Хэй, крошка Чон.)

Настоящее время

Чонгук стоял на весах. Электронные цифры мигнули и застыли — семьдесят два и три. Он сбросил ещё полкило. За две недели — почти пять. Тренер сказал бы, что это опасно. Тренер сказал бы, что такими темпами он высушит мышцы, потеряет скорость, угробит форму. Но тренер ничего не говорил. Тренер уже понял: бесполезно.

Он сошёл с весов и посмотрел на себя в зеркало. Рёбра проступили. Скулы заострились. Под глазами залегли тёмные круги — не столько от весогонки, сколько от бессонницы. Чонгук не спал нормально уже две недели. Диван в гостиной был удобным, дорогим, но он ненавидел его каждой клеткой тела. Он ненавидел просыпаться в шесть утра и видеть над собой не потолок их спальни, а книжные полки гостиной. Он ненавидел сворачивать плед и убирать его в шкаф, чтобы Тэхён не видел, что он снова спал здесь. Как будто Тэхён не знал.

Зал был пустым в этот час — половина шестого утра. Чонгук любил это время: никто не мешал, никто не смотрел, никто не задавал вопросов. Только он и мешок.

Он намотал бинты. Медленно, методично, виток за витком — правая рука, потом левая. Затянул потуже. Подошёл к турнику, сделал три подхода по пятнадцать подтягиваний. Мышцы не горели — они уже привыкли. Он мог бы сделать больше, но знал, что нельзя: через три дня бой, и любая лишняя нагрузка могла аукнуться на ринге.

Кардио. Беговая дорожка — час, с постепенным увеличением угла. Он бежал и смотрел в одну точку на стене. Перед глазами снова и снова прокручивалась одна и та же картинка. Он не мог её выключить, как ни пытался. Она была вшита в него, как вирус, и не удалялась.

«Слышь, сосунок».

Он увеличил скорость.

«Уж больно он сочный».

Дорожка гудела. Пот стекал по вискам, по шее, по рёбрам.

«Я бы не прочь накормить его своим членом».

Чонгук прибавил ещё. Ноги работали автоматически, дыхание было ровным — он мог бежать так часами.

После кардио — скакалка. Пятнадцать минут, без остановок. Потом работа с грушей: джебы, хуки, апперкоты. Он бил не в мешок. Он бил в лицо. В то самое пьяное, раскрасневшееся лицо, которое смотрело на него с экрана и ухмылялось.

— Чонгук, — тренер вошёл в зал неслышно, но Чонгук всё равно услышал. Он всегда слышал. — Ты опять не спал.

— Я спал.

— Два часа — это не сон.

— Мне хватает.

Тренер вздохнул и ничего не сказал. Он уже пробовал говорить — и в лоб, и по-хорошему, и с матами. Бесполезно. Чонгук был упрямый, как танк, и такой же непробиваемый.

— Ел?

— Протеин.

— Нормальную еду ел?

— Некогда.

— Чонгук, блять. Ты себя угробишь до боя.

— Я буду в весе.

— Да мне насрать на вес! Мне важно, чтобы ты вышел на ринг живым, а не полутрупом!

Чонгук остановился. Опустил руки. Повернулся к тренеру, и тот отшатнулся — столько холода было в его глазах.

— Я выйду, — сказал он тихо. — И я выиграю. Иди.

Тренер ушёл. Чонгук снова повернулся к мешку и ударил.

В душ он пошёл только в девять. Холодная вода хлестала по плечам, по выпирающим рёбрам, по разбитым костяшкам. Он стоял под струями и думал о том, что через пару дней всё закончится. Так или иначе. Будет конец или начало он пока не знает.

Домой он вернулся к десяти — пропустил пробежку по набережной, решил, что хватит. Кодовый замок пиликнул. В квартире было тихо. Тэхён уже ушёл на работу — у него сегодня была съёмка для какого-то журнала. Чонгук прошёл на кухню, налил воды и сел за островок. Взгляд упал на стену напротив. Там, у плинтуса, до сих пор была маленькая царапина от осколков того самого стакана.

Он смотрел на неё и вспоминал.

Две недели. Дохуя дерьма. И одна сцена, которая всё запустила.

