику, написали пару шаблонных рассказиков, не делает из вас профессионала в этой области, — с ощутимой неприязнью отвечает Чонгук, раз за разом задевая больное место гибрида.

— Возможно, я не такой профессионал, коим мог бы быть, но не принижай заслуги других, Чонгук.

— Я и не принижаю, — небрежно пожимает плечами тот. — Просто вы подкупаете лишь внешностью, уверен, многие любители гибридов в восторге от ваших книг и преподавания только лишь из-за ваших ушей и хвоста.

Студенты в аудитории тихо перешептываются, от них слышатся такие слова, как «перегибает палку», «ну это уже слишком», «Чон совсем уж предвзят». Чимин же замирает в полной растерянности, в чувстве обиды, сдавливающей грудную клетку, а слезный ком подступает к горлу.

— Закончим на этом. Все свободны, — опустив глаза и прочистив горло, объявляет гибрид, делая вид, что очень занят перекладыванием бумаг.

Чон Чонгук, на самом деле, не был плохим парнем, просто немного дураком — он это прекрасно знает и сам. У него предвзятое отношение к гибридам по личным причинам и он не просто их недолюбливает, а старается держаться подальше и не иметь с ними ничего общего. Потому что они всегда приносили ему лишь боль, обиду и разочарование. Не то, чтобы Пак Чимин сделал ему что-то плохое, но… он невыносим. Просто невыносим: в этих своих мягких свитерах тёплых оттенков, с его этой нежной улыбкой на пухлых губах и добрыми глазами, всегда так любезен со всеми, всегда старается поддержать безупречный образ. Невыносимо красивый настолько, что это злит Чонгука и становится тошно. Преподаватель выводит его из себя одним своим видом этих пушистых серых ушей и грациозно изогнутого хвоста, и автоматически выключается мозг и фильтр речи.

Скучающе слушая боком разговор друга с его одногруппником, Чонгук задумчиво смотрит в окно, чувствая нарастающий голод. Извиняется и отходит было за угол к автоматам со сладостями, как застывает, уловив голоса девушек с потока:

 — Я слышала, преподаватель Пак плакал в своём кабинете после лекции…

Чёртово сердце не должно было так предательски дрогнуть.

— Что? Это из-за того мудака Чона?!

— Мг, Лия сказала, что никогда не видела Пака таким: он очень сильно расстроился и даже не мог сдержать слёз при подошедших к нему после с поддержкой студентов и попросил их уйти, чтобы они не видели его таким…

«Плевать. Плевать. Плевать. Плевать!»

Чонгук сжимает кулаки и с губ срывается рык. Он стряхивает головой и угрюмо выходит из-за угла к автомату, от которого девушки тут же отскакивают и спешат уйти. Парень забрасывает монетки, хмурится ещё больше и чувствует себя так же, как и упавший вниз маленький протеиновый батончик: потрёпанный, скукоженный, с выцветшей обёрткой и ударившийся о дно автомата. Сердце всё ещё продолжает жалобно скулить, раздражая его сильнее. Оно корит Чонгука, как назло кооперируется с мозгом, который воспроизводит слова девушек и создает картинки плачущего в одиночестве учителя, сорвавшего с себя маску идеальной и всегда жизнерадостной персоны.

 Чонгук глаза прикрывает и утыкается лбом в прохладу стекла автомата. Кидает ещё монетки, нажимает на кнопки — вниз падает шоколадный батончик.

Нельзя расклеиваться, нельзя позволять брошенным вскользь словам студента пошатнуть свою стойкую уверенность в себе и в своих силах. Не после того, как ему потребовалось столько много времени и сил, чтобы добиться признания, чтобы верить в себя и свои способности, чтобы не бросать свое занятие. Чимин делает сперва судорожный вздох, а после глубокий, чтобы успокоиться. В последний раз шмыгает носом и лезет в сумку, чтобы отыскать зеркальце. И ужасается, глядя на свой внешний вид опухших глаз и щёк. Ушки так и продолжают прижиматься к серым волосам.

 Как внезапно слышит робкий стук в свой кабинет и вздрагивает, бросив хриплое «секунду». Он находу поправляет кофту и волосы, протирает лицо ладонями и натягивает милую улыбку перед тем, как открыть дверь. Вот только никого там не оказывается, только лишь на полу лежит его любимый шоколадный батончик. И лицо гибрида озаряет теперь искренняя лёгкая улыбка, уши поднимаются и хвост дёргается в очаровательной манере.

