Hate you

— Мерзость, — кривится розоволосый парень, с презрением разглядывая кровавое месиво в тёмном помещении, что наполнено обезображенными трупами.

— Твой постарался, — произносит лысый мужчина, ступающим рядом.

— Мой бывший, — скрипя зубами, чуть ли не шипит тот, вздёрнув нос. — Естественно, кто ж ещё оставляет после себя такой отвратительный бардак. 

— Бывший? Вы снова расстались? Кстати, после ваших ссор он всегда такой неаккуратный в работе и выплёскивает всю злость… 

И вдруг раздается выстрел, мгновенно попадая точно в цель: в лоб мужчины, работавшего связным для наёмных убийств. Один из которых, Пак Чимин, так же известный как Китти Гэнг, инстинктивно реагирует и кувырком отскакивает за бетонную перегородку от череды последовавших пуль.

— Проклятье! — выплёвывает наёмник, мгновенно выхватывая пистолеты с розовыми стразами и выстреливая точно туда, откуда раздались чужие выстрелы. 

Этой атакой он выигрывает себе время, чтобы в полусогнутом положении подобраться к выходу, прячась за многочисленные препятствия, за которыми ловко укрывается. Он достаёт из-за пояса небольшую дымовую гранату и зубами срывает взрывчатый клапан, кидая её, образующую дымовую завесу, позади себя, а сам вырывается из старого здания некогда бывшего завода. Чимин бежит в сторону дороги, пытаясь сложить в голове общую картину плана местности, чтобы понять, как ему добраться до своего байка…

И вдруг, откуда ни возьмись, из-за поворота здания резко показывается чёрный изысканный Bugatti La Voiture Noire, что с шумом стёртых шин тормозит буквально за миллиметр от ног Чимина, врезавшись в них из-за инерции тормоза. Тот почти что падает на вытянутый капот спорткара, упирается о него руками и взглядом, вмиг залившимся яростью, истребляет водителя. 

— Блять, конченный кретин, ты чуть не сбил меня! — рявкает розоволосый, со злостью беспардонно пиная дорогое авто.

— «Чуть» не считается: садись в машину! 

— Не буду я к тебе…! — рычит было Пак, как вновь раздаётся очередь выстрелов и показываются выбегающие противники, вынуждая парня быстро сменить решение.

Он перескакивает через капот и запрыгивает в салон уже на ходу сорвавшегося с места Bugatti. Мужчина на водительском сидении ловко выкручивает руль, вжимает педаль газа и выезжает из опасной местности. 

Какая же выводящая из себя ситуация: Чимину кажется, что лучше бы он с боем пробивался к своему байку, чем сидел сейчас здесь в этой напряженной атмосфере, спасённый своим бывшим. 

Чон чёртов Чонгук. Этот идеальный, но одновременно с тем и ужасный мужчина просто сводит с ума. Быть с ним невыносимо, но и без него никак — это убивает изнутри и ломает. И это относится как и к Чимину, так и к Чонгуку. Они не могут быть вместе, но и не могут вдали друг от друга, жизнь сталкивает их вновь и вновь, они возвращаются друг другу даже после самых громких ссор и скандалов, после слов о том, что «на этот раз всё точно кончено», мирятся на краткие мгновения страсти, а на утро кто-то всегда покидает постель. 

— Ты мне обязан, — прерывая молчание, хмыкает Чон, на что другой фырчит.

— Ой, заткнись. Я не просил тебя помогать мне. И вообще, откуда ты там взялся? 

— Закончил работу, уехал, но узнал, что ты направляешься туда же, как и некоторые плохие парни. 

— И ты, конечно, сразу решил поехать спасать меня, чтобы после я был у тебя в долгу, — Чимин в раздражении закатывает глаза и скрипит зубами. — Останови здесь.

— Я тебе не таксист, киска.

— Я тебе не киска, мудак.

Чонгук довольно ухмыляется, направляя на него томный взгляд, пронизывающий до сладостной дрожи всё тело. 

