Хэй, крошка

Дохван затаил обиду. С той самой ночи в гараже он не мог забыть, как Тэхён разбил ему лицо на глазах у своих, как выбил из рук монтировку, как унизил перед пацанами. Каждую ночь он просыпался, трогал распухшую челюсть и скрипел зубами. Месть требовала выхода. И Дохван нашёл его.

Неделю он собирал людей. Не просто своих районных — подтянул мутных типов из промзоны, тех, что ошивались вокруг подпольных боёв и искали, на ком сорвать злость. Набралось около семи рыл. С битами, с цепями, с кастетами. Серьёзный настрой.

— Он после пар всегда через сквер идёт, — объяснял Дохван, рисуя схему на клочке бумаги. — Там фонари не горят, камер нет. Берём его у фонтана. Главное — без свидетелей.

— Если полезут его дружки — положим и их. Но он сейчас один шатается. Я следил. Сам не свой ходит. То ли заболел, то ли ещё чё. Справимся.

Он не знал, что Тэхён был сам не свой не из-за болезни. А из-за того, что в его голове плотно засел тот, кого он пытался оттуда вытравить уже несколько дней.

Вечер опустился резко. Осеннее солнце скатилось за крыши, и сквер накрыла промозглая тьма. Фонари вдоль дорожек не горели — не то перегорели, не то экономили электричество. Только свет из окон соседних домов да редкие фары машин.

Тэхён возвращался после пар. Один. Чан и Минхо остались в гаражах, звали с собой — он отмахнулся. Хотелось проветрить голову, хотя ветер не спасал. Мысли всё равно крутились вокруг одного.

Он вошёл в сквер, сунув руки в карманы олимпийки. Под ногами хрустел гравий. И тишина. Слишком тихо. Инстинкт, выработанный годами уличных драк, сработал раньше, чем мозг осознал опасность. Тэхён замедлил шаг. Прислушался.

Их было семеро. Вышли из тени старых тополей одновременно, окружая. Дохван впереди — с ухмылкой на всё ещё не зажившей роже.

— Ну чё, Ким, — протянул он, поигрывая битой, — вот мы и встретились. Без твоих шестёрок. Один на один с моими друзьями. Не ссы, долго не продлится.

— Дохван, — Тэхён медленно вынул руки из карманов, — я думал, ты умнее. Один раз я тебе рожу поправил, второй раз — переломаю всё остальное. Прямо здесь.

— Хорош пиздеть. Бейте.

Семеро на одного. У Тэхёна даже ножа с собой не было — только кулаки и скорость. Он ушёл вниз от первого замаха битой, пропуская металлический свист над головой, и тут же врезал кому-то в колено. Хруст. Вой. Бита упала на землю. Но остальные уже налетали.

Драка закрутилась, как смерч. Тэхён дрался отчаянно, зло, как загнанный пёс — коленями, локтями, головой. Всадил локоть в челюсть одному, развернулся и впечатал кулак в скулу второму. Третий зашёл сбоку с цепью — Тэхён успел пригнуться, металл рассёк воздух над головой, и он пробил нападающему в корпус, под рёбра. Тот сложился, захрипел. Но их было слишком много. Кто-то зашёл сзади, ударил по почкам, и Тэхён, охнув, согнулся. Второй удар — по рёбрам, третий — по затылку. Перед глазами поплыло.

— Держите его! — орал Дохван. — Дайте я сам!

Ему заломили руки за спину. Двое держали, третий — Дохван — подходил не спеша, с предвкушением. Тэхён рванулся, но хватка была железной. Удар в живот сложил его пополам. Дохван заржал, замахиваясь снова.

Чонгук возвращался через сквер не один.

Девушка в красном пальто — та самая, что караулила его после каждого боя, — шла рядом, семеня на каблуках и придерживая воротник от ветра. Её звали Сумин. Она узнала его лицо случайно: месяц назад, после одного из боёв, она пробралась в коридор для персонала — просто потому что была настырной и не умела принимать отказов. Спряталась за ящиками у выхода и ждала. А когда Призрак вышел из подсобки, он уже был без балаклавы. Уставший, мокрый от пота, застёгивающий на ходу чёрную рубашку. Она запомнила его лицо намертво. И с тех пор ходила за ним хвостом, не давая прохода ни на боях, ни в универе.

Сейчас она щебетала что-то про день рождения подруги, про страшные новости и про то, что одной идти домой жутко. Чонгук слушал вполуха. Ему было всё равно. Он вообще мало чему придавал значение — кроме боёв и учёбы.

