Ход конём

Найти Скэриэла оказалось сложнее, чем он мог себе представить — обычно тот сам приходил. По какой схеме он это делал Киллиан не знал, но Скэриэл всегда безошибочно находил его, где бы он ни был. В то, что он вызубрил и его расписание наизусть чистокровный верить отказывался, хотя чего еще ожидать от помешанного на успехе своей операции человека.

Сталкерские замашки явно одно из меньших зол, всего лишь верхушка айсберга. Что пряталось под водой и представлять было страшно — сознание рисовало ему жуткие картины из страхов спрятанных в самых глубоких закоулках его души.

Его было просто опасно держать рядом, но не опасность подстегивала установить дистанцию между ними, а чистое отвращение.

Первичный шок уже прошёл и он смог обдумать ситуацию. Как ни крути, а он и правда был слабым звеном в цепи, так что выбор был обоснованным. Мурашки пробегали по коже от того, насколько он продумывал каждую мелочь, даже самую маленькую делать плана. Было мерзко думать, что каждое его слово было частью операции по захвату власти.

Он медленно пробирался в его душу как проказа, поражавшая дом и всех его обитателей. В попытках отличить ложь от правды можно сойти с ума.

Как понять где искренность, а где притворство, что из того что он говорил было выдумкой, а что истинной? Что вообще из того, что он о нем знает не плод больной фантазии Скэриэла?

Разбираться в этом не хотелось, верить ему на слово, которое ничего не стоит тем более. И тем чётче он понимал, что подпустить его к своим друзьям он не может, хватит с них жертв во имя его благих намерений.

Как только он представлял, что Скэриэл мог использовать кого-то из его друзей, его охватывала жгучая ярость. Он сам чуть не сломался, когда узнал о всём том сумасшествии, которое творит полукровка за его спиной. Благо он был уже закалён новостями о своей настоящей семье, но для его друзей это могло бы стать настоящим ударом.

Это он замечал за Скэриэлом странности в последнее время, другие же не были в курсе того что происходит в их отношениях на самом деле. Оливия конечно и раньше имела подозрения на его счёт, но вряд ли они дотягивали до уровня переворота в стране.

Скэриэл нашелся во внутреннем дворике, он плелся за своими однокурсниками в самом конце. Киллиан поймал его взгляд и кивком головы призвал следовать за собой. Он молча обошёл здание, останавливаясь с торца и облокотился на стену, в ожидании полукровки.

Тот вскоре догнал его и поприветствовал улыбаясь во весь рот:

- Привет, Готи, случилось чего? Что-то ты больно серьёзный.

Киллиан смерил его хмурым взглядом, а после принял совершенно беззаботный вид.

- Да, надо поговорить. Я озвучу свою просьбу всего один раз. — его лицо украсила хищная ухмылка, которая еще вчера пугала Люмьера. — Я хочу, чтобы бы ты больше никогда не подходил ни ко мне, ни к кому бы то ни было из моих друзей. Тебе понятно?

Улыбка застыла на губах Скэриэла, но глаза выдавали явное замешательство:

- Эй, Готи, я что-то натворил? Не злись так, я все исправлю, только скажи что не так.

- Как ты собираешься исправить три года лжи?

- О чем ты?

- О нашей "дружбе" — он поднял руки, изобразив пальцами кавычки в воздухе. — То, что ты изначально построил на вранье, как ты это исправишь?

- Я не понимаю, Готи... — его остановил взмах руки.

- Ты даже сейчас не можешь прекратить врать, что и требовалось доказать — патологический лжец. Ты врешь даже не задумываясь.

- Дай мне объяснить. — улыбка медленно сползла с его лица.

Он отлепился от стены и подскочил к полукровке, угрожающе выставив указательный палец перед собой.

- Нет, мне не нужны объяснения и ты мне тоже больше не нужен. Достаточно и того что мы помогли тебе поступить, дальше греби сам как можешь. К нам не подходи, не говори с нами, не смотри на нас. Мы друг другу больше никто и всегда будем никем. Даже не пытайся это исправить, а не то горько пожалеешь. Думал можешь за счёт слабого звена, пролезть на вершину власти? Так вот новости: ты просчитался.

Его брови взметнулись вверх, а рот приоткрылся в немом осознании. Он сразу понял, откуда Готье мог узнать эту информацию, сомнений не оставалось — его предали.

- Готи, послушай... — договорить ему не дали.

- Не смей меня больше так называть. Готье или Хитклиф если тебе понадобится ко мне обратиться в крайнем случае. Или тебя задевает употребление этой фамилии относительно меня? Ты поэтому так себя вёл со мной в последнее время? Должно быть обидно, что я живу той жизнью, которая должна была принадлежать тебе и ношу фамилию, которая должна была быть твоей. — он облокотился рукой на плечо полукровки и наклонился к его уху, тихо шепча.

Киллиан почувствовал как его телефон завибрировал. Это могло значить только одно — ход конём имел успех. Значит пришло время поставить шах и мат.

Он молча отодвинулся и растянул губы в безмятежной улыбке:

- Знаешь, тебе стоит быть внимательнее

- Что? - как по команде телефон в его руке издает писк, он опускает глаза на экран быстро просматривая уведомление.

"Джером похищен". Все что было написано в коротком послании от Валери.

Скэриэл почувствовал как кожа покрылась холодным потом. Джером был важной частью плана и чуть ли не единственным кто знал о нем так много, его никак нельзя было терять. Паника захлестывала с головой, он судорожно пытался прикинуть план действий. Возле его лица щелкнули пальцы и он поднял взгляд, встречаясь с холодными голубыми глазами.

- Ты... Это был ты. — в горле пересохло и голос сорвался при попытке заговорить.

Чистокровный наклонился вперёд, останавливаясь в жалких сантиметрах от лица Лоу. Он смотрел прямо в глаза, не отрываясь.

- Я отберу у тебя все. Как отобрал твою фамилию, твой дом, твою семью и Джерома. Я отберу трон, я лишу тебя смысла жизни. У тебя ничего и никого не останется. Может тогда у тебя будет время посидеть и осознать всю мерзость своей натуры. Прощай, Скэриэл Лоу.

Он отодвинулся и обошел его, быстрым шагом покидая место, где только что покончил с тем что так много для него значило. Он не будет оплакивать потерю, не сейчас.

Вечером в глухой темноте своей спальни, он позволит себе пару слезинок. И это будут последние слёзы Готье Хитклифа, потому что завтра его уже не будет.

Останется только он — Киллиан Парис Бёрко.