Хэй, крошка Чон.)

— Ладно, ты почти прощён, — выдохнул Тэхён, всё ещё тяжело дыша.

— Почти?

— Садись сюда.

Чонгук послушно поднялся с колен и сел на диван, откинувшись на спинку. Его грудь всё ещё тяжело вздымалась, а взгляд не отпускал старшего ни на секунду. Тэхён поднялся следом, встал перед ним на колени — так же, как младший стоял перед ним минуту назад, — и медленно потянул вверх его белую майку. Чонгук поднял левую руку, помогая, с правой пришлось повозиться — гипс мешал, и Тэхён осторожно, почти нежно освободил его из ткани. Майка полетела на пол.

Затем он взялся за ремень белых джинсов. Пальцы работали ловко, привычно — они проделывали это сотни раз. Чонгук чуть приподнял бёдра, позволяя стянуть джинсы вместе с боксёрами. Ткань скользнула вниз по загорелым, мощным бёдрам и упала к щиколоткам. Младший перешагнул через неё и остался сидеть полностью обнажённым, раскинув руки по спинке дивана. Его член уже стоял — тяжёлый, толстый, с выступающими венами. Тэхён сглотнул.

Он потянулся к ведёрку с пломбиром. Зачерпнул полную ложку и, глядя Чонгуку прямо в глаза, медленно перевернул её над его грудью. Холодная, густая белая масса шлёпнулась на разгорячённую кожу и потекла вниз, оставляя за собой липкий след. Чонгук дёрнулся, зашипел сквозь зубы, но не отвёл взгляда.

— Что ты...

— Тш-ш, — Тэхён зачерпнул ещё. Вылил на левое плечо, потом на правое, потом на пресс — провёл ложкой по каждому кубику, оставляя белую дорожку. Холодный пломбир стекал по рёбрам, по бокам, собирался в ямке пупка. Чонгук выгибался и подрагивал от контраста — его тело было горячим после минета, после возбуждения, и лёд обжигал, заставляя мышцы сокращаться. Тэхён опустился ниже, вылил мороженое на бёдра, на внутреннюю сторону, совсем рядом с членом, но не касаясь его. Чонгук зарычал, схватив его левой рукой за волосы, когда холодная капля всё же упала на головку.

— Блять, Тэ...

— Терпи, — старший наклонился и провёл языком по его груди, слизывая пломбир. Вкус был сладким, сливочным, смешанным с солёным вкусом его кожи. Он двигался медленно, методично — вылизывал каждую каплю, каждую белую полоску. Прошёлся языком по плечам, по ключицам, по прессу. Чонгук дышал тяжело, его пальцы сжимали волосы Тэхёна, пока тот опускался всё ниже. Он слизал мороженое с бёдер, с внутренней стороны, намеренно избегая члена. Младший рыкнул от нетерпения.

— Не дразни.

— Не мешай мне кушать, — Тэхён поднял на него глаза и медленно, глядя прямо в них, провёл языком по головке, слизывая последнюю каплю пломбира. Чонгук застонал и откинул голову.

Тэхён выпрямился и одним движением стянул с себя футболку. Остался полностью обнажённым. Забрался на диван, оседлал бёдра младшего и прижался к нему всем телом — грудь к груди, живот к животу, член к члену. Их губы встретились. Поцелуй вышел долгим, глубоким, грубоватым. Тэхён кусал его нижнюю губу, оттягивал, тут же зализывал. Их языки сталкивались, боролись, скользили. Чонгук перехватил инициативу — его левая ладонь легла на затылок старшего, фиксируя, не давая отстраниться. Правая, загипсованная, лежала на его бедре. Тэхён выгибался, тёрся об него, и с каждым движением их члены скользили друг о друга, размазывая остатки слюны и смазки.

— Растяни меня, — прошептал он в его губы. — Хочу тебя.

Чонгук не заставил просить дважды. Он потянулся левой рукой к тумбочке, вытащил смазку, выдавил на пальцы. Тэхён приподнялся, давая ему доступ, и застонал, когда первый палец вошёл внутрь. Младший работал неторопливо, но уверенно — один палец, два, три. Растягивал, разводил, массировал внутри. Тэхён кусал его плечо, чтобы не стонать слишком громко, и двигал бёдрами навстречу его пальцам.

