«Дровосеки становятся мямлями»

Стюарт Холбрук

Когда отец моего отца заправлял лесным лагерем на севере Новой Англии шестьдесят лет назад, о лесорубах обычно говорили, что те спят среди деревьев и запросто съедят стог сена, если сбрызнуть его виски. Там, в Мэне, Нью-Гэмпшире и Квебеке, я знавал парней, которые надевали красные шерстяные подштанники и двубортные нательные рубахи в сентябре, затем отправлялись в лесной поселок и не снимали их до тех пор, пока снег не растает в мае и не придет время сплавляться вниз по реке. Эти же ребята спали вшестнадцатером в койке, по сотне в комнате. Как правило, они не брились зимой, хотя местные денди и могли в одно безрадостное воскресенье поводить точильным камнем по топору, шлепнуть немного желтого мыла себе на бакены и не отходя от места побриться, в духе того самого Пола Баньяна¹. Однако большинство дровосеков с подозрением относилось к таким женственным штучкам. «Черный Билл» Фуллер, именитый начальник лагеря на Первом Коннектикутском озере, считал бритье зимой примерно таким же слабачеством, как ношение носовых платков.

Весь табак в лагерях, курительный и жевательный, поставлялся в однофунтовых брикетах, и если тебе не хватало силенок таскать эти шестнадцать унций с собой, то ты брал топор и откалывал себе ломоть побольше, чтобы хватило до вечера. Шибко они жевали табак, эти матерые древорубы, и ни один дятел не счел бы себя мужчиной, пока не плюнул на пятнадцать футов против ветра и не попал бы прямо в пах какому-нибудь сопляку. Когда табак курили, то дым обыкновенно выдувался из ушей. Работа шла в снегу по самые подмышки. Обед ели прямо в лесу, и состоял он из замороженного печенья, бобов и щелочной смеси, которую здесь звали чаем. Средних способностей дровосек валил ель так, что колья сами забивались в землю, а от врубки щепки разлетались с силой, достаточной, чтобы сразить наповал годовалого бычка.

И только когда они направлялись в город после окончания зимних работ, внешнему миру открывались чудовищное сладострастие и полнейшая неотесанность лесорубов. Будь то «Бангорские тигры» из Мэна или «Котяры Сагино» из Мичигана – неважно. Такого разврата, таких попоек и мордобоя люди не видали со времен крестовых походов. Они запугали набожный народ Бангора, когда громко требовали выпивки покрепче, колотя по сосновым барным стойкам. Они клялись, что не оставят ни одной девственницы вдоль всего Кеннебека². И был по меньшей мере один примечательный случай, когда дровосек прыгнул – в шипованных ботинках, все дела, – сквозь единственную стеклянную витрину в Вудсвилле, штат Нью-Гэмпшир, где была выставлена восковая фигура дамы в розовой ночной сорочке из китайского шелка.

Но вскоре ель в Новой Англии начала подходить к концу, так что лесорубы собрали свои драные котомки и пронеслись через Нью-Йорк и Пенсильванию, словно лесной пожар. Потом они ненадолго задержались в Мичигане и Висконсине, где высокие белые сосны падали под их натиском, точно пшеница. Сагино, Бей-Сити³, Чиппева-Фолс⁴ – каждый они превратили в истошно вопящий бедлам, снабдив авторов бульварного чтива материалом на годы вперед. Драки становились все безобразней и все жестче. То была классическая эпоха выдавливания глаз, сшибания противника с ног и затаптывания его лица ботинком с шипами. Примятый таким ботинком, человек на всю жизнь был отмечен «лесорубьей оспой». Изготовители стеклянных глаз в районе Великих озер набивали свои карманы в восьмидесятых и девяностых, ведь ни одна драка не обходилась без увечий. Немало докторов были обязаны своим пропитанием умельцам вроде «Бульдога» Фурнье, который утверждал – и никто из старожилов в том не сомневался – что отгрыз уши двадцати двум мичиганским юнцам, возомнившим себя серьезными мужчинами.

Бордели разрослись до чудовищных размеров. В народе их окрестили бастионами, и во многих из них сидело по сотне девок в коротеньких юбках. Этих женщин зачастую называли «боевыми топорами» по причине весьма понятной, если вспомнить рекламный слоган этой достойнейшей марки жевательного табака⁵. Словом, это была великая и безрассудная эпоха. Однако, одним тоскливым утром выглянув из-за миллиона пеньков, лесорубы увидали как истощаются Мичиганский и Висконсинский леса. Они разглядели дымовые трубы прямо за пригорком. Цивилизация, их древний враг, подбиралась все ближе. Так что они вновь собрали свои котомки и отправились в Миннесоту.