— Как должок будешь возвращать? А то я накину ещё проценты за твой дерзкий язык.

И всё с той же ухмылкой, всё так же завораживающе горячо смотрит на безумно сексуально рычащего парня, небрежно зачёсывающего назад розовые волосы и раздражённо цокающего:

— Я тебя ненавижу, как хорошо, что я бросил тебя. 

— Малыш, — хрипло посмеивается Чон с хитрым прищуром, — это я бросил тебя.

В одно мгновение Чимин выхватывает метательный нож, прижимая его острие прямо к паху водителя, который одной рукой уже направляет на него дуло пистолета. 

— Как-то неравноценно: мой член стоит дороже твоей жизни, — с бесящей улыбочкой весело проговаривает Чонгук. 

— Ты ужасен, — раздраженно пыхтит Пак, нагло скалясь. — Только вот я знаю, что застрелить ты меня не сможешь, зато я с радостью отрежу тебе эту хрень.

— Ну-ну, котеночек, ты, вообще-то, любишь эту хрень, — приторно мягким голосом воркует Чонгук, убирая от него оружие. 

— Может быть когда-то — знаешь, сколько ещё таких же много вокруг?

И мужчина вдруг делает резкое движение, одной рукой крепко держа руль, другой схватив хрипнувшего парня за горло. В его глазах на мгновение пропадают те весёлые искры, сменяясь опасным пламенем, ухмылка меркнет, став пугающей серьёзностью. 

— Только посмей, Чимин, — строго отчеканивает, совершенно не шутя. — Я выпотрошу любого, кому ты посмеешь подставить зад, и тебя не пощажу: запру в своём подвале и переломаю ноги. 

Розоволосый готов пристрелить себя за то, как, чёрт возьми, реагирует на этого мужчину, как его тело выворачивает наизнанку и охватывает жаром от такого взгляда, тона, вида Чонгука. Такого властного, безумного, возбуждающего. Хочется одновременно и напрыгнуть на него, и расцарапать лицо. 

— Ты больной ублюдок, — резко огрызается он, резанув ножиком по его руке, что душит и при этом ненормально заводит, а после выворачивает его кисть до опасного хруста. — Это я переломаю тебе нахрен руки и засуну твой язык в свою задницу, мудак. 

— Чёрт, больно, — хрипит Чон, скривившись от боли в запястье и вырывает руку, встряхнув ею.

— Я уже не встречаюсь с тобой, чтобы ты ревновал меня и обсыпал нелепыми угрозами. 

— Рискни проверить, нелепые они или нет.

— Что-что? Слышу только псиный скулеж, — скалится Чимин, сложив руки на груди. 

— Ну конечно, киска же понимает только шипение. 

— Ты меня уже задрал — останови машину, или я выпрыгну, — после того, как закатил глаза, вздыхает розоволосый. 

— Нет, — твёрдо проговаривает мужчина, заставляя другого выразительно изогнуть бровь.

— Нет? Ты совсем ахренел? А ну живо высади меня! 

— Не кричи, истеричка, я не буду высаживать тебя в этой глуши.

— Да уж лучше в глуши, чем находиться с тобой в салоне ещё дольше, — недовольно скрипит зубами Чимин, хмуря брови: — И куда ты вообще меня везёшь? 

— К себе домой, — с дерзкой ухмылкой отвечает Чонгук. 

А в следующее мгновение он резко бьёт по тормозам и крутит руль, съезжая с трассы на лесную дорожку, испугавшись, когда розоволосый на ходу открыл дверцу авто после его слов. 

— Ты вообще безмозглый?! — со злости рявкает Чон, выскакивая уже из остановившегося авто вслед за уходящим Чимином. — Жить надоело?! 