Неделями ранее

Гостиная гудела. Минхо и Чан, как всегда, спорили из-за места на диване — на этот раз к спору подключилась Сумин, потому что Минхо стащил её за ногу, пытаясь занять её пуфик. Пахло чипсами и рамэном. Тэхён орал с кухни, чтобы эти придурки не смели ставить пиво на новый журнальный столик, потому что он, мать вашу, из массива дуба, и Тэхён лично выбирал его три недели.

Чонгук сидел за кухонным островком, скрестив ноги, и молча ел рамэн. Гостиная и кухня здесь были объединены в одно пространство, так что он прекрасно видел и плазму на стене, и диван, где расселись друзья, и Тэхёна, который размахивал полотенцем перед носом Минхо.

Бой начался. Брэд Харрис— тот самый боец, которого Чонгук уважал с самого начала своей карьеры. Жёсткий. Техничный. Без показухи. Чонгук впервые увидел его бой ещё до того, как сам начал профессионально заниматься боксом, и подумал тогда: «Я хочу быть как он». Брэд не танцевал перед камерами, не устраивал шоу. Он просто выходил на ринг и делал свою работу. Его фирменная атака — быстрая серия в корпус и апперкот с левой — была почти легендарной. Её пытались повторить, но ни у кого не получалось так чисто, так молниеносно, так убийственно точно. Он ни разу не проигрывал. Ни разу.

Чонгук смотрел бой, не отрываясь. Тэхён, сидевший на подлокотнике дивана, иногда косился на него и улыбался. Знал. Знал, что младший никогда не скажет вслух, но восхищается этим бойцом. Брэд разобрал соперника за четыре раунда — методично, без спешки, а потом провёл ту самую атаку, и противник рухнул как подкошенный. Нокаут.

— Блять, вы видели это?! — заорал Минхо, вскакивая и чуть не опрокинув банку пива. Тэхён метнул в него грозный взгляд, но промолчал — слишком был впечатлён.

— Он машина, — выдохнул Чан.

Реклама. Тэхён закатил глаза и начал привычную тираду — про то, что рекламы больше, чем боя, что «аромат страсти» уже в печёнках сидит, и кто вообще покупает духи по телевизору? Чонгук хмыкнул со своего места и принял из его рук стакан с водой. Вкусно. Горячий бульон, лапша, яйцо — Тэхён приготовил идеально, как всегда.

Потом начался прямой эфир.

Харрис сидел за столом, уже пьяный после победы. Лицо раскраснелось, глаза блестели мутным блеском. Друзья бойца — двое здоровых мужиков, его постоянная команда поддержки, — сидели рядом, хлопали его по плечам, подливали шампанское. Журналисты, камеры, гул голосов. Брэд отвечал на вопросы, смеялся, позировал — обычная суета после боя.

Чонгук пил воду и слушал вполуха. Он не особо интересовался пресс-конференциями. Что они могут сказать нового? «Я рад победе, соперник был сильным, спасибо тренеру». Скука.

— Слышь, сосунок.

Чонгук затормозил со стаканом в руке. В гостиной мгновенно стихли все разговоры.

— Да-да, ты, Призрак, — Брэд Харрис тыкал покрасневшим лицом прямо в камеру, и его пьяная ухмылка не предвещала ничего хорошего. — Я кидаю тебе вызов, и зову тебя к нам в Австралию, чтобы надрать твою трусливую пизду.

Сзади заорали фанаты. Друзья бойца одобрительно заржали, захлопали его по плечам. Камеры защёлкали чаще.

— Видел твои бои, хотя на что там смотреть — выпендрёжник хуев. Одна тактика, тактика и тактика, потом разворачиваешься и уходишь, блять, будто важнее тебя там никого нет. На самом деле ты просто боишься, что крупные шишки надерут твой белый зад.

Чонгук ещё не до конца понял, что происходит. Он медленно поставил стакан на столешницу и поднял глаза на экран. Тэхён на диване застыл, его лицо побелело.

— И прихвати свою детку с собой, — Брэд облизнул губы, — уж больно он сочный.

Вот тут Чонгук замер окончательно. Пальцы сжали стекло.

