Хироми (3)

3

Легко ли рассказывать о своём прошлом незнакомому человеку? Особенно если оно не блещет достижениями, да и вообще слишком тёмное, как было у Хироми. Не то чтобы он впервые оказался в подобной ситуации и не знал, как себя вести. Напротив, у парня в подобных случаях все шло, как по накатанной. Но использовать Хасэгаву, который помог коту, а не смазливой мордашке, казалось чёрной неблагодарностью. К тому же после продолжительных скитаний Хироми наконец наелся, отогрелся - всё его существо требовало передышки и спокойствия. Он решил позволить себе побыть в безопасности и уюте этого дома с радушным и доверчивым хозяином, мало что знающим об оборотной стороне жизни.

Воскресное солнышко ласково гладило Хасэгаву по макушке, он улыбался своему гостю, попивая чай из маленькой пиалки и не замечая в Хироми, кажется, ничего, кроме торчащих острых коленок, обтянутых плюшевой тканью, лёгкого румянца на щеках и влажных губ, которые парень вытянул уточкой, приступая к рассказу.

- Мои родители погибли во время тайфуна, когда я был совсем маленьким, - начал Хироми нарочито печальным голосом. - В префектуре Нагано мы жили у самого берега залива, и наш дом сильно пострадал. Мне было года три. Помню только то, что снится мне в кошмарах по ночам... - Хасэгава удивленно приподнял брови, глядя, как глаза Хироми заблестели, будто наполнившись слезами. Он смутно припоминал новостные сообщения о наводнении на севере каждые пару лет.

- После этого меня отправили к тётке в деревушку Окухидо Онсен, - грустно вздохнул парень-кот. -Там начались мои первые обращения. Как говорила тётя, я чудом выжил, и от стресса во мне проявились скрытые способности.

На самом деле у Хироми было несколько воспоминаний о том периоде жизни, однако он берёг их как своё единственное сокровище и ни с кем не делился.

Иногда ему снился тихий весенний дождь (в народе его зовут "свадьбой кицунэ"*) и мелодия колыбельной, в которой он не знал слов. Она приглушённо звучала над самым ухом из глубины материнской гортани, из-за сомкнутых губ, обволакивая его мягким коконом.

(прим. авт. - Дождь,падающий среди ясного неба, иногда называют кицунэ-но ёмэири, или «свадьба кицунэ»)

Хироми казалось, что это воспоминание и есть его душа. Единственный голос, которому он верил, хотя не помнил слов. Единственная ниточка, которая связывала его расслаивающуюся личность воедино.

Ещё в памяти возникала река с узким извилистым руслом и мутной зеленоватой волной, берег, поросший густым кустарником и тутовником, выглядывающие из разросшихся крон небольшие домики в два этажа. Закат раскрашивал нежно-розовыми тенями их выбеленные известью стены и плоские покрытые гудроном крыши.

Возвращались эхом тишина и зной летнего дня, парящие над разогретой землёй вместе с терпкими тяжёлым запахом трав, и пронзающая воздух трель сверчка.

Свои кошачьи воспоминания парень не любил и подавлял, но они были такими яркими и назойливыми, что это было не так уж просто. Кому захочется вспоминать, как делал лужи у каждой стены, старательно вынюхивая местечко перед тем, как пометить своим запахом? Или как свернул шею своему первому голубю, вспорол его зубами и с жадным рычанием и бульканьем напился тёплой крови? Но насколько животные инстинкты были требовательными, столько приносили и удовлетворения, поэтому с ними было так трудно бороться.

Деревня тёти находилась в горах. Трасса взбегала по горным хребтам идеально ровной эластичной лентой, в зиму черной и блестящей от влаги. Пешие тропки вели вверх к канатной дороге, вниз к берегу бурной каменистой реки. Но гомон туристов, приезжавших круглый год то на горячие источники, то на лыжный курорт, не умалял молчаливого и грозного величия скал.

Дом Мичи Итикавы, тёти Хироми, стоял на одном из горных хребтов рядом ещё с тремя, похожими как братья-близнецы домиками, обшитыми тёмным деревом. С одной стороны вершину опоясывала дорога, а с другой глубокий обрыв. Чтобы попасть оттуда в магазин, школу или поликлинику, надо было ехать на велосипеде или автобусе.

По утрам облака садились так низко, что вокруг ничего не было видно, будто в тумане. Хироми любил стоять в густой белой пелене, вдыхать влажный и плотный воздух. Здесь он мог представить себя обычным мальчиком, которого не мучают неясные видения чужой необъяснимой силы.

Хасэгава засмотрелся на ушедшего в свои мысли парня. Сейчас он выглядел таким же открытым и беззащитным, как когда спал котом у него под боком.