Следующая пара по журналистическому расследованию, преподаватель Пак, как обычно, сияет изнутри, общается с пришедшими специально пораньше студентами, попутно здороваясь с заходящими в аудиторию. И запинается, когда своим взглядом пересекается с одним мрачным и бездумным, сразу же отводя свой, чувствуя неприятное покалывание внутри.

Начиная с оглашения сегодняшней темы занятия, Чимин даже не удивляется, что Чон Чонгук, занявший место на последнем ряду, ложится на парту, натянув капюшон на отвернутую голову. Хоть от такого отношения к себе неприятно и грустно, сейчас он ничего не может поделать.

— … на этом всё, можете быть свободны, — проговаривает Чимин, закончив читать лекцию и отвечать на вопросы, а после спокойно добавляет: — Чон Чонгук, останься, пожалуйста.

Складывается впечатление, будто студента не задержаться попросили, а принудили к грязной работе — с таким выражением кислого лица парень неохотно волочит ноги к учительскому столу.

— Ну? — нетерпеливо бросает тот, глядя куда угодно, но не на мужчину.

Не из-за того, что он презирает его, как решил Чимин — просто стыдно глубоко в душе смотреть в эти пронзительные яркие глаза.

— Чонгук, послушай, давай обсудим твою неприязнь ко мне и придём к договорённости, чтобы ты работал на моих парах и выполнял домашнее — вне этой аудитории ненавидь меня и оскорбляй, сколько угодно, но, прошу, здесь же уважай меня, как преподавателя.

— Я видел много раз, как до лекции и после с вами заигрывают студенты — это считается уважением вас, как преподавателя? — немного резко огрызается Чон, изогнув бровь, и опирается о стол, склоняясь ближе к замершему мужчине. — Мне что, тоже флиртовать с вами?

— П-причём здесь это? — лицо вытягивается, сердце удар пропускает от близости и его слов. — И всё не так, я просто общаюсь с ними…

— Ну конечно, вот только они всё надеются подцепить вас и думают вовсе не о вашем проффесиолизме, а о том, как бы замутить с вами или, кому повезёт, оказаться в вашей постели, — кривится Чонгук, фыркнув, и старший не выдерживает.

— Да в чём твоя проблема?! — сам себя не узнавая, неожиданно как для студента, так и для себя, повышает строгий голос, впиваясь острым взглядом кошачьих глаз в окаменевшего парня. — Разве я когда-то плохо к тебе относился? Я прощал твои опоздания и пропуски, ставил завышенные оценки, хотя на парах ты ничего не делаешь и домашнее выполняешь на «отстань», если вообще выполняешь, я пытался разговаривать с тобой столько раз, но ты продолжаешь смотреть на меня и вести себя так, словно я ничего не стою, словно во мне нет ничего, кроме внешней оболочки!

Его волосы чуть ли не дыбом становятся, уши стоят торчком, внутри вскипячённая лава бурлит, отдавая болью в область грудной клетки, а хвост раздражённо дёргается туда-сюда, действительно напоминая дикого и озлобленного кота. И именно на него обращён потупленный взгляд Чонгука, второй раз почувствовавшего стыд и вину перед преподавателем, хотя своим видом неприступной и угрюмой скалы этого не показывает. Он просто стоит и нелепо смотрит на нервно дёргающийся серый хвост, пока где-то из лабиринта старательно забытых воспоминаний прошлого всплывает кольнувшее в сердце воспоминание о маленьком котёнке, игриво виляющем хвостиком.

– Ваш хвост так мило двигается, – вырывается быстро и непроизвольно, что парень даже сообразить не успевает или остановить себя.

И только когда вышеупомянутый хвост застывает в изогнутой дуге, до Чонгука доходит осознание того, что он ляпнул. Глаза, расширившиеся в перепуганной манере, резко поднимает на замершего в изумлении гибрида, и хочет самому себе зарядить сжавшимся кулаком по челюсти. Он давится вздохом и лезущими наружу нелепыми оправданиями, которые здесь неуместны, вместо этого надевая маску грубости и злости, цокнув скептически куда громче предыдущих слов:

– Я никогда не просил вас делать всё это для меня, преподаватель Пак, оставьте вашу всеобъемлющую доброту и любовь для других, мне же ничего от вас не нужно.

Чонгук быстро разворачивается и размашистыми шагами спешит покинуть аудиторию, оставляя гибрида в опустошении с поникшими ушками и хвостом.