— Ты надоел, Чонгук, ты! — восклицает в голос тот, внезапно разворачиваясь к нему и толкая его в грудь. — Мать твою, как же ты меня бесишь! Домой меня к себе везёшь, чтобы что, опять трахнуть, а после разойтись? Или чтобы мы в очередной раз потрахались несколько ночей подряд и опять поругались, желали прибить друг друга? — он ещё раз пихает мужчину, ломая брови, а в глазах его плещется буря эмоций. — За что ты так со мной, зачем ты постоянно появляешься снова и снова? Зачем провоцируешь и спасаешь?! Да почему ты не можешь оставить меня в покое, ублюдок ты конченный?! 

— Потому что не могу, блять! — горестно выкрикивает Чонгук, хватая парня за края его байкерской кожаной куртки. 

Они дышат часто и громко, взглядами разъяренных и диких зверей впиваясь друг в друга, кровь бурлит в их венах, а сердца забиваются быстрее. Но этот будто отчаянный крик мужчины немного отрезвляет, унимая дрожь тела, сменяясь чередой мурашек. 

— Я просто не могу ни отпустить тебя, ни оставить, ни быть без тебя, Чимин, — охрипло выдавливает из себя и сильнее сжимает его куртку, притягивая ближе к себе. — Проклятье, ты выводишь меня из себя и сводишь с ума, я зависим от твоих блядских истерик и выходок. Да я просто болен тобой. 

У Чимина сердце, его предательское и идиотское сердце пропускает удар, сжимается и забивается в разы быстрее. Грудную клетку сдавливает, тело сковывает жаркими импульсами, пока внизу живота формируется жгучее желание. Это то самое чувство, что каждый раз охватывает его рядом с этим мужчиной. Только он один заставляет так себя чувствовать, только на него можно так реагировать.

— Да, ты точно больной, — сипит Пак и сам с рывком притягивается к нему, — но и я такой же, — и впечатывается своими пухлыми губами в его приоткрытые, тут же пробиваясь между ними языком.

Чонгук гортанно рычит, хватает его за волосы на затылке и вгрызается ещё яростней этим поцелуем, казалось, желая язык пропихнуть ему прямо в глотку и высосать из него всю душу. Он мнёт его губы своими и сминает широкими ладонями прекрасные формы парня, оглаживает их, цепляясь за одежду или особенно мягкие изгибы. Мужчина стискивает его большие сочные бёдра, что обтягиваются кожаными штанами, и поспешно чуть ли не кидает того на капот своего дорого автомобиля, нетерпеливо расстегивая его ремень. 

— Я убью тебя, если ты трахнешь меня прямо здесь, не дотерпев до дома, — предупреждающе проговаривает Чимин, перехватив его руки у своего паха. 

— Киса, я не могу терпеть ни минуты — считай это возвращением долга, — ухмыляется тот, по-хозяйски уместившись меж его ног, расставив их в стороны. 

— Как же ты меня бесишь, — шипит розоволосый, впившись ногтями в его широкие плечи.

— Взаимно. 

И они вновь сливаются в жарком, головокружащем поцелуе, который заставляет их тела пылать ещё больше, а возбуждение становится ещё сильнее. Их языки сталкиваются в негласной борьбе, губы пухнут от трения, периодически кто-то пускает зубы, прикусывая и оттягивая. Каждый будто норовит перехватить глоток воздуха, что сквозит между ними, но кислорода не хватает всё больше с каждой секундой. Чонгук резко разрывает этот дурманящий поцелуй, чтобы с силой развернусь парня и припечать его лицом к капоту, одновременно с этим стягивая с него тугие кожаные штаны. 

— Как же я обожаю твою задницу, — с вожделением признаётся мужчина, сладостно шлёпнув большие и упругие ягодицы, так сексуально затрясшиеся, и сжимает их в своей ладони.

— Естественно, — закатывает глаза тот, фыркнув, — это единственное, что тебе так нравится во мне и первое, на что ты смотрел при знакомстве. 

— Ну во-первых, — тихо отвечает Чон, сплюнув на свою ладонь и тут же проталкивая в дрогнувшего парня сразу два пальца, — нет, не единственное, не говори так, словно наши отношения только завязаны на сексе.