В тот вечер он выглядел иначе, чем обычно. Тёмно-бордовый удлинённый бомбер свободного кроя, под ним — простая чёрная футболка с высоким горлом. Чёрные карго-штаны с накладными карманами, свободные, не сковывающие движений. На ногах — высокие берцы на шнуровке, тяжёлые, разношенные. Рюкзак на одном плече. И очки — всё те же, в тонкой оправе, которые он снял, как только они вошли в сквер, и убрал в специальный жёсткий футляр, а футляр — в рюкзак.

Сумин всё говорила. Он не отвечал.

А потом он увидел толпу. У фонтана. Семеро против одного. И того, кого били, он узнал сразу — по красной кепке, по светлым волосам, по тому, как отчаянно тот огрызался даже с заломленными за спину руками.

Чонгук остановился. Сумин, не поняв, врезалась ему в плечо.

— Чонгук-а? Что случилось? Почему ты...

— Стой здесь.

Он скинул рюкзак с плеча и бросил его на землю у её ног. Даже не посмотрел на неё.

— Что? Зачем? Ты куда?

— Я сказал — стой. И не лезь.

Она хотела возразить, схватить его за рукав бомбера, но он уже шагнул вперёд. И в этом шаге было что-то такое, от чего она замерла с открытым ртом.

Когда Дохван замахнулся в третий раз, Тэхён уже почти не видел ничего перед глазами. Рёбра горели, голова гудела, во рту стоял железный привкус крови. Он приготовился к удару. Сжался. Но удара не последовало.

Вместо этого он услышал глухой стук и сдавленный вскрик. Дохван осёкся, замер — и рухнул лицом в гравий, сбитый резким ударом в спину. Чонгук не стал тратить время на слова. Просто влетел в толпу.

Он не швырял людей, как тряпичных кукол, и не ломал биты об колено. Он дрался жёстко, грязно, как дерутся на улице, но с выучкой, которой у уличных не бывает. Первый, кто попытался его остановить, получил короткий прямой в горло — захрипел и осел, хватаясь за шею. Второму Чонгук въехал лбом в переносицу. Свой лоб подставил, не глядя, — просто резко дёрнул головой вперёд, когда тот приблизился. Хрустнуло. Нападавший отшатнулся, из носа хлынула кровь. Чонгук даже не поморщился.

— Ты кто такой?! — заорал кто-то с кастетом.

Вместо ответа Чонгук перехватил его руку на замахе, вывернул запястье до хруста, заставив пальцы разжаться и выронить оружие, и тут же добавил коленом в рёбра. Раз, второй. Противник согнулся, захлёбываясь воздухом.

— Бейте его! Валите! — орали из темноты.

Третий налетел с цепью. Чонгук ушёл с линии удара, и цепь хлестнула по воздуху. Он поймал руку противника за запястье, рванул на себя и всадил локоть в лицо. Мясо. Кровь брызнула на гравий. Парень вырубился ещё до того, как упал.

Тэхён, которого всё ещё держали двое, смотрел во все глаза. Чонгук был страшен. Не как супергерой из фильма — как реальный, опасный, разъярённый уличный боец. Он не взлетал, не крутился, не делал ничего «красивого». Просто бил. Каждый удар — на поражение. Каждое движение — без пощады. И при этом ни одного лишнего жеста.

— Сука... — прошептал один из тех, кто держал Тэхёна.

Хватка ослабла. Тэхён не стал ждать. Рванулся, освободил руки и сразу врезал локтем назад — первому в нос, второму — с разворота в висок. Оба отшатнулись. Тэхён, тяжело дыша, встал рядом с Чонгуком. Спина к спине.

— Ну ты и вовремя, блять, — прохрипел он, утирая кровь с губы.

— А ты, смотрю, не скучал, — ответил Чонгук, и в его голосе не было спокойствия. Он дышал тяжело, с хрипом, с расширенными от адреналина зрачками.

— Чё такой злой? — Тэхён сплюнул кровь под ноги.

— Хороший день был. А теперь плохой.

— Из-за меня?

— Из-за них, — Чонгук кивнул на пятившихся противников. — Но ты тоже постарался.

Тэхён хмыкнул, но ответить не успел — на них снова попёрли. Один с арматурой зашёл слева. Чонгук встретил его прямым в грудь, потом добавил в челюсть. Противник упал. Второго, того, что с разбитым носом, Тэхён добил сам — коленом в живот и коротким хуком в висок.

