Хэй, крошка чон.)

Солнце заливало спальню сквозь панорамные окна от пола до потолка, и Тэхён, даже не открывая глаз, уже знал: Чонгук рядом. Знал по тяжести на талии — рука младшего, как всегда, обнимала его поперёк живота, собственнически и нежно одновременно. По тёплому дыханию в затылок. По едва уловимому запаху геля для душа с сандалом и чего-то ещё, что Тэхён про себя называл «запахом Чона» — смесь чистой кожи, металла и спокойствия.

Он приоткрыл глаза и улыбнулся. На соседней подушке, уткнувшись носом в его волосы, спал Чонгук — всё такой же, как два года назад. Разве что плечи стали шире, грудные мышцы — рельефнее, а на коже прибавилось чернил. Татуировки расползались по телу, как карта их общей жизни: дракон на левом плече, волна на правом предплечье, дата первого профессионального боя на рёбрах. И маленькая звёздочка на запястье — та самая, с причала.

Тэхён осторожно, чтобы не разбудить, провёл пальцами по дракону. Чешуйки, биомеханические шестерёнки, плавные линии — эту тату Чонгук набил год назад, когда выиграл свой первый профессиональный пояс. Тэхён тогда ворчал битый час: «Тебе что, боли мало на ринге? Обязательно ещё и добровольно под иглы ложиться? Ты вообще думаешь иногда головой, а не кулаками?» Но когда увидел результат — замолчал на полуслове, приоткрыл рот и простоял так секунд десять, пока Чонгук не спросил: «Ну как?» И Тэхён ответил честно: «Охуенно. Просто охуенно».

— Опять разглядываешь, — сонно пробормотал Чонгук, не открывая глаз. Его голос был хриплым, низким, и Тэхён почувствовал, как по спине пробежали мурашки — как в первый раз, честное слово, как в первый.

— Любуюсь, — он поцеловал его в плечо, прямо в нос дракону. — Ты красивый. Я тебе говорил это сегодня?

— Не помню. Я спал.

— А я всё равно говорил. Ты красивый. Особенно с утра. Сонный, тёплый, волосы во все стороны. Как большой кот. Только коты не бывают такими накачанными. Ты как кот, который десять лет ходил в качалку и подсел на протеин.

Чонгук приоткрыл один глаз, и в нём блеснула искра — та самая, которую Тэхён обожал.

— Я не кот, — сказал он с ленцой.

— А кто?

— Чемпион. В полутяжёлом весе. Двадцать три боя, двадцать три победы.

— Ах, чемпион! — Тэхён картинно закатил глаза и пихнул его в грудь обеими руками. — Как же, как же. Забыл, простите покорно. Ты мне только вчера об этом напоминал. Раз десять. Нет, пятнадцать. Я считал.

— Напоминал не я. Напоминал мой менеджер. Я скромно сидел рядом и пил воду.

— Ага, скромно. Ты сиял как начищенный самовар, Чон, я же видел. У тебя уши горели от гордости. Уши, говорю! Ты думал, я не замечу, а я заметил. Я вообще всё замечаю, я стилист, у меня глаз намётан.

Чонгук наконец открыл оба глаза и посмотрел на него — долгим, тёплым взглядом, в котором было больше нежности, чем он когда-либо выражал словами.

— Ну, сиял, — признал он спокойно. — Имею право. Я чемпион.

— И скромный. Как танк.

— Танки не скромные. Танки громкие.

— Вот именно! Ты — танк. Мой личный бронированный танк. Будешь теперь танком, а не котом. Я решил.

— А ты у нас кто тогда?

— Я — произведение искусства, — Тэхён приподнялся на локте и гордо задрал подбородок. — Стилист, имиджмейкер, икона вкуса. Ну и твой парень заодно. По совместительству.

Чонгук молча притянул его к себе и поцеловал — медленно, глубоко, с той самой утренней нежностью, которая за два года ни разу не приелась. Ладонь младшего скользнула по спине Тэхёна, пальцы пробежались по позвоночнику, задержались на пояснице, и старший довольно выдохнул в поцелуй, чувствуя, как внутри разливается привычное, но от этого не менее острое тепло.