Вдруг Хироми тряхнул головой, приводя мысли в порядок. Рядом с этим незнакомым мужчиной ему было так хорошо и спокойно, что он неконтролируемо расслаблялся и становился собой, чего никогда себе не позволял в подобных случаях.

- В детстве я большую часть времени ходил котом, - продолжил Хироми, с тайным удовлетворением глядя на то, с каким вниманием и сочувствием Хасэгава слушал его рассказ. - Даже если принимал облик человека, это получалось ненадолго, и я мог перевоплотиться в любую секунду. Поэтому тётя Мичи не отдавала меня в сад и в начальную школу. Она сама обучала меня дома, когда приходила с работы. Конечно, у меня не было друзей. Я почти всегда был один, - самозабвенно ныл парень и даже театрально всплеснул кистями рук.

Тут, конечно, Хироми умолчал о том, что, предоставленный самому себе, лазил по всем близлежащим закоулкам котом, и его быстро заметил один молодой прощелыга, живший по соседству. Этот парень не работал, и когда его первый шок от встречи с оборотнем прошёл, он тут же научил Хироми забираться в открытые окна и вытаскивать из домов всё, что плохо лежало. Тогда для Хироми это было приключением, ему нравилось иметь друга, нравилось ощущать себя ловким и безнаказанным.

Но чуть позже он понял, что к чему, и принялся самостоятельно облапошивать доверчивых туристов: делал жалобный вид, грустно мяукал и, пока сердобольные иностранцы гладили его и покупали еду, Хироми находил способ стащить бумажник или сумочку.

Однако, слух о кражах дошёл до госпожи Итикавы, и женщина быстро догадалась, чьих лап это дело. Хироми очень любил свою тётю, видеть её обескураженной и огорчённой своим упущением в воспитании племянника было нестерпимо. Он злился на то, что не может быть обычным ребёнком, на то, что его прячут, как постыдный секрет. В нём разрасталось что-то тёмное и необъятное, чему мальчик не мог дать объяснения, чем не мог управлять. Но теперь позор мог лечь на честное тётино имя, и этого Хироми не мог перенести.

Тогда он принял первое серьёзное решение: собрал остатки краденных денег, купил билет на автобус и уехал из деревни.

Конечно, ничего об этом парень сейчас рассказывать не хотел, и только буркнул:

- Потом кто-то узнал про меня, пошли слухи, люди заволновались. Однажды меня обвинили в краже, и я решил уехать в Киото жить самостоятельно, чтобы не быть обузой тёте, - Хасэгава, чутко наблюдавший за рассказчиком, уловил не только то, как улыбка коснулась уголков его губ, когда парень говорил о детских годах, но и резкую смену настроения при упоминании Киото.

Попавший в большой город Хироми уже был шестнадцатилетним юношей, поэтому легко нашёл подработку в Хост-Баре. С его обаятельной внешностью и невинным взглядом парень пользовался успехом.

(прим.авт. - Хост-бар — это место, куда девушка/мужчина приходит, чтобы выпить в компании симпатичных японцев, пообщаться с ними, да и просто весело провести время)

Там среди стаек замужних дам, милых и одиноких девушек, он случайно встретил Ивао Хаттори, мужчину, который стал для него крушением.

В груди так пекло, что говорить стало совсем трудно, но парень взял себя в руки.

- Киото большой красивый город, почти как Токио, - когда Хироми поднял глаза, то уже улыбался, смотрел открыто в лицо Хасэгаве, но так, как смотрит раненый, смирившийся со своим угасанием - умиротворённо, с глубокой затаённой тоской. - Мне там очень нравилось. И работы много - бары, кафе, доставка. Я даже скопил немного денег...

Парень вдруг вспомнил, какие это были беззаботные несколько месяцев. Он был влюблён без памяти в лучшего мужчину в Японии, не нуждался в деньгах, забыл о своей ненормальности, строил воздушные замки... Сейчас от этих воспоминаний хотелось выть.

- Как всегда бывает, когда жизнь кажется прекрасной, это означает только то, что нож в твою спину уже запущен, - вдруг сказал он, задумчиво глядя в пространство.

Хасэгава не ожидал услышать такое серьёзное и горькое заявление после типичной истории сиротки. Именно после этой случайно сказанной фразы, мужчина испытал странное удовлетворение от того, что его интерес к этому мальчишке возник не на пустом месте. Что-то в нем было, помимо кошачьего хвоста. Это предчувствие головокружительной пропасти и настораживало, и влекло Хасэгаву.

Хироми понял, что сморозил лишнего, рассмеялся, делая смущенный вид, и закончил представление на сегодня:

- Я хотел сказать, что меня опять раскрыли, пришлось оттуда уехать, бросив все сбережения, и некоторое время скитаться. Пока вы меня не нашли, господин Рё.