— Как его звали? Тэхён вроде? — боец засмеялся, подаваясь к камере, будто делился секретом с лучшим другом. — Он у тебя достаточно горячая крошка. Я бы не прочь накормить его своим членом. Мой-то хуй будет побольше твоего, капризной детке это точно понравится.

Тэхён стал достаточно популярным, благодаря своей работе. Ну и Чонгуку, конечно. Они не афишировали свои отношения, но и не скрывали.

Лысый дружок заржал и выкрикнул: «Да я бы тоже ему вдул! У него ноги — обкончаешься, стройные такие,сука!». Второй добавил: «А личико какое смазливое — так бы и отодрал! Пусть приезжает в Австралию, мы его тут вдвоём утешим, он у тебя, наверное, ненасытный, с такими-то губами, еще кажется таким наглым, ух!». Гогот, аплодисменты, камеры продолжали снимать. Боец отмахнулся от друзей и снова уставился в камеру, лыбясь во весь рот.

Чан судорожно нажал на кнопку пульта. Экран погас.

Тишина. Капля из крана на кухне. Чонгук сидел, сжимая стакан в кулаке, и смотрел на чёрный экран. Никаких эмоций. Просто пустота.

Минхо встал. Чан замер с пультом. Сумин прижала ладонь ко рту. Юнхо и Хана не шевелились. Все повернулись к Чонгуку и ждали.

Тэхён сидел бледный, вцепившись в подлокотник, и смотрел на своего парня. Ему было обидно — от того, что сказали, от того, как это сказали, — но больше всего его пугало молчание Чонгука. Почему он молчит?

— Чонгук, — тихо позвал Юнхо. — Ты же не согласишься на эту провокацию, да?

— Так, — Минхо взял себя в руки и повернулся к остальным. — Собираемся и уходим отсюда. Не будем им мешать.

Никто не спорил. Чан положил пульт на стол, Сумин схватила сумку, Юнхо помог Хану подняться. Они ушли быстро, без лишних слов, оглядываясь на дверь. Дверь закрылась.

Они знали, что ссоры у этой парочки достаточно буйные из-за упрямых характеров.

Тэхён и Чонгук остались вдвоём.

— Ты же, блять, не собираешься драться с тем, кому ты в подмётки не годишься, да? — голос старшего дрожал, но он старался держать его ровным.

Треск.

Стакан в руке Чонгука разлетелся на десятки осколков. Вода брызнула во все стороны, стекло посыпалось на столешницу и на пол. Чонгук размахнулся и швырнул остатки в стену — они врезались в кирпичную кладку и разбились вдребезги.

— А что мне, блять, сделать?! — он вскочил, его глаза горели. — Сидеть тут, блять, и смотреть на то, что какой-то ахуевший мужик публично меня оскорбляет?!

Тэхён замер. Его глаза расширились, он вжался в диван, но не отвёл взгляда.

— Или, может, мне закрыть глаза на то, что он, мягко говоря, хочет присунуть тебе свой член?! — Чонгук шагнул ближе, его голос сорвался на рык. — Что из этого ты мне предлагаешь, Тэхён?!

— Разумное решение предлагаю! — Тэхён вскочил с дивана. — Это просто пьяный бред какого-то бойца! Ты не должен сейчас идти к нему, драться, проиграть и опозориться ещё больше! Просто игнорь!

— Проиграть?! — Чонгук замер. Его лицо исказилось. Ахуеть. — Ты думаешь, что я проиграю, да, Тэхён?! Ну конечно, блять, куда мне, такому неопытному мальчику, идти с кулаками на знаменитого бойца! Да пошёл ты нахуй с таким отношением, понял, блять?!

Он развернулся, схватил ключи от мотоцикла с консоли и вышел, хлопнув дверью так, что задрожала прихожая. Через минуту с улицы донёсся рёв мотора, удаляющийся в ночь.

Тэхён остался стоять посреди гостиной, глядя на осколки стекла на полу.

— Боже, — прошептал он. — Блять.

Чонгук на бой согласился. Поехал к тренеру той же ночью, поднял менеджера звонком, обсудил детали. Телефон разрывался от уведомлений — видео с пресс-конференции разлетелось по сети мгновенно, фанаты требовали реакции, журналисты хотели комментариев. Бой устроили за две с половиной недели. Ускоренный процесс, сжатые сроки, договорённости с австралийской стороной. Чонгук подписал всё, что нужно, и ушёл в зал.