— Мне надо вставать, — пробормотал он, не открывая глаз и не делая ни малейшей попытки отстраниться. — Серьёзно, надо. У меня клиент в одиннадцать, это съёмка для Bon Voyage, они уже третью обложку подряд мне доверяют, я не могу их подвести, это будет непрофессионально, а я, между прочим, профессионал.

— Отмени, — Чонгук поцеловал его в шею.

— Не могу.

— Попроси перенести на час позже.

— Не могу на час позже! Там грим, свет, команда из десяти человек. Они не будут ждать, пока я тут с тобой... — он осёкся, потому что Чонгук поцеловал его в кадык, и мысли слегка разъехались. — Пока я тут с тобой... блядь, Чон, не отвлекай меня, я пытаюсь быть ответственным!

— У тебя плохо получается.

— У меня отлично получается! Я очень ответственный! Просто ты меня специально сбиваешь! Это саботаж, вот что это такое!

— Я тебя не сбиваю. Я тебя целую.

— Это одно и то же! — Тэхён всё-таки вывернулся, сел на кровати и начал энергично растирать лицо ладонями, пытаясь проснуться окончательно. Футболка задралась, открывая поджарый живот и тонкую ветку сакуры на рёбрах — татуировку, которую он сделал в прошлом году, когда понял, что нашёл себя. — У тебя сегодня бой, кстати. Ты помнишь об этом, чемпион?

— Помню. В восемь вечера. Ты придёшь?

Тэхён обернулся через плечо и приподнял бровь — ту самую, с тонким шрамиком, оставшимся после какой-то давней уличной драки.

— Что за тупой вопрос? Конечно приду. Я на каждый твой бой хожу, забыл? У меня уже место в пятом ряду насиженное. Если я однажды не приду, ты, наверное, решишь, что я умер или меня похитили инопланетяне.

— Я решу, что ты нашёл кого-то покрасивее.

— Покрасивее тебя? — Тэхён драматично развернулся всем корпусом и прижал ладонь к груди. — Ты вообще видел себя в зеркале? С этими плечами, с этими татуировками, с этой блядской линией челюсти? Кого я могу найти покрасивее тебя, если ты уже на пике эволюции?

— Не знаю. Какого-нибудь актёра.

— Ак-тё-ра, — по слогам повторил Тэхён. — Ты серьёзно? Слушай сюда, Чон Чонгук. Ты — лучший боксёр в своём весе, у тебя пресс как стиральная доска и глаза, в которых я тону каждый раз. Какие, к чёрту, актёры? Вот иди в душ, а я пока приготовлю завтрак.

— Ты? — Чонгук приподнял бровь. — Ты же говорил, что моя яичница — шедевр.

— Я соврал. Твоя яичница — обычная яичница. А я хочу блинчики. И я их сделаю. И не смотри на меня так, я научился, пока ты был на сборах. Между прочим, у меня отлично получается, Минхо сказал, что они ресторанного уровня.

— Минхо ест всё, что ты ему даёшь. Он тебя боится.

— Правильно боится! — Тэхён спрыгнул с кровати и направился к двери, на ходу поправляя футболку. — Я страшный и могущественный. И я делаю блинчики. Давай, поднимай свою чемпионскую задницу, через двадцать минут завтрак.

Кухня в их квартире была огромной — светлое пространство с островком, барными стульями и видом на Ханган, от которого у гостей обычно отвисала челюсть. Чонгук вышел из душа через пятнадцать минут, в одних домашних штанах, с полотенцем на плечах, и застал Тэхёна у плиты. Старший, высунув кончик языка от усердия, переворачивал блинчик на сковороде и тихо матерился — видимо, первый блин всё-таки вышел комом.