Хасэгава в тон ему тихонько рассмеялся, но взгляд его, казалось, говорил: "Эх парень... Сколько же из твоего рассказа правда..."

Хироми это ничуть не встревожило. Он знал, что присущая ему кошачья грация не оставит равнодушным ни одного ценителя (а чутьё ему выдавало Хасэгаву с головой) и умел дозировать правду в лучших традициях преисподней: в полутонах и не имеющих значения фактах прятал то, о чем говорить не хотел.

"Ты ещё будешь умолять меня остаться, когда я решу уйти, дяденька"- подумал парень и грустно вздохнул.

От воспоминаний последних месяцев в груди саднило, хотелось прижаться к плечу Хасэгавы и плакать. Почему, чёрт возьми, с ним рядом так спокойно и хочется быть маленьким котёнком?

Хасэгава вежливо поблагодарил Хироми за завтрак, позволил оставаться в его доме, пока тот не разберётся со своими делами, и между ними начались неосознанные "кошки-мышки", где каждый играл роль кошки и каждый поддавался.

Выходные кончились. В понедельник вместе с трелью будильника в голову Хасэгавы ввинтились мысли о приближающемся квартальном отчёте. Сосредоточенно спускаясь по лестнице и на ходу застёгивая запонки, он чуть не подскочил, увидев спящего на футоне Хироми. Ну, конечно, теперь он живёт не один...

Выставленная из-под одеяла коленка, кошачьи ушки в разметавшихся волосах, сонная расслабленность во всех линиях. Впервые Хасэгаве показалось, что он не хочет идти на работу. Поправив галстук, мужчина достал из холодильника бутылку воды и сделал несколько больших глотков, утоляя внезапную жажду. Что-то растревожил этот мальчишка-кот в сдержанном, осторожном представителе офисного планктона. Запустил в нём необратимую химическую реакцию, которая беспокоила, подгоняла, торопила... Но куда? К чему?..

Сладко потянувшись, обросший спросонья леопардовыми пятнышками Хироми открыл глаза и прислушался к себе. Ему было хорошо. Без наркотического тумана эмоций, без достигнутого за счёт манипуляций кайфа - он ощущал здоровое ничем не омрачённое спокойствие, и от этого начал тихонько мурчать.

На кухне была записка от Хасэгавы и деньги. Он оставил их, чтобы Хироми купил себе одежды, подозревая, что из его гардероба парню ничего не подойдёт.

Задумчиво пересчитав деньги, Хироми вздохнул и побарабанил пальцами по столешнице.

Нет, он решил больше к этому не возвращаться. Решительно размахивая хвостом, Хироми поднялся на второй этаж, стремительно прошерстил вешалки с костюмами, ящики с бельём и нашёл то, что ему подошло: маленькие джинсовые шорты и майку на длинных бретелях.

- Интересно, откуда у тебя такие вещи, - бормотал парень, облачаясь в мало что прикрывающий наряд. - Ай-ай-ай, господин Хасэгава...

Исследуя район, в котором он оказался, парень поспрашивал о работе в нескольких барах и кафе, на оставленные деньги купил продукты, приготовил нехитрый ужин. За последним занятием его и застал хозяин дома.

Хасэгаве было непривычно и интересно возвращаться домой после рабочего дня, зная, что окажется не один в своих четырёх стенах. С порога его встретил вкусный запах еды, поэтому пакеты с бенто, предусмотрительно купленные по дороге, он так и бросил в коридоре.

- А где кигуруми? - вырвался у него вопрос, когда Хироми обернулся на звук шагов с крышкой от дымящейся кастрюльки в руке. - В смысле... я думал, ты купишь себе... что-нибудь...

Парень фыркнул в ответ.

- Нашёл эти бомбические вещички у вас в шкафу, - он посмотрел на Хасэгаву с притворным осуждением и озорством в глазах, а затем крутанулся и выпятил зад, демонстрируя кокетливо растопырившуюся прорезь для хвоста.

"Мелкий негодник!" - подумал тот, ошарашенный тем, как быстро парнишка вписывается в ситуацию. - "Дразнит и как будто не догадывается, что теперь я хочу съесть его больше, чем этот ужин".

- А чем вы обычно занимаетесь после ужина? - Хироми поддерживал светскую беседу за столом, казалось, без усилий. Он обмакнул кусочек жареного угря в соусе и поднял на Хасэгаву глаза.

- Бегаю, читаю... Хироми, ты очень вкусно готовишь.

- Пробежка это отличная идея, - парень подложил в пиалку Хасэгавы кусочек угря. - Вы не против, если я к вам присоединюсь?