Они двигались как пара — не сговариваясь, не планируя. Просто чувствовали друг друга. Тэхён отвлекал, Чонгук бил. Чонгук принимал удар, Тэхён заходил сбоку. Это было странное, неожиданное, но убийственное сочетание — дерзкая уличная грязь и жёсткая выучка подпольного бойца.

Трое оставшихся, включая Дохвана, попятились. Один держался за сломанное запястье, второй сплёвывал кровь, третий — сам Дохван — просто пятился, выставив перед собой руки.

— Всё, всё! — заорал он. — Уходим!

— Давно пора, — бросил Тэхён, но в голосе не было торжества. Только усталость и боль.

Дохван и его огрызки скрылись в темноте, подхватив тех, кто ещё мог идти. Двое остались лежать на гравии — без сознания, но живые. Сквер опустел так же быстро, как и наполнился.

Тэхён тяжело дышал, уперев руки в колени. Рёбра горели, на скуле наливался синяк, губа разбита. Чонгук стоял рядом — всё ещё на взводе. Его грудная клетка вздымалась и опускалась, кулаки сбиты в кровь, на скуле краснела свежая царапина. Но взгляд постепенно прояснялся.

— Ты как? — спросил Чонгук, не глядя на него.

— Нормально. Жить буду. А ты?

— Тоже.

Тэхён выпрямился и посмотрел на него. На сбитые костяшки, на разорванный рукав бомбера, на кровь, капающую с пальцев.

— Ты, блять, псих, — сказал он, но без злости. — Серьёзно. Я думал, ты меня в подсобке убить мог. А ты... ты, оказывается, тогда сдерживался.

Чонгук провёл тыльной стороной ладони по губам, стирая кровь.

— Я всегда сдерживаюсь. Кроме тех случаев, когда не могу.

— И что это был за случай?

Чонгук поднял на него глаза. Молчал пару секунд. Потом сказал:

— Ты.

И в этом «ты» не было ни пафоса, ни романтики. Просто констатация факта. Тэхён открыл рот, чтобы ответить, но не успел.

— Чонгук-а!

Голос был тонким, испуганным. Из-за деревьев, где она пряталась всё это время, выбежала Сумин. Её красное пальто мелькнуло в темноте, каблуки застучали по гравию. Она подлетела к Чонгуку и вцепилась ему в рукав бомбера дрожащими пальцами.

— Ты... Ты в порядке?! Я так испугалась! Я хотела вызвать полицию, но телефон выпал, и я... О боже, у тебя кровь! Дай я...

— Я в норме, — Чонгук мягко, но решительно убрал её руку. — Я же сказал: стой там.

— Но я не могла! Ты просто пошёл на них! Их было столько!

Тэхён смотрел на эту сцену, и внутри у него что-то переворачивалось. Сжималось в тугой, злой ком. Он узнал её. Девушка в красном пальто. Фанатка. Та самая.

— Оо, ну конечно, — процедил он, и голос прозвучал резче, чем он хотел. — Вот, значит, с кем ты гулял. С фанаткой своей. А ты говорил, она тебе не нужна.

— Тэхён...

— Нет, погоди. Ты её провожал, да? Через сквер. А тут я, блять, очень кстати. Помешал свиданию.

— Это не свидание! — встряла Сумин, переводя взгляд с Чонгука на Тэхёна. — Хотя.. ну... он меня проводил.

— Завали, — бросил Тэхён даже не глядя на неё. Он смотрел только на Чонгука. — Ты ахуеть какой вежливый, Чон. Прям рыцарь в сияющих очках.

Чонгук молчал. Он видел, что Тэхён заводится, но впервые не подкалывал в ответ. Просто смотрел. Потом сказал — тихо, но так, что у Тэхёна внутри всё сжалось:

— Я мог бы пройти мимо. Но не прошёл. Если тебе этого мало, я не знаю, что ещё тебе дать.

Тэхён осёкся. Открыл рот. Закрыл. Воздух между ними звенел. Сумин переводила ошарашенный взгляд с одного на другого и явно ничего не понимала.

— Ладно, — выдохнул Тэ наконец. — Проехали. Но она, — он кивнул на Сумин, — она тебя караулит у клетки, ходит за тобой, ты её провожаешь... Чон, я просто хочу понять. Это что-то значит или нет?

— Нет, — ответил Чонгук без колебаний. — Я её просто проводил, потому что она попросила. Я не обязан ей ничего, кроме вежливости. А заступился я не за неё. И ты это знаешь.

— Знаю, — тихо сказал Тэхён. Он понятия не имеет, почему спрашивает и интересуется.