— Не смотри на меня так, я убирал, — буркнул он, даже не оборачиваясь. — Первый всегда неудачный, это закон природы. Блядь, ну куда ты полез? Лежи ровно! Вот, теперь дырка. Я не виноват, это сковорода кривая.

— Я ничего не говорил.

— Ты смотрел. Это ещё хуже. У тебя взгляд как рентген, Чон, я сквозь спину чувствую.

Чонгук подошёл ближе, обнял его со спины и положил подбородок на плечо. Тэхён на секунду замер, а потом расслабился, прижимаясь спиной к его груди.

— Вкусно пахнет, — сказал Чонгук.

— Это ваниль. Я добавил ваниль. Секретный ингредиент. И корица. Немного.

— У тебя есть секретный ингредиент?

— У меня их миллион. Я же стилист, Чон, я всё делаю стильно. Даже блинчики. Вот этот, смотри, получился почти идеальным. Ровный, золотистый. Это не просто блин, это произведение кулинарного искусства. А вон тот подгорел, потому что я отвлёкся на твой пресс, когда ты вышел из душа, так что это вообще твоя вина. Будешь знать, как ходить без футболки.

— Я только что из душа.

— Вот именно! Из душа! Мог бы и полотенце на плечи накинуть! А ты специально ходишь и сверкаешь своими кубиками, чтобы я нервничал и портил блины!

Чонгук тихо засмеялся — низко, утробно, — и поцеловал его в макушку. Потом отпустил и сел за стойку, пододвигая к себе чашку с кофе, которую Тэхён уже успел налить.

— Ты сегодня в агентство? — спросил он, делая глоток.

— Сначала съёмка, потом в агентство, потом консультация с новым клиентом — какой-то айдол, не помню из какой группы, они все на одно лицо, ей-богу. А потом сразу на твой бой. У меня всё по таймингу, всё чётко, — Тэхён плюхнул тарелку с блинчиками на стол и сел напротив, подперев щёку ладонью. — Кстати, о бое. Ты обещал мне, что не будешь рисковать. Помнишь? В прошлый раз ты сказал — «Тэ, это просто спарринг», а потом я увидел твоё лицо после боя. Это не было похоже на спарринг. Это было похоже на войну.

— Я не рискую. Я просто дерусь. Это моя работа — драться.

— Просто дерёшься, ага. С мужиками, которые весят на десять кило больше. У одного в прошлый раз были бицепсы размером с мою голову, ты заметил? Нет, ты не заметил, потому что ты смотрел на ринг, а я смотрел на тебя и думал — господи, зачем я связался с этим самоубийцей.

— Ты связался со мной, потому что я тебя поцеловал в подсобке, а ты не устоял.

— Я не устоял?! — Тэхён драматично схватился за грудь. — Это ты на меня набросился! Ты меня за горло держал и целовал так, что у меня губы потом болели! Я, между прочим, пинался и сопротивлялся! Почти. Ну, пару секунд.

— А потом ответил и застонал.

— Я не стонал!

— Стонал. Я слышал.

— Ты всё врёшь, Чон Чонгук. У тебя память как у золотой рыбки. Всё было не так. Это ты стонал. А я просто... принимал участие. Из вежливости.

Чонгук приподнял бровь и спокойно отпил кофе.

— Ты зашёл в подсобку, чтобы проверить, не умер ли я. А сам полез целоваться.

— Я не... — старший запнулся, покраснел и ткнул в него вилкой. — Ешь давай. Блинчики стынут. И вообще, я не обязан отчитываться перед тобой за поступки двухлетней давности. Всё, тема закрыта. Жуй.

— Не обязан, — согласился Чонгук и взял блинчик. — Но я рад, что ты тогда зашёл.

Тэхён открыл рот для очередной тирады, но осёкся. Посмотрел на Чонгука — на его спокойное лицо, на синяк под заживающей ссадиной на скуле, на серебряное колечко в губе — и улыбнулся. Мягко. Почти нежно.

— Я тоже рад, — сказал он тихо. — А теперь жуй. У тебя бой через десять часов. Тебе нужны силы.