— Как будто это не так-агх! — Чимин и бровь скептически не успевает выгнуть, как выгибается сам, когда Чонгук проталкивает пальцы ещё глубже в него и раздвигает на манер ножниц, другой рукой вновь сделав сильный шлепок. 

— Во-вторых, — ухмыляется мужчина, вплотную опускаясь к его изогнутой спине, придавливая больше к своему авто, продолжая толкаться в него рукой, а губами обхватывая хрящик уха, — на твою шикарную большую задницу в тех блядских коротких шортах невозможно было не посмотреть при нашем знакомстве, когда она была расплюснута на сиденье мотоцикла.

— Да, поэтому ты и решил трахнуть меня на том мотоцикле, — фырчит Чимин и закусывает губу, чтобы не улыбнуться от воспоминаний и не застонать от удовольствия. 

— Это было одновременно лучшее и худшее решение в моей жизни. 

— Ну хоть здесь я согласен с тобой. 

Чонгук вылизывает его ухо, кусает и целует, языком спускаясь к шее, оставляя на ней жадные метки, продолжая активно иметь его пальцами, чувствуя, как расправляется податливое тело под ним, что уже желает большего. И мужчина, довольно рыкнув, быстро стягивает с себя брюки, ещё раз обмазывает ладонь слюной и растягивает её по своему стоящему колом члену, чья головка упирается в заветную дырочку. Эта упругая задница с красными следами от шлепков, эти растянутые наспех красные стеночки мышц, что так пошло сокращаются, эта талия и изогнутая дугой спина — Чонгук готов ни то захлебнуться, ни то кончить от этого вида, а ещё лучше застрелиться, чтобы больше не возвращаться к этому сводящему с ума парню, но ничего не может с собой поделать. Он хватает его за талию одной рукой, другой придерживает член, чтобы медленно, так плавно направить головку к раскрывающейся дырочке, принимающей чужую крупную плоть с таким жадным вожделением, что мужчина издаёт протяженный низкий стон и закрывает глаза, запрокидывая назад голову.

— Х-хах, что за нежности, придурок, не так уж сильно и скучал, что ли? — Пак ещё и дразнит этими дерзко ухмыляющимися расцелованными губами, хитро прищурившись, распластавшись на чёрной капоте дорогой иномарки. 

— Наслаждаюсь сладкой попкой моей вредной кисы. 

— Ты просрал свой шанс называть меня «своим»… Чонгук! — шипит было розоволосый, как пронзительно выкрикивает его имя при резком толчке, вгоняющем большую плоть в него. 

А Чонгук уже обхватывает двумя руками его ягодицы, сжимает их и насаживает на себя, начиная грубо и глубоко вбиваться в продрогшего парня. 

— Пока ты так желанно принимаешь мой член и выкрикиваешь моё имя, ты будешь моим, — с довольной улыбкой шепчет мужчина, вновь простонав и закинув назад голову.

Машина трясётся вместе с этими сильными толчками, мужские стоны удовольствия сливаются в унисон, и Чимин щекой трётся о поверхность авто, открыв широко рот и закатывая глаза, то и дело сжимая кулаки на руках и пальцы на дрожащих ногах. Его буквально втрахивают в этот чёртов капот, грубо, сильно, быстро, так, что из лёгких весь воздух выбивается, а в глазах скапливаются слёзы от столь невероятного удовольствия и наслаждения, от такой до одури приятной боли, от того, как же он обожает этого мужчину, которого хочется убить. Чонгук владеет его телом умело и властно, знает до мельчайших тонкостей под каким углом вгонять в него свой член, знает, в какой момент может ударить ладонью по трясущейся ягодице, в какой погладить её или сжать. 

— Я… я сейчас… я сейчас кончу… — хрипит обрывисто Чимин, собираясь было дотронуться до собственного органа, как его уже по-хозяйски хватают.

— Т-ш-ш, котёночек, не смей — мы кончим вместе, — Чон прислоняется торсом к спине парня, придавливая его к капоту и вгоняя член под другим углом, казалось, ещё глубже, сжав Чимина у основания и большим пальцем надавив на уретру.