Сумин стояла с открытым ртом, переводя взгляд с одного на другого. До неё только начало доходить, что здесь происходит что-то, в чём для неё места нет.

И тут из темноты, с улицы, донёсся вой сирен.

— Блять, — выдохнули они с Чонгуком одновременно.

Красно-синие всполохи заметались по стволам деревьев. Две патрульные машины влетели в сквер с двух сторон, блокируя выходы. Полицейские высыпали наружу — с фонарями, с дубинками, с наручниками.

— Всем стоять! Никому не двигаться! Руки за голову!

Сумин ахнула, прижав ладони ко рту. Тэхён скрипнул зубами. Чонгук медленно поднял руки за голову.

— Вот это мы попали, — прохрипел Тэ.

— Согласен, — отозвался Чонгук. Потом повернулся к Сумин: — Иди домой. Быстро. Мы сами разберёмся.

— Но...

— Иди, — голос прозвучал жёстче. — Не светись тут.

Она помедлила секунду, потом кивнула и скрылась в темноте, пока полицейские подходили к месту драки.

Через минуту наручники защёлкнулись на запястьях обоих. Тэхён и Чонгук стояли рядом, плечом к плечу, пока полицейские зачитывали права и что-то говорили про «массовую драку в общественном месте».

Их погрузили в «бобик». Захлопнули дверь. Сирены взвыли, и машина тронулась в сторону участка. Они сидели плечом к плечу, запястья стянуты стальными браслетами. Полицейский на переднем сиденье лениво переговаривался по рации, не обращая на задержанных внимания.

Тэхён откинулся на спинку, морщась от боли в рёбрах. Чонгук сидел молча, глядя в окно, но взгляд был расфокусирован — видно, всё ещё не отпустил адреналин. Его кулаки, сбитые в мясо, лежали на коленях. Капли крови медленно стекали с костяшек и падали на чёрную ткань карго-штанов, впитываясь в неё. Он этого не замечал.

— Дай посмотрю, — вдруг буркнул Тэ.

— Что? — Чонгук повернул голову.

— Руки дай, говорю. У тебя костяшки в хлам. А ты сидишь, как будто так и надо.

— Наручники, Ким. Забыл? Я не могу тебе ничего дать.

— Ну тогда сам в мою сторону развернись. Покажи.

Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. Ни усмешки, ни привычного сарказма. Просто усталость. Но он медленно, насколько позволяли наручники, развернул руки ладонями вверх — туда, где их мог видеть Тэхён.

Костяшки выглядели плохо. Кожа содрана до мяса, на указательном пальце — глубокая трещина, из которой всё ещё сочилась кровь. Ладонь, которой он поймал цепь, налилась синяком и распухла. Тэхён присвистнул сквозь зубы.

— Ну и месиво. У тебя там кости целы вообще?

— Целы. Я проверял.

— Когда ты успел?

— Пока ты на Дохвана орал.

Тэхён хмыкнул, качая головой. Потом пошарил в кармане своей олимпийки — благо, карманы были свободными и даже в наручниках он мог до них дотянуться. Вытащил какую-то тряпку. Не очень чистую, но сухую. Кажется, старая бандана, которую он носил на всякий случай.

— На, прижми. Кровь хоть остановится. В участке нормально обработают.

Чонгук взял бандану скованными руками, но секунду помедлил, глядя на Тэхёна.

— Ты всегда носишь с собой тряпки?

— Я всегда ношу с собой всё, что может пригодиться, когда тебе разбили рожу. Жизненный опыт, очкарик.

— Я не в очках сейчас.

— Да без разницы, — Тэхён откинулся обратно на сиденье. — Привычка.

Чонгук прижал бандану к костяшкам и отвернулся к окну. Молчал. Но через минуту вдруг сказал — не поворачиваясь:

— То, что я сказал там. Про «тебя».

— Я помню.

— Это правда. Я не жалею, что вписался. И если придётся — впишусь снова.

Тэхён смотрел на его профиль, на кровь, всё ещё сочащуюся из рассечённой брови, на твёрдую линию челюсти, и чувствовал, как внутри что-то расходится тёплыми кругами. Не злость. Не ревность. Что-то другое.

— Я бы тоже за тебя вписался, — сказал он тихо. — Если чё.

Чонгук чуть повернул голову. В темноте блеснули его глаза — уставшие, но уже не пустые.

— Я знаю, — ответил он.

Машина свернула к участку. Впереди замаячили яркие окна и вывеска с гербом. Приключение ещё не закончилось. Но что-то уже сдвинулось. Что-то, чего ни один из них пока не мог объяснить.