Примерно в это время к ним присоединились полчища шведов и норвежцев – все повально любители выпить и подраться и сластолюбцы до единого. Эти дубины ввели новую славную и пагубную привычку – жевание понюшки. Не нюхание – жевание. До этого момента редеющую лесную полосу от Мэна до Мичигана можно было проследить по брошенным табачным ярлыкам «Спирхэд» и «Клаймакс», но уже от Клокея и Дулута⁶ до Западного побережья след лесорубов был усеян круглыми жестяными крышками понюшки «Копенгаген», известной в народе как «Скандинавский динамит». На этом пайке ребята повалили лес в Миннесоте, и повалили его быстро. Затем они двинулись дальше.

Не было остановок в Северной Дакоте, да и в Монтане и Айдахо они не задержались. Громыхая перекатными крюками, орды мужчин в шипованных ботинках вихрем пронеслись сквозь Колумбию⁷, держа путь в Западный Орегон и Вашингтон. Здесь, хоть они о том и не догадывались, дровосеки оказались в своем последнем пристанище, спиной к морю, и Цивилизация с армией фермеров, торгашей и городских пижонов мало-помалу нагоняла их. Они не могли двинуться дальше, за пригорок, потому что никакого пригорка там не было. И предание о лесорубах с этого момента – история, пожалуй, даже более печальная, чем исчезновение американского бизона.

Первым делом закололи больших горластых быков, что тащили свои исполинские задницы по дымящимся от трения волочильным дорогам: их пустили на гамбургеры, когда какой-то гений обнаружил, что бревна можно укладывать при помощи канатов и ослов. Так сгинул смачный, яркий бык, а вместе с ним и погонщик, ковбой, его хозяин, треклятейший сквернослов из всех, кто когда-либо поднимал свой голос против Отца небесного, животного мира и царства растений. Вскоре после этого железные дороги принялись возить древесину и о сплаве леса по рекам позабыли. Больше не был в почете паренек, звавшийся «котярой на бревнах», что швырял их туда-сюда своими шипованными ботами; немногие из нынешних лесорубов смогли бы устоять на груде перекатных елей в тихом пруду у лесопилки. Следом пришли уоббли⁸, как величали себя служители великодушного ордена Индустриальных рабочих мира под предводительством «Большого Билла» Хейвуда⁹. Им всегда позарез был нужен Повод, и в тот момент этим поводом оказались «Больше никаких лохмотьев. Тряпки в костер!» и «Будь мужиком. Не таскайся с котомкой!»

Целью эти будоражащих лозунгов было призвать лесорубов отказаться от древней традиции носить с собой свою постель (лохмотья, котомки) из лагеря в лагерь. «Мы хотим белых простыней, заправленных Боссом!» вопили уобы с пяти сотен самодельных трибун. Они бастовали и бастовали, с одним бельем на уме, и вскоре получили свои белые простыни. Беда в том, что помимо одеял и подушек Босс каждую неделю теперь одаривал их счетами за стирку.

А следующим, что хуже всего, пришел семьянин. С тех пор как отец Пола Баньяна основал первый лесной лагерь, в те времена, когда лесорубы еще имели хвосты и спали, свисая с деревьев, на лесных работах женщин было не сыскать. Даже падших. Само собой, предприимчивые мадам c грузовых судов, бороздивших воды Британской Колумбии и Пьюджет-Саунд¹⁰, часто ступали в лагеря с целью показать свои богатства, но женщин, живущих в лагере, распутных или нет, отродясь не бывало. Кто он был такой, я не знаю, но не так давно одному смекалистому древесному барону пришла в голову идея нанимать дровосеков, способных к супружеству чуть дольше, чем на сутки. Эту идею опробовали, и сработала она замечательно. С такой гирей на шее лесорубу не было нужды посещать городские и сельские притоны. Оборот рабочей силы снизился, производительность возросла.

Вдобавок ко всему, имело место одно радостное обстоятельство – Бог сотворил жен лесорубов крайне плодородными. Все они приумножились до такой степени, что за последние двадцать лет немалое количество первоклассных юных дровосеков вылуплялось, так сказать, прямо на плантации. Я не знаю ни одного достаточно крупного лагеря в Вашингтоне и Орегоне, при котором теперь не было бы школы с мымрой-училкой в придачу.

