Harold Mastodo

Солнце за каменной стеной давно село. В это время на плаце обычно не было никого, всех разгоняли по комнатам в казарме.

Сегодня площадку освещал слабый огонь. Ворота с тяжёлым скрипом отворились, впуская несколько колесниц, заправленных тройками лошадей.

Гарри высмотрел среди них своего рысака. Отросшая грива запачкалась в земле и листьях. Раздраженный тем, что снова придётся чистить, он протиснулся между остальными собравшимися, проходя к тройке лошадей. Стоящий на подножке парнишка озорно улыбнулся, передав ему поводья и быстро юркнул в толпу уставших и измождённых солдат, во все глаза глядящих на новоприбывших учеников.

— я думаю, пора и тебе кого-нибудь взять, — прозвучало рядом и Гарри невольно передернул плечом, узнав в подошедшем майора, — в этом году парней много, кого-то придётся вторым прибить к старшим.

Давящий взгляд поросячьих глаз вызывал желание сморщиться. Гарри продержался ровно минуту, на большее его не хватило. Он и раньше не мог воспротивиться старшим, потому на него в последний месяц сваливали всю мелкую работу.

Майор задумчиво покрутил во рту зубочистку, с видом хищника разглядывая озадаченных ребят, ещё совсем юных и незрелых. Его глаза остановились на том, что спускался последним с колесницы, таща за собой льняной мешок с вещами.

— вон тот выглядит достаточно мелким, ты с ним справишься, — наконец объявил свой вердикт майор. От его довольной улыбки даже заострённые усы дернулись вверх. Гарри снова сравнил его лицо со свиным рылом и обреченно вздохнул.

— так точно, — отозвался Гарри и дождавшись его ухода, вернулся к освобождению своего рысака из туго затянутых поводьев. В скором времени подошли и остальные, чтобы отправить лошадей в конюшню.

К удивлению Гарри, в этот раз прибывшие не были такими громкими и истеричными. В сравнении с ними они были спокойнее, как будто готовились к этому всю жизнь и лишь единиц бунтующих уводили за шкирку.

Солдат накинул на плечо свой плащ и направился сквозь толпу к стоящему среди ровесников парнишке. В голове крутились разные мысли, но Гарри старался не думать ни о чем и сделать как было велено. В самом деле, это не самое страшное, что могло случиться.

Завидев его, мальчики встрепенулись, выровняв спины и замолкнув. Одного из них за локоть увёл товарищ Гарри, подхватив небольшой мешок. Гарри отошёл в сторону, но взгляда со взъерошенного мальчика не свёл. У него возникло чувство, что он сегодня так и не отдохнет нормально.

— здравствуй, с этого дня я твой учитель. Думаю, ребята уже рассказали тебе всё.

Гарри недолго разглядывал ученика, но сразу же заметил на руках его легкие синяки. Он взял чужую руку, подняв рукав рубахи и скептически осмотрел длинные полосы. Явно это было чьих то рук дело, сам парень не мог получить такие следы.

— ясно теперь почему все такие тихие. Похоже, провожатые уже приструнили вас, — невесело усмехнулся солдат и подхватил мешок с вещами мальчика, — пойдем. Будут вопросы, задавай.

К тому времени как мальчишка вернулся, Гарри уже закончил с мытьём и убирал ванну. Услышав стук из комнаты, он закрыл ванную и наспех завязал полотенце на бёдра.

В спальной комнате было прохладно из-за открытого настежь окна. Гарри растёр руки, прогоняя мурашки, возникшие из-за холода.

За дверью стоял Нокс, всё ещё в форме и ещё больше напуганный. При виде такого напряженного и явно не готового мальчишки, у Гарри встрял ком в горле. Он молча пропустил ученика к себе и плотно закрыл дверь, навесив крючок, чтобы никто не мог их потревожить.

Нокс стоял посреди комнаты словно в строю, натянутый как струна и готовый к любому действию. Гарри устало покачал головой, осматривая мальчика с ног до головы. Так как сам Гарри был не сильно высоким, между ними была разницы в две головы, что немного утешало.

Ему было даже жаль этих новобранцев, тех, кому придется отдать свой первый раз не любови своей жизни, а учителям, безжалостным, а порой и суровым незнакомым мужчинам. Тем более, с прошлого года начали отбирать мальчишек не с шестнадцати, а с четырнадцати лет.

Гарри не знал чем это было вызвано, учитывая, что сейчас обстановка в лагерях была спокойной. Серьезных поручений, битв или тому подобного не намечалось. Казалось, высшие забавлялись, используя свою власть в своё удовольствие, не видя как это ломает многих хороших бойцов.

— не стоит думать об этом как о чем-то ужасном, — начал Гарри, подойдя к мальчику со спины. Руки легли на напряженные плечи, медленно разминая их. Губы едва коснулись уха, обжигая горячим дыханием, — на ближайшие шесть лет здесь я твой единственный союзник.

Гарри прижал мальчика к себе вплотную. Он чувствовал как дрожат руки мальчика, сжатые в кулаки. Ему придётся приложить усилия, чтобы установить между ними крепкую связь и не разрушить всё одним словом.

Гарри развернул не сопротивляющегося мальчика к себе лицом, аккуратно поднял его за подбородок, заставляя смотреть на себя.

— расслабься. Я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль или как-то унизить. Я твой учитель, — он сказал это тише, чем требовалось, чтобы его услышали. Но по лицу мальчика было понятно, что до него дошёл смысл слов.

Под кожей приятно покалывало. Гарри помнил это чувство предстоящего долгого мгновения, ожидание чего-то кошмарного и неприятного. Он знал какого это, стоять перед человеком и не иметь возможности воспротивиться, оттолкнуть, защитить себя от цепких рук.

Однако он не собирался быть таким же, каким он запомнил своего наставника.

Они молчали достаточно долго, чтобы тишина могла стать неудобной и Гарри наконец поднял руку к волосам мальчика, не отрывая от него изучающего взгляда. Напускное спокойствие сменилось искренним и движения перестали быть скованными, теперь это было простое изучение.

Гарри не торопился, перебирая мягкие пряди на затылке, касаясь подушечками пальцев ещё по-детски надутых щёк и долго-долго вглядываясь в темноту глубоких, искрящих глаз.

Усталость как рукой сняло, стоило чужому дыханию коснуться его щёк. Гарри на миг прикрыл глаза, отгоняя наваждение. Он потянулся к пуговицам на форме, дал мальчику время опомниться и только потом начал расстегивать. Снять верх оказалось легче. Когда ладонь коснулась подтянутого живота, младший вздрогнул и вцