Helga Richenza von Sonnenfels
БЛОК ПЕРВЫЙ
Имя: Хельга Рихенза фон Зонненфельс.
Возраст: На вид не старше тридцати, а в душе будто и все сто.
Роль в сюжете: Аббатиса Гандерсхаймская.
Ориентация: Любит хлестать юных строптивых девиц плетью.
БЛОК ВТОРОЙ
Описание персонажа:
Родила царица в ночь не то сына, не то дочь; Не мышонка, не лягушку, а неведому зверюшку. Впрочем, задуматься о том, кого же она все таки родила и вырастила под своим крылом, Герцогине Гизеле Зонненфельс, чье полное имя займет еще четверть этой страницы, предстоит задуматься только через несколько лет. А пока что та, измученная беременностью и родами тройней, но божьим чудом оставшаяся жива, лежала в личных покоях, сопровождаемая серебряным лунным светом из арчатого окна и хлопотанием повитух, склонившихся у подножья кровати над тремя младенцами, уже очищенными и помытыми, но все еще скорченными и красными, словно маленькие черти. Герцогине сейчас не было особой радости вести светскую беседу, лицо ее выглядело безразличным а взгляд пустым, будто находилась она в пред обморочном состоянии, что было не далеко от правды, однако одна из повитух все равно заговорила с ней напрямую:
—А тройняшки ваши, кажутся будто на подбор. И глаза зеленые, будто изумруды неотесанные, и уже пряди рыжие волос проглядывают, как солнца лучи. Словно на себя в молодости смотрю, пока не потускнела— Старуха та, хоть и не обделенная морщинами, указывающими на явный преклонный возраст, была высокой и статной, с длинными седыми волосами, так что в красоту ее ушедшей молодости с охотой верилось. —Однако вот эта, что посередине лежит, любимицей моей будет,— уже понижая голос, будто самой себе, сказала повитуха, вновь склоняясь над люлькой, пальцем проводя по нежной щеке одной из тройняшек, —уж помяните слова мои, превзойдет она сестер своих.-
На утро же старухи и след простыл, хотя вместе с другими та должна была помогать новоиспеченной матери еще неделю. Из тех кто про нее помнил, кто-то говорил что она испугалась своего ночного откровения, мало ли за ведьму посчитают, кто проклятье на младенцев насылал, кто-то думал что старой просто слабоумие в голову взбрело. В любом случае, не была она таким уж важным лицом и денег не брала, так что после пары дней и имя ее забылось, и лицо. Но было ли то пророчество или пустая лесть в ту ночь, Гизеле время от времени замечала, что одна из ее дочерей и вправду отличалась от сестер: мало плакала, лишь смотрела в лицо совершенно не детским взглядом, будто с ранних дней уже прекрасно ориентировалась в этом мире, у груди кормилицы она была проворнее прочих, а днем могла и не спать, но при том не капризничала. Научилась улыбаться раньше остальных, сиделок запоминала в лицо и каждый раз радостно чирикала при виде каждой. «Ангельский ребенок, покладистая девочка» говорили про нее при дворе, абсолютно обезоруженные прелестными выступлениями. Единственный раз когда она проявила недовольство было при крещении — стоило святой воде соприкоснуться с ее кожей, как девочка скорчилась, будто сдерживая крик и слезы, и, как клялись некоторые очевидцы, присутствовавшие на таинстве, попыталась вывернуться из рук священника. Однако другие противостояли, утверждая что малышка наоборот была рада и почувствовала сближение с Господом, а от того попыталась двинуться вперед. Конечно, никто из них прав не был - младенцам просто не нравится когда их без предупреждения обливают водой. Так ведь?
Первое нареченное ей имя - Хельга, что значит «святая», «благословенная», любимица герцогского двора с ранних дней жизни уже была приписана к церкви. А покуда шли года, тройняшек отличать, не приглядевшись, становилось все сложнее, проще всего - по родинкам на лице, у Хельги та была на на правой щеке. Схожесть эту с сестрами инициировал никто иной как она сама, повзрослев начав питать к ним нежные чувства самой родной крови. Везде они были вместе, но все же, не на равных. Сестры, имена которым Ида и Метхильда, Хельге потакали во многом, но сами были и не против, ибо награждала она их сладострастными речами - сказками о ведьме, которые среди церковных хоров и псалмов были единственным развлечением. По словам Хельги, ведьма та имела имен множество, и столько же лиц, могла в ручей прыгнуть, и тот час же в журчащую воду обернуться, зайца поймать, и уже по полям зеленым скакать. Могла эта ведьма даже другим человеком стать, и рыцаря доблестного вокруг пальца лицом блаженным монахини обвести. Все это рассказывала она за плотно закрытыми дубовыми дверьми их покоев, ведь знала чем такие воспевания ведьм нечестивых чреваты. И все же, в один день подслушала ее рассказы сестрам служанка - и ужаснулась - Хельга, такая заветная и всеми любимая, сестер своих речами о ведьмах кормила, так еще и в весьма лестном ключе.
Так почему руки твои дырявы и кровоточат?
Услышав поспешные известия от служанки, Герцог, который любви к своим дочерям не разделял, ибо после их рождения супруга более не смогла забеременеть и выносить мужского наследника, был страшно разгневан и всех троих приказал выпороть, Хельгу за грязные речи, а сестер ее за то что к ним прислушивались. Хельга же, уже в свою очередь подслушав этот разговор, и не желая подвергаться столь позорному наказанию, вернулась обратно к сестрам, и не успели те еще слова сказать, бросилась им в ноги со слезами:
—Простите меня, что правдой мирской ваши умы светлые, наивные затуманила! Отец наш готовит нам унижение низкое, так дайте мне честь принять наказание от вас, перед кем провинилась я. Позвольте же, как единственный властитель наш, Иисус Христос, быть вашими руками распятой!—
Ида и Метхильда же, не привыкшее отказывать сестре даже в самых странных ее идеях, с широко раскрытыми глазами согласились, даже не зная, поставит ли это их в линию с римскими солдатами, исполнившими приказ, или же с толпой, что боясь гневать первосвященников, обвинили Иисуса в самозванстве. В тот же день раздобыли из старых досок гвозди, только молотков не было, но взяли с улицы по два увесистых камня. А Хельга, будто ей сейчас преподнесут зажаренную в меду тушку ягненка, с блаженной улыбкой растянулась на деревянном полу, раскинув руки. Гвозди были притупленные, а камни то и дело выскальзывали из хватки и по косой отбивали пальцы и тем кто осуществлял «святую миссию». На этот раз крика было не сдержать, но кричала опять не Хельга, а сестры ее, начавшие исходиться в рыданиях от вида крови, хлеставшей из проколотых ладоней. А зрелище ведь и вправду жуткое - будто смотришь на свое корежащееся в муках отражение. Когда на крики сбежались, так их и нашли: одна на полу в полуобмороке, двое других в ужасе сжимают свои орудия, и на вопрос «Для чего?» ответить не могут.
Наказание все трое все равно понесли, воля Герцога была неумолимой. После того как последний удар плети опустился ей на спину, Хельга подняла глаза на того с улыбкой:
—Я Вас прощаю, отец.— Однако одна из сестер со спины заметила, как та скрестила обмотанные льном пальцы.
После этого, в монастырь их поспешили сдать быстрее, посчитав, что пребывание в светском мире уже успело навредить тройняшкам, и побоялись, как бы чистоты те своей не утратили. Церемония торжественная, в присутствии свидетелей родители возложили на алтарь письменное прошение о принятии дочерей в обитель и символически завернули их руки в ткань алтаря, что ладонях Хельги пропиталась кровью от вновь открывшейся гематомы.
Года же монастырской жизни, после принятие на себя облатства, ничем примечательным не выделялись, не только для читателя, описание бесконечных будней при служении которому врятли будет интересно, так и для самой Хельги настал период «затишья». Ведь прекрасно понимала, большая дерзость приведет к большим неприятностям, и чтобы раньше нужного не закончить на костре, стала скромна и робка, в грехах своих покаялась и делала так после каждой оплошности, замаливая даже мирскую песенку что ей удосужилось краем уха услышать.
Особенно любила проводить время с нынешней Аббатисой, быстро прибившись той в доверие, что вскоре и трапезничать стала с той за одним столом, и в свободное от служение время их часто видели вместе. «Облатка Хельга не только прекрасно образована, но и в общении мила. Не чувствую от нее присущей многим молодым девицам льстивой желчи, лишь доверительные речи.» В личных записях отзывалась Аббатиса о Хельге, упоминая их беседы о мирском и всевышнем, о принятии старения и смерти, чего, как признавалась Аббатиса, стоявшая уже на пороге преклонных лет, она с позором боялась. Не говорила же в своих записях Аббатиса о том, что Хельга сильно напоминала ей давнюю знакомую юности, а Хельга это подтверждала называя ее по имени до крещения.
Воспойте же Dies irae!
Тело усопшей с благоговением омывали старшие монахини, после чего облачили в парадные одежды и возложили на грудь крест. Хельга стояла в стороне, иногда ловя на себе любопытные взгляды - все же именно ее покойница просила привести в ночь, когда почувствовала что смерть близка. Подготовления к церемониям похорон только начались, но среди служительниц уже плотным туманом улеглось знание что несмотря на то, что титул не передавался как наследство, и присваивался лишь через папское подтверждение, Хельга имела все шансы стать следующей Аббатисой. Единственная, кто кажется был открыто против этого, была старшая монахиня Катарина, женщина весьма дотошная и строгая, по нраву своему походившая больше на суровую преподавательницу монастырской школы, чем на духовного наставителя.
—Ну что же вы, тревожите дух покойной своими злыми словами,— Отрываясь от молитвы, нараспев проговорила Хельга, краем глаза следя за фигурой Катарины, двигавшейся в темном углу кельи. Была беззвёздная ночь и они обе только сменили двух монахинь чтобы продолжить непрерывное бдение над телом. Катарина же, ни минуты не теряя, решила пригрозить Хельге, чем будет ей чревато избрание на роль Аббатисы. Конечно, ведь разговор не идет о духовном наставничестве для монахинь, в первую очередь речь идет о власти: они имели место и голос в рейхстаге, наравне с другими князьями участвовали в управлении Империей, а внутри обители обладали полной административной властью. Хельга лишь вздохнула:
—Ведь не я сама восхожу на престол, голос принадлежит лишь нашим сестрам, Катарина. Может, найдет на нас Божественное вдохновение и избранницей будет и вовсе другая. Прошу, простите если чем вас обидела, и не держите на меня зла.—
Но умная дева знает лучше, чем полагаться на волю святого духа.
На заупокойной мессе утром следующей недели, монахинь в храме было словно сельди в бочке, но некоторые отметили отсутствие одной из сестер Зонненфельс, но непонятно которой из них - лица и тела тех все еще были абсолютно одинаковы, а длинные волосы, скрытые под платком, все еще оставались неизменно рыжими. Не было среди монахинь и Катарины. В тот день шел отвратительный дождь, смешивающий землю в липкую грязь, однако процессии это никак не могло помешать, ведь Аббатису хоронили внутри монастырской церкви. Когда гроб уже опустили в углубление, вперед пробилась Хельга, теперь уже без сомнений она была здесь. Да вон и перчатки, которые она часто носила чтобы скрыть недомогание своих рук. Удивления такой всплеск чувств не вызвал, каждый знал что в последние годы она была близка с покойной. Однако та сама себя осадила, покорно склонив голову и отстранилась обратно в толпу, вникнув голосом в общую молитву у надгробной плиты.
Ночью же, при тусклой свече, Ида стянула с рук перчатки и положила их возле Хельги, что в медном тазу отмывала концы волос от грязи. Чувствуя беспокойный взгляд сестры, Хельга ответила на напрашивающийся вопрос до того, как он успел сорваться с уст:
—Иногда, дорогая моя сестра, полагаться на волю одного лишь Бога - признак слабости. Для того мы сотворены тварями разумными, чтобы в ответственный момент вершить судьбу самим.—
Будь моя воля, водой бы мне стала непорочной девственницы кровь.
В стенах церкви эхом сплоченных женских отдавался гимн Veni Creator Spiritus с призывом о ниспослании Святого Духа для правильного выбора. Как последняя нота улетела вверх, меж колонами стало неестественно тихо, а все монахини склонили лица в пол. И тут, единогласно, спонтанно, звучит имя ее—
Финальным аккордом была торжественная церемония, перстень ей дали, и пасторал в правую руку, как символ пастырской власти, хоть и административной, а не сакральной. Нельзя сказать, что утверждение Хельги на титул Аббатисы прошло быстро - все же ей едва ли было тридцать лет. И несмотря на то, что была она облаткой, и во служении находилась более десяти лет, Папа все равно решил взяться за испытание ее личных качеств пуще прежних. Ну и пусть. После испытаний приз всегда слаще. О, так оно и было.
Правление, да, это скорее можно было охарактеризовать именно правлением, хоть в теории власть Аббатисы таковой не являлось, стало для Хельги будто отдушиной, ведь еще с младенчества она спала и мечтала о том, как вскарабкается на этот пьедестал маленькой власти. Действовать она стала методом кнута и пряника. Была горазда на сладкие речи, что порой не другие, а сами монахини могли прийти да сознаться в своих самых мелких оплошностях. Хельга же им с добродушием предлагала самим выбрать, как понесут они наказание - сто ударов плетью, или десять дней в одиночной келье, на воде да одной гостии в день? А по завершению наказания Хельга сама приходила к провинившейся, извинялась да на совместную молитву приглашала. Со временем, начали с благоговением поговаривать, будто Хельга вездесуща: мол, одновременно и в саду ее видели, и возле храма. То конечно были ее сестры, которым она дала наставление по округе ходить, следить за порядком и ей все увиденное за день доносить. Время шло, и под хваткой Хельги аббатство стало обрастать все новыми, жесткими дисциплинарными правилами. К несогласным милости она не проявляла, а в свою очередь, помимо колодок и плетей, начинала придумывать наказания все изощренней. Поползли ли о ней слухи? Конечно. Вот только, телесное наказание было божественным воздаянием, а как сама Хельга говорила своим подопечным - она милостиво берет на себя роль ирода, чтобы их подвергнуть мукам святым. Ведь не так важен комфорт при жизни, сколь блаженство на небесах. Начали в аббатство аристократы ссылать своих дочерей - провинившихся, согрешивших, жениху не угодных, чтобы приучили их там к слову божьему, да от грехов мирских очистили. А Хельга, конечно, новых монахинь принимала с распростертыми руками.
Что же касается Катарины, пропавшей тогда в день похорон? Говорят, от горя та покинула монастырь и ушла в отшельничество. Никто так и не нашел кости на дне оврага, что в тот дождливый день залило грязью.
Способности:
Ведьма-перевертыш. В детских сказках для сестер Хельга, а точнее та, кто в теле и разуме ее с рождения сидит, конечно сильно завысила свои заслуги, ни в воду, ни в зайца обратиться она не может. Для «перевоплощения», которое уместнее назвать слиянием, ведьме доступен лишь образ человека, и только женщины. Мужчины колдовать не умеют, а во время пребывания в теле своего хоста, через него на постоянной основе проходит магия, поддерживая ведьму слитой с телом. Изменить тело она может лишь после смерти хоста. Возможно ли избавиться от ведьмы самостоятельно, при этом не разбиваясь насмерть? Вполне. Сливаясь с человеком, ведьма не заменяет его разум полностью, а начинает разделять его с «законным владельцем». Так что, если вы достаточно сильны духом и волей, ведьму можно выпроводить за дверь. Вот только казус - тварь она хитрая, и для перевоплощения выбирает детей да младенцев, в последствии чего подавляет их личность своей. Экзорцизм? Ну, можете попробовать, если желаете…
Доп. информация:
✦ Любит мед и медовые напитки, помимо всех жестких правил и наказаний, Хельга приказала построить на территории аббатства пасеку.
✦ После того как в детстве была «распята», дырки на ладонях Хельга переодически протыкала обратно, в следствии чего в итоге раны заросли по периметру проколов, образуя в ладонях две полые дырки. Конечно, это было чревато последствиями, Хельга почти не может сознательно сгибать пальцы, делает это оперев руку на твердую поверхность, или, чаще всего, придает пальцам форму перетаскивая их зубами. А писать текст под ее диктовку в храме считается честью.
✦ Хельга выше обеих своих сестер на несколько сантиметров (ее рост составляет 184 см)
✦ Не любит ни людей, ни ведьм, ни инквизицию; кого взять на растерзание ей разницы нет.
✦ Имеет комплекс Бога и в тайне (пока что) прославляет себя как антихриста.
БЛОК ТРЕТИЙ
Предпочтения и табу:
✦ Я бы отнесла себя к средне-многострочникам, однако в коллективных ролевых предпочитаю все же отписывать средние посты, не трясясь о то, что я налила недостаточно воды (хоть иногда я и могу неосознанно удариться в детальное описание дуба).
✦ На данный момент я пишу диплом, который хотелось бы совмещать с такой штукой как личная жизнь, так что один пост в неделю гарантировать могу, но на каждодневный рол я не настроена вообще.
✦ Предпочтительны фемслеш либо джен ветки, мне милы любые тропы покуда они вписываются в характеры наших персонажей. Вражда, дружба, романтика? Сюда. Недо-вражда пере-романтика? Сюда.
✦ Табу на всякие очевидные -филии, туалетные темы, изнасилование. Фигурировало у вашего персонажа в прошлом - ок, это может быть даже упомянуто в ходе ролевой, но само данное действие в ходе таймлайна ролевой для меня табу жесточайшее.
Галерея:
Плейлист:
To be done...