Господин Рё проглотил этот милый знак внимания со стороны юноши, с трудом сохранив невозмутимый вид, прочистил горло и произнёс:

- А не будет ли нам слишком тесно вдвоём?.. - Хироми поднял на него вопросительный взгляд. - На беговой дорожке, - пояснил мужчина.

- О... - Хироми сообразил, что речь идёт о тренажере в комнате господина Рё, и рассмеялся, запрокинув голову.

"Засранец..." - тоскливо подумал Хасэгава, скрипнув зубами, и с улыбкой посмотрел на красиво подсвеченный лампой изгиб шеи Хироми, обнажённые подрагивающие от смеха плечи.

- Господин Рё, а давайте на улице?

- Тогда мне придётся сказать соседке, что у меня в гостях друг.

В ответ Хироми очаровательно улыбнулся. Парень получал удовольствие от взглядов украдкой господина Рё, от тишины и умиротворения, царивших в доме, простого размеренного порядка. Он не хотел думать о том, что делать с этим ощущением, давать ему определение. Хироми словно укрылся в стенах дома Хасэгавы от чего-то опасного и угрожающего ему снаружи.

В милой суете на кухне Хироми вместе с господином Рё неспеша мыли посуду и убирали со стола. Они сталкивались локтями, наступая друг другу на ноги, смеялись и извинялись, и во всем этом было столько уюта и тепла.

Когда Хасэгава проходил мимо Хироми, собираясь переодеться для пробежки, хвост мальчишки-кота вдруг, едва касаясь, обвился вокруг его колена.

Их взгляды встретились. Хасэгава улыбнулся. Хироми был удивлён и смущён своим спонтанным жестом и тем, что он был замечен.

Господин Рё тоже поддался импульсу, может быть всего второй или третий раз в жизни забыв об осторожности, и потрепал парня по волосам.

- Я принесу тебе футболку. На улице может быть прохладно, - мягко сказал он и вышел.

А Хироми стоял на месте и таял. От прикосновений Хасэгавы ему становилось так хорошо, что хоть плачь, хоть смейся, хоть матерись. И самому хотелось всего обнюхать, ощупать, потереться всеми местами, что за наваждение!

- Ц! - с досадой он качнул головой, втянул хвост и уши, виня в своих желаниях кошачью природу.

Когда господин Рё спустился, на нём были шорты и футболка, кроссовки и белые носки до середины голени. В руках он нёс запасную футболку, пару кед и носки для Хироми. Наконец оба были готовы и вышли на улицу. Солнце уже почти ушло, вечернее небо отливало розовым и лиловым.

- Беги за мной, я покажу тебе район, - сказал Хасэгава, припустив трусцой, и надевая наушники.

- «Беги за мной»? - громко передразнил Хироми и легко обогнал мужчину. - Серьёзно? - на бегу он обернулся лицом к господину Рё. - Попробуй меня догнать, господин дедуля!

И побежал вперёд, петляя между домиками.

Они играли в догонялки, убегая в неизвестном от дома направлении. На обратном пути дорогу назад пришлось искать и спрашивать у людей. Толкаясь, как подростки, они шли по улице. Хасэгаве удалось пару раз захватить Хироми за шею и устроить беспорядок на его голове. Посмеиваясь, они зашли в небольшой магазинчик и взяли по паре банок пива, так что ночь застала их захмелевшими и весёлыми на диване.

- Перестань на меня заваливаться, - икнув, Хасэгава толкнул разморённого парня, но это не привело его в чувство, он по-прежнему полулежал на плече господина Рё и хихикал. - Ты мне всю футболку закапал своими мокрыми волосами, - шутливо буркнул мужчина, но теперь сам обнял его, прижав к себе, и свободной рукой потянул влажное полотенце с шеи Хироми, чтобы обтереть остатки воды после душа.

- Голова кружится, - парень развернулся лицом к нему и ухватился чуть подрагивающими пальцами за край чужой футболки. - Не отпускайте меня... - выдохнул он легко.

Хасэгава повиновался: крепко прижал к себе Хироми и отстраняться сам уже не хотел. Им овладело необъяснимое ощущение беды, будто под ними разверзлась земля, и от его хватки зависит жизнь.

Всё пространство вокруг стало размытым и, казалось, пульсировало вместе с кровью в висках.

Хасэгава взглянул на лицо парня. Глаза Хироми блестели синими искрами, он глубоко дышал, чуть запрокинув голову, словно в трансе, и его приоткрытые губы манили мужчину как прохладный источник в летний зной.

У Хасэгавы от такого зрелища перехватило дыхание и потянуло внизу живота. Он сделал глубокий вдох и медленно приблизился к Хироми.

Конец ознакомительного отрывка