— Чонгука, — выдохнул он наконец. — Пожалуйста..

Чонгук убрал пальцы и развернул Тэхёна спиной к себе. Поставил раком на диване, заставляя упереться руками о спинку. Его левая ладонь легла на поясницу старшего, прогибая сильнее. Правая, загипсованная, придерживала за бедро. Он подставил головку ко входу и вошёл — одним долгим, грубым толчком до самого основания.

Тэхён вскрикнул, вцепился пальцами в обивку. Чонгук не дал ему времени привыкнуть — сразу начал двигаться, резко, глубоко. Каждый толчок выбивал из лёгких воздух, заставлял стонать в голос. Шлепки их тел разносились по гостиной. Младший наклонился вперёд, прикусил его плечо, зализал, снова укусил. Его левая рука скользнула Тэхёну под живот, прижимая ближе, насаживая глубже.

— Блять, Чон... — простонал старший, упираясь лбом в спинку дивана.

Чонгук вышел почти полностью и вошёл снова — теперь медленнее, но глубже. Потом ещё раз. И ещё. Он менял темп, не давал привыкнуть — то резко ускорялся, вбиваясь с такой силой, что диван скрипел, то почти останавливался, двигаясь мучительно медленно. Тэхён скулил, подавался назад, пытаясь насадиться глубже.

Младший вышел, развернул его и уложил спиной на диван. Закинул одну ногу Тэхёна себе на плечо, вторую развёл шире и вошёл снова. В этом положении он был ещё глубже, и старший вскрикнул, закатив глаза. Чонгук наклонился к нему, впился в губы поцелуем — грубым, с прикусом, — и продолжил трахать, не сбавляя темпа. Его левая рука сжимала бедро Тэхёна, правая упиралась в подушку. Он шлёпал его по ягодице, заставляя вздрагивать, кусал шею, ключицы, оставлял новые засосы поверх старых, уже заживших. Тэхён стонал, выгибался, царапал его спину, но Чонгук не давал ему кончить — каждый раз, когда старший был на грани, он замедлялся или выходил почти полностью, заставляя его скулить от разочарования.

— Тебе вроде как понравились мои мышцы, малыш, — прошептал младший ему на ухо, — как насчёт такой позы?

Он подхватил Тэхёна на руки, поднял с дивана. Старший обхватил его ногами за талию, руками за плечи, и Чонгук вошёл в него снова — на весу. Гравитация делала своё дело, и Тэхён насаживался до самого основания, чувствуя его так глубоко, что перед глазами плыло. Младший держал его левой рукой под задницу, а правая, загипсованная, лежала на пояснице. Он двигался в этом положении несколько минут — мощно, глубоко, заставляя Тэхёна скулить и царапать его плечи до красных полос. Но больная рука быстро дала о себе знать — Чонгук недовольно прорычал и опустил старшего на пол, прямо на мягкий ковёр перед журнальным столиком.

Он развернул его, прижал грудью к столешнице — тому самому дубовому столику, который Тэхён так оберегал, — и заставил оттопырить зад. Тэхён упёрся ладонями в столешницу, прогнулся, как послушная сучка, и младший вошёл в него снова — долго, грубо, с оттяжкой. Он держал его за бедро левой рукой, а правой упирался в столик рядом с ладонью Тэхёна. Каждый толчок отдавался эхом в тишине гостиной. Тэхён стонал, скулил, подавался назад, и Чонгук брал его — жёстко, глубоко, не сдерживаясь.

Он кончил первым — с низким, утробным рыком, вбиваясь до самого основания и замирая там. Тэхён почувствовал, как его заполняет горячая пульсация, и сорвался следом — с громким, сдавленным криком, изливаясь прямо на собственный журнальный столик.

Чонгук рухнул на него сверху, придавливая к столешнице. Оба тяжело дышали. Пот стекал по их телам, смешиваясь с остатками пломбира.

— Я любил этот столик, — прошептал Тэхён, всё ещё не в силах отдышаться.

— Я куплю тебе новый, — пробормотал Чонгук ему в затылок.

— Не надо. Этот теперь ещё более любимый.

Младший тихо засмеялся и поцеловал его между лопаток.