Запивать горечь другой горечью, обжигающей стенки горла, оседающей привкусом на кончике языка, иногда кажется единственным выходом. Чонгук болтает лёд в стакане с виски, незрячим взглядом утыкаясь в него, а в голове звенят проносящиеся там мысли, пока от них не отвлекает некто, случайно задевший его, сидящегося за барной стойкой гей-бара, принимаясь извиняться:

– Ох, прошу проще…

Как оба обескуражено уставляются друг на друга, не зная, что сказать и как реагировать. Потому что это было последним местом, где, как думал Чонгук, можно встретить Пак Чимина. А гибрид в свою очередь наивно полагал, что Чон выглядит как самый настоящий гомофоб и истинный гетеро. И каждый не придумал ничего лучше, кроме как сделать вид, что не узнали друг друга, глядя глаза в глаза какое-то неловкое время на расстоянии меньше метра. Да, не узнали: напрягшийся Чимин идёт к столику в углу, куда и шёл, а Чонгук полностью разворачивается к бару, допивая виски.

– Чёрт, кто это был? – тут же из-за стойки формируется взрослый мужчина с длинными волосами, собранными в хвост, хозяин данного бара и по совместительству бармен, Мин Юнги, склоняясь ближе к своему младшему сводному брату, подливая ему алкоголя.

– Да так, мой препод, – небрежно бросает Чон и, сам не понимая, зачем, поворачивает голову, чтобы посмотреть, с кем здесь находится гибрид, но не видит из-за преграждающих вид посетителей.

– Не дурно, – присвистывает тот. – Какой же ты везучий засранец, Гук, вот бы и в моё время были такие миленькие преподы: я б его после каждой пары прямо на его столе…

– Чёрт, чувак, оставь свои грязные фантазии при себе, – кривится Чонгук, запрещая себе представлять такое. – Он гибрид. Ты же знаешь, я их не переношу.

– Да-да, – вздыхает Юнги, возвращаясь к работе, напоследок добавив: – Всегда есть исключения.

Чонгуку бы отправиться домой и отоспаться, хоть завтра и суббота, но дел накопилось столько, что выходных не хватит. Пить уже не хочется, и битый час он просто попивает вторую чашку американо, сам не замечая, как то и дело бросает косые взгляды на дальний столик, за которым сидело двое гибридов и к которым через какое-то время подсели незнакомцы в желании познакомиться и наверняка чего-то большего. Это Чона не касается, не его дело, и преподаватель Пак может делать всё, что захочет – между ними и так огромная пропасть и ничего хорошего. Вот только парень всё равно остаётся сидеть, не понимая, да и не желая понимать, почему.

– Вот ублюдки, опять они здесь ошиваются, – вдруг злостно хрипит Юнги, нахмурившись, глядя туда же, куда несколько минут назад косил глаза его брат. – Пойду вышвырну их отсюда.

– О чём ты?

– Те гады, приставшие к твоему преподу и его прелестному другу – они во многих чёрных списках гей-баров, так как подсыпают всякую дурь в алкоголь парням и утаскивают в мотели…

Чонгук с упавшим в пятки сердцем резко поворачивается, нервно рыща глазами по помещению с приглушённым освещением, и обнаруживает только того самого друга, кучерявого гибрида, кажется, собаки, с одним довольным мужчиной, к которому как раз грозно направляется Юнги, засучив рукава, чтобы за шкирку выбросить из своего заведения и сдать вызванной полиции. Вот только второго рядом не было. Также, как и Пак Чимина.

“Ну и что? Скорее всего, он уже ушёл, да, просто ушёл пораньше, или отошёл в туалет, или позвонить…” – сам себе твердит Чон, непроизвольно сжимая челюсти, не замечая, как начинает нервно дёргать ногой и стучать пальцем по барной стойке.

“Это не моё дело. Он просто ушёл. А тот второй наверняка убежал, увидев Юнги. Ничего не случилось и не случится. Да и вообще, какое мне дело? Пак не маленький, сам разберётся…”

– Да как же он бесит, – рычит себе под нос Чонгук и мрачной тенью выходит из бара, то и дело поглядывая по сторонам в некой раздражающей его надежде полагаясь найти серые ушки.

Прислоняясь к стене бара и доставая пачку сигарет, парень выдыхает клубок пара, а морозный ветер пробирается под куртку и пускает по коже дрожь, заставляя поёжиться. Он нервно закуривает, опять оглядываясь, и сам себя отрезает, пытаясь справиться с ненужной ему тревожностью, обволакивающей его нутро.