— Г-грёбаный мудак. 

И если бы Пак захотел, то он бы спокойно сломал руку мужчины, довёл бы себя до разрядки и ещё бы расцарапал тому его самодовольное ухмыляющееся и такое бесяще красивое лицо. Но он хочет то, что сейчас происходит, он хочет этого мудака, хочет его член в себе и его прикосновения — он точно так же болен, как и Чонгук.

Они оба зависимы друг от друга, и никто ничего не собирается с этим делать. 

Ещё несколько сильных толчков и движений ладонью вдоль налитого желанием члена — их губы соприкасаются в страсти мокрого поцелуя, в котором пропадают громкие стоны удовлетворения, пока они кончают. Один прямо на капот, другой на чужие ягодицы. 

— Вот теперь можем ехать ко мне, — усмехнувшись, Чонгук ещё раз с особой мягкостью целует предательски улыбающегося парня, невольно оглаживая его волосы, плечи, спину.

— Ещё чего, — хмыкнув, Чимин вдруг подтягивает штаны и собственнически хватает обомлевшего мужчину за шкирку, потянув за собой. 

Он требовательно запихивает того на водительское сидение Bugatti, нагло залезает сверху и чуть откидывает назад спинку. Парень похабно улыбается, медленно облизывается и зачёсывает назад растрепанные розовые волосы, скидывая с себя кожанку под таким томным и похотливым взглядом покорно ожидающего мужчины. 

— Я же сказал: «не смей трахнуть меня прямо здесь» — теперь мне мало, и мы никуда не поедем, пока я не буду удовлетворён, — пожимает плечами Чимин, чуть приставая, чтобы направить вновь твердеющий член в себя. 

— Б-блять, ты ненасытная бестия, — низким бархатом хрипит Чонгук, откидываясь на спинку сидения и наслаждаясь тем, как его плоть плавно обволакивают горячие стенки мышц. 

Розоволосый упирается одной рукой о его широкую накаченную грудь, другой о стекло, удобнее умещаясь на мужчине и в тесном салоне, чтобы начать двигаться. Сначала только бёдрами, раскачивается взад-вперёд, плавно изгибается и сладостно стонет почти что в лицо блаженно размякшего Чонгука, полностью поддавшегося контролю этого парня. А после хватает его за подбородок и приподнимает лицо на себя, чтобы вгрызться чувственным поцелуем, толкнувшись языком вглубь рта и мазанув им до дёснам. Чимин явно ведёт в этом поцелуе, мнёт с особым пристрастием покорные губы, а сам невольно двигается ещё быстрее. Он уже откровенно скачет на плотном члене, задницей сталкивается с его бёдрами и издает стоны через эти головокружительные поцелуи.

— Да, детка, м-м-м… вот так, — с полурыком-полустоном горячо шепчет на ухо Чон, обнимая парня и прижимая больше к себе, поглаживая волосы на его затылке. 

— Чонгук, агх, Чонгук, Чонгук… — блаженно выстанывет тот, продолжая несдержанно прыгать на этом мужчине, утопая в удовольствии как телесном, так и, к сожалению, сердечном.

Точно так же, как и сам Чонгук. Потому что как они ненавидят друг друга, так и любят безумно. Потому что их отношения — болезнь, зависимость, проклятие, а любовь — безумие. Это то, чего они одновременно жаждут и боятся. 

Они смотрят в глаза друг другу, прямо в глубину, растворяясь в колыхнувшихся чувствах там, а после целуются. Не так, как прежде — нежно. С мягкостью и теплотой, так, как никогда не выразят словами. 

И ещё несколько толчков, которыми уже сам мужчина поддаётся бёдрами по направлению к Чимину, и разрядка уже настигнет. Вот только Чонгук вдруг обволакивает талию парня двумя руками крепко, точно ремень, держит его вплотную к себе и надавливает его ещё больше на себя, с блаженным стоном в унисон с ним кончая глубоко прямо внутрь, пока тот изливается на его майку.

Какое-то время молчания для того, чтобы перевести дыхание и дать телу унять дрожь экстаза, и до Чимина доходит.

— Ты… — его брови сперва взмывают вверх, после злостно падают к переносице, а глаза становятся острее. 

— Это всё эйфория, — нагло усмехается Чонгук, продолжая обнимать его на свой страх и риск.

— Ублюдок ты гадкий, ты ахренел кончать в меня столько, когда мы не дома?! — восклицает Чимин, ударяя его по плечу и в грудь. 

— Ну тихо-тихо, котёночек, не царапайся, истеричная морда, я же любя, — хихикает тот, испытывая ненормальное удовольствие от подобного. 

— Фу, убери от меня свой вонючий член, — вздёргивает нос тот, пытаясь было отлипнуть от мужчины и слезть с него, но тот усиливает хватку, и оставляет внутри него свою плоть, обволакиваемую тёплой спермой. 

— Дома я тебя помою, обещаю, — шепчет Чонгук, мазанув губами по его шее. 

Как вдруг застывает, почувствовав холодную сталь у своего кадыка, и всё равно продолжает беззаботно ухмыляться. 

— Надо же, умудрился незаметно достать мою же пушку, хорошая работа, киса.

— Ты прямо сейчас вылижешь свою сперму из моей задницы, и только после мы поедем к тебе, понял? 

Чимин говорит с заводящей строгостью, и Чонгук самый настоящий извращенец, ведь так сильно возбуждается от этого, от упирающегося в кадык пистолета в руке этого невероятного парня. Они пристально смотрят в глаза друг другу, ища в них пылающее пламя и дразнящие искры. 

— Но если ты пристрелишь меня, то никто этого не сделает, — довольно хмыкает Чон, как в шею ещё глубже упирается дуло и приносит приятное чувство удушья. 

— Как же ты бесишь.

— Взаимно. А теперь располагайся на заднем сидении, киса, и подними попку выше, — он приближается к его лицу и томно хрипит прямо в приоткрытые поалевшие губы, за нижнюю прикусывает и оттягивает.  

Им нельзя быть вместе, но и порознь они разрушают всё вокруг и самих себя. Сколько бы они не ругались, сколько бы не расходились, они всегда столкнуться случайно или намерено. И всегда эти встречи уж точно не случайно заканчиваются безудержным сексом. 

Если раньше на утро постель покидал кто-то один из них, то в этот раз они проснулись в горячих и тесных объятиях друг друга. 

— Блять, ты сейчас раздавишь меня и у тебя изо рта воняет, — сонно и ворчливо шипит Чимин, лениво отталкивая от себя лицо мужчины, ещё даже не разлепившего полностью глаз. 

— Ты сам воняешь и так потеешь, что я чуть не расплавился от твоего жара, — бурчит Чонгук, демонстративно прерывая объятия и отворачиваясь от него в другую сторону.

— То же мне принцесса, — фырчит розоволосый, закатив глаза и принимаясь забирать у него одеяло, которое тот подмял под себя. — Отдай мне, ты всё себе загрёб.

— М-м.

— Эй, отдай и иди приготовь мне завтрак. 

— Руки ноги есть — иди и готовь, — широко зевает Чонгук, скрывая лёгкую улыбку на лице.

Как вдруг получает ногами в спину и его нагло спихивают на пол, победно улыбаясь и хихикая, полностью кутаясь. 

— Видишь, ты уже встал с кровати! Так что вперёд готовить. 

Вот только он не ожидал, что его ещё больше завернут в одеяло, обездвижив таким образом, и поднимут, закинув себе на плечо. Его возмущение прерывают смешком и ударом по заднице, удобнее умещая на себе и неся в сторону кухни.

— Ты тоже больше не в кровати, так что идём вместе, моя вредная киса. 

Чимин ещё что-то недовольно бурчит, но сам же прячет очень даже довольную улыбку, расслабляясь и чувствуя приятную трель в груди.