Тем временем движение «За хорошие дороги»¹¹ внедрялось в сельскую глубинку, и дровосеки стали обзаводиться автомобилями. Сейчас гараж можно увидеть в любом лагере, будь он большим или маленьким. Холостые лесорубы, в давние, более праведные деньки в глаза не видавшие газового света с октября по май, повадились ездить в город в субботу вечером и потом отсыпаться в лагере до воскресного полудня. Начиная с этого момента можно легко проследить исчезновение дровосеков былых времен.

Они стали выписывать ежедневные газеты и сопутствующие им заочные курсы всех сортов, от школы частного сыщика до игры на саксофоне. Один из них субботней ночью напился и притащил в лагерь первое радио, где оно и блеет с тех пор по ночам к глубокому отвращению седовласых Несторов, которым больше по нраву, сидя у печки, вспоминать случай, когда Джиггер Джонс¹² накатил бревна слишком высоко при погрузке, веревка не выдержала, и он со всей дури полетел вниз с Мертвой Алмазной горы, а на дороге не насыпали песка. Эх, то были времена…

Между тем лагерные постройки отправились туда же, куда ушли быки с погонщиками и пятицентовый виски. Новые лагеря напоминают бараки, они сделаны из досок, с прорубленными окнами и гонтовой крышей – такая планировка мало чем отличается от армейских городков времен войны. Начав единожды с белых простыней, хозяева вошли в раж со своими «улучшениями». Горелки и светильники уступили место переносным электрическим генераторам. Многие компании даже выкинули старые «скворечники» – а иные из них были настоящими шедеврами – и поставили туалеты.

Лучшим примером здесь, наверно, будут сменившиеся табачные пристрастия лесорубов. Это важно. Когда я был юнцом, тридцать лет тому назад, на тех, кто заявлялся в лагерь с сигаретой, поглядывали искоса, позволяли им съесть свой ужин, а после выставляли за дверь. «Коль мужик присосался к сигрете», как-то поведал мне Джиггер Джонс, «его уже ниче не остановит». Джиггер, как и многие дровосеки тогда, считал сигаретного курильщика полудурком, и к тому же никудышным работником. Сегодня лесоруб курит столько же сигарет, сколько салонная барышня.

Прошли годы с тех пор, как хозяева выбросили жестяные тарелки и железные вилки, и вот на столах появилась белая фаянсовая посуда. И вместе со всеми этими затейливыми штучками пришла льстивая девчонка, она же официантка. Повсюду в лагерях на западе молодые девушки теперь кромсают мясо для поджарки, раскатывают тесто для оладьев, и большинство из них идет замуж за лесорубов. Они селятся в лагерях, чтобы воспитать еще больше лесорубов. Полным-полно лавок в лесных поселках торгуют нынче памперсами, а также румянами, помадой, сетками для волос и эластичными корсетами – все это совершенно в открытую. И если слышен шелест страниц, то сегодня это наверняка журнал «Макколлс»¹³, а не газета «Нэшнл полис»¹⁴.

Старина-лесоруб очень одинок нынче – едва ли не последний из своего племени. Почти все из Ребят Пола Баньяна – теперь в модной обтекаемой форме и завернутые в целлофан – уже скрылись за пригорком.

1936

- - - -

¹ Легендарный силач-дровосек, персонаж американского фольклора.

² Река на северо-востоке США, в штате Мэн.

³ Города в штате Мичиган.

⁴ Город в штате Висконсин.

⁵ Слоган табачной марки «Battle Ax» - «Огромный кусок за десять центов». Властных и агрессивных женщин также называли «боевыми топорами», впервые было применено к Кэрри Нейшн, активистке движения за трезвость, громившей бары с помощью топора.

⁶ Города в Миннесоте.

⁷ Исторический округ на северо-западе Северной Америки.

⁸ Уоббли, уобы — неформальное название членов международной организации Индустриальные рабочие мира, основанной в 1905 году в Чикаго.

⁹ Уильям Дадли «Большой Билл» Хейвуд (1869—1928) — леворадикальный профсоюзный лидер, основатель организации Индустриальные рабочие мира.

¹⁰ Система заливов в штате Вашингтон, часть моря Селиш.

¹¹ Общественное движение в Америке в 1870-е — 1920-е годов, успешно боролось за улучшение сельских дорог.

¹² Альберт Льюис «Джиггер Джонс» Джонсон (1871–1935) — знаменитый американский лесозаготовщик, прославился недюжинной силой, мастерством лесоруба и пьяными драками.

¹³ Ежемесячный глянцевый женский журнал.

¹⁴ Бульварное мужское издание с новостями о брутальных убийствах и фотографиями стриптизерш.

- - - -

Спасибо за внимание!

Для телеграм-канала Bentonia.