Как вдруг сквозь шум улиц и гул людей, тусующихся у входа, до него доходит жалобное мяуканье, и всё тело цепенеет, кроме слепо ведущих его на этот звук ватных ног.

– … и куда ты делся? – в подворотне за баром противно сипит пьяный мужчина, пошатываясь и грозно топая из стороны в сторону, слегка пригнувшись, словно что-то, а точнее, кого-то ища. – Кис-кис, детка, вылезай…

– Эй, – окликает его низкий грубый голос, от которого тот вздрагивает, обернувшись, – проваливай отсюда по-хорошему.

– Слышь, сопляк, вали и не мешайся, – харкает тот, не обращая на него внимания.

Вот только заведённого и вспыльчивого Чонгука уже не остановить. Он одним движением без труда заваливает того на лопатки, держа при этом сигарету меж губ и прожигая его уничтожающим суровым взглядом.

– Владелец бара не потерпит таких отбросов в своём заведении, на твоего дружка наверняка уже вызвали копов, – и стоит ему это произнести, как тёмную улицу освещают мигалки подъехавшей по вызову полиции, при виде которой мужчина ругается, бледнеет и рывком подскакивает, срываясь на бег.

Чону всё равно на его судьбу, поймают его сейчас, безуспешно пытающегося пробежать между стражами порядка, собьёт машина или же карма вернётся к нему сполна, ведь сейчас он хмурится, делает затяжку и внимательно осматривает подворотню. Он старается тихо перемещаться и прислушиваться и, наконец, вновь слышит жалостливое кошачье “мяу”. Он одной рукой отодвигает мокрые и грязные картонки, среди которых спрятался весь не трясущийся и сжавшийся перепачканный кот, чьи глаза выражали испуг, а ясный взгляд скрыт за дымчатой пеленой.

У Чонгука с замершим сердцем никак в голове не укладывается этот пугающий и жалостливый вид гибрида с тем всегда опрятно одетым, добрым и сияющим изнутри человеком, одаряющим своей мягкой улыбкой собеседников, всегда будучи жизнерадостным.

— Преподаватель П-Пак, — голос предательски дрогнет от охватившего его колкого чувства, пронзившего нутро, и он, словно в забвении, тянет к нему руку.

Гибрид сперва прекращает дрожать, а после испуганно шипит и надрывно дергает лапой, царапая пальцы и тыльную сторону ладони ругнувшегося парня, и снова начинает трястись в ужасе и боли, что, видимо,мучает его. Боль от царапины же приводит в чувство Чонгука, стиснувшего зубы и демонстративно вернувшему сигарету меж губ.

— Ну и как хотите, оставлю вас здесь, — фырчит он и резко встаёт, делая несколько шагов. 

Вот только дальше уйти не может. 

Чёрт возьми, как же разрывается дурацкое сердце. Чонгук запрокидывает назад голову, выдыхает ядовитый дым и протяженно, вымучено стонет, на пятках разворачиваясь обратно и выбрасывая несчастную сигарету. Он стягивает с себя куртку, не смотря на холод, и снова присаживается на корточки перед трясущимся Чимином, осторожно приближая к нему одежду, приговаривая:

— Тише, преподаватель Пак, тише, я ничего вам не сделаю, позвольте вам помочь. 

И медленно опускает куртку на его напряженную изогнутую спину, а после, невзирая на его шипение и подёргивания тельца, укутывает его полностью, поднимая на руки. Тот предпринимает попытку поцарапать и даже укусить, но Чонгук ловко сжимает его так, чтобы курткой прижать лапки и не позволить ему ни вырваться, ни ранить себя. 

— Чёрт, я вас тут спасаю, а вы, — ворчит парень, хотя и понимает, что делает гибрид это из-за страха и наверняка помутневшего рассудка от выпитой дряни, что подмешали ему в напиток. — Вы должны мне за это автомат на вашем предмете и освобождение от занятий, если что. Да и вы в курсе, какой тяжёлый? Хотя казалось бы. И как вы вообще допустили подобное, вы ведь детективы пишите: в ваших книгах несколько раз использовали такой идиотский приём, как подмешать дрянь своей жертве, особенно в «Кровь на шипах» — там же основная зацепка и заключается в этом… 

Он продолжает бурчать всю дорогу до своего дома, держа надёжно упокоившегося Чимина, которого это милое, с какой-то стороны, ворчание сейчас лишь расслабляет, а руки сильные согревают, прижимают крепче к своей груди, и, окутанный приятным запахом тела парня от прогретой куртки, гибрид засыпает.