— Чтобы нокаутировать человека.

— Именно. Чтобы красиво нокаутировать человека. Стильно. С блинчиками в желудке.

— Блинчиками?

— Блинчиками, Чон. Секретное оружие чемпионов. Запомни это.

Вечером спортивный комплекс «Чанчун» гудел. Трибуны были забиты под завязку — пресса с камерами, фанаты с плакатами, коллеги-бойцы, которые пришли оценить соперника. Где-то в пятом ряду, вжимаясь в кресло и нервно сжимая кулаки, сидел Тэхён. Рядом с ним — Минхо, Чан и Юнхо. Минхо уже прикончил половину ведра попкорна и теперь тряс ногой с такой силой, что вибрировало всё кресло.

— Да расслабься ты, — бросил Чан, пихая его локтем. — Двадцать три боя, двадцать три победы. Это, блять, статистика. Это математика. Против математики не попрёшь.

— Каждый бой может стать последним, — отрезал Тэхён, не сводя глаз с пустого пока ринга. — Каждый, понимаешь? Один удар, одна ошибка, и всё. Я видел, как он в прошлый раз пропустил джеб, и у него пол-лица было синим неделю. Неделю, Чан! Я его лечил, я помню. Я лично мазал ему синяки и орал на него каждый вечер.

— Ты говоришь это каждый раз, Тэ. Перед каждым боем. Уже два года. Ты как заевшая пластинка.

— Потому что каждый раз это правда! И я буду говорить это до тех пор, пока он не закончит с боксом и не станет, скажем, тренером. Или фитнес-инструктором. Или кем-то, кто не получает по лицу на регулярной основе. Вот почему, блядь, он не мог стать бухгалтером? Сидел бы себе в офисе, считал циферки. Я бы не нервничал. У меня бы не было седых волос в двадцать с чем-то лет.

— У тебя нет седых волос, — заметил Юнхо.

— Будут! Если он не прекратит пропускать джебы в лицо, будут!

— Он любит бокс, — тихо напомнил Юнхо, который обычно помалкивал, но в важные моменты вставлял точные фразы. — Ты же знаешь. Он не бросит. Это его жизнь.

— Я знаю, — выдохнул Тэхён и наконец откинулся в кресле, скрестив руки на груди. — И именно поэтому я здесь. Каждый грёбаный раз. Потому что я должен видеть, что с ним всё в порядке.

На ринг вышел Чонгук. Чёрные шорты с серебряной полосой, идеальное тело, сосредоточенное лицо. Татуировки на плечах и рёбрах блестели под софитами, и по залу прокатился одобрительный гул. Он поднял руку, приветствуя публику, и на мгновение его взгляд нашёл пятый ряд. Задержался. На долю секунды дольше, чем нужно. Тэхён знал, что Чонгук его видит. Знал, что эта маленькая пауза — для него. Всегда для него.

Противник был реально сильным — кореец, мощный, быстрый, с отличной техникой и двенадцатью победами за плечами. Первый раунд прошёл в разведке: оба присматривались, обменивались лёгкими джебами, проверяли дистанцию. Во втором раунде Чонгук пропустил прямой в скулу — Тэхён на трибуне вскрикнул, вцепившись в подлокотники, а Минхо сжал его плечо. Но младший даже не покачнулся, только отступил на шаг и встряхнул головой. В третьем раунде он включился. Его фирменная серия — два коротких в корпус, апперкот, уход в сторону, и соперник рухнул на канвас, как подкошенный.

Нокаут.

Зал взревел. Тэхён вскочил с кресла, забыв про свой безупречный пиджак, забыв про дорогой телефон, который вылетел из кармана, забыв про всё, и заорал так, что на следующий день у него сел голос. Минхо и Чан обнимались, хлопали друг друга по плечам. Юнхо свистел, засунув два пальца в рот.

А Чонгук стоял в центре ринга, с поднятой рукой, и смотрел на Тэхёна. И улыбался. Только ему.