Две недели он жил там. Тренировки с шести утра, весогонка, спарринги, кардио. Он сбрасывал вес, чтобы войти в нужную категорию, и с каждым днём становился всё более похожим на тень самого себя. Тэхён видел его редко. Иногда просыпался ночью от звука кодового замка, но к утру Чонгука уже не было. Диван в гостиной хранил следы его короткого сна — смятый плед, забытая футболка.

Тэхён больше не пытался заговаривать. Сделал одну попытку на третий день, но наткнулся на ледяное молчание и отступил. С тех пор их общение состояло из односложных фраз. «Долго дома будешь в виде мебели находиться?» — спросил он однажды вечером, когда Чонгук сидел на диване и смотрел в одну точку. Ответа не последовало. «Ну и пошёл нахуй», — бросил Тэхён и ушёл в спальню.

Настоящее время

Кодовый замок пиликнул. Чонгук открыл дверь и вошёл в тёмную прихожую. Датчик движения зажёг тусклый свет. Он стянул кроссовки, бросил ключи от Ducati в чашу на консоли и босиком прошёл на кухню.

В гостиной горел торшер. Тэхён сидел за островком, подперев щёку ладонью, и смотрел в одну точку. Рядом горел экран телефона. Перед ним стояла кружка с остывшим чаем. Он поднял глаза, когда Чонгук вошёл, и ничего не сказал. Чонгук тоже ничего не сказал. Открыл холодильник, достал бутылку воды, свернул крышку и сделал несколько долгих глотков. Холодная вода обожгла горло.

Тэхён смотрел на него. На впалые щёки. На ключицы, которые стали острее. На запястья, которые теперь выглядели так, будто их можно обхватить двумя пальцами и ещё останется зазор. Он смотрел и молчал.

— Завтра вылет? — спросил Тэхён. Голос глухой, без привычной ехидцы.

— Да, — Чонгук допил воду, поставил бутылку на столешницу.

— Я тоже полечу.

— Твоё право.

Чонгук не смотрел на него. Бутылка с тихим стуком опустилась в мусорное ведро. Он развернулся и вышел из кухни. Его шаги — тяжёлые, уставшие — простучали по коридору, ванной, и стихли в гостиной. Через минуту оттуда донёсся скрип дивана.

Тэхён остался сидеть за островком. Взгляд застыл на том месте, где только что стоял Чонгук. Две недели. Две недели односложных ответов, обходных манёвров и дверей, которые закрывались перед самым носом. Он привыкал. И ненавидел себя за то, что привыкал.

Холод

Он понимал, что перегнул. Понимал — и не мог взять слова обратно. Сказать Чонгуку, что он не верит в него, — это было как ударить ниже пояса. Тэхён знал, на что способен его парень. Знал, сколько раз тот выходил против противников тяжелее, выше, опытнее — и всё равно выигрывал. Очень любил и волновался за него. Но этот бой был другим. Этот боец был другим. Брэд Харрис не был просто соперником. Он был машиной. Он не проигрывал. Ни разу. И Чонгук, который за две недели высушил себя до состояния ходячего трупа, собирался выйти против него на ринг.

Абсурд. Полный, блять, абсурд.

Сейчас старший видел всё: его метания, его исхудавшее тело, его тёмные круги под глазами. Очень сильно похудел. Минимум на пять кило. Всё чаще и чаще начал приходить домой поздно и уходить рано утром, чтобы не пересекаться с ним. Чон всегда был таким: своенравный, принципиальный и очень упрямый. Горделивый даже. Он бы скорее сдох на ринге, чем отказался от боя.

Тэхён выдохнул. Взял кружку с остывшим чаем, подержал в ладонях и вылил в раковину. Встал, поправил табурет и пошёл в спальню.

Чемодан с вещами стоял у кровати — собранный, застёгнутый. Он лёг, уставился в потолок и попытался уснуть. Перед глазами всё ещё стояла спина Чонгука, уходящая в темноту гостиной.

Завтра они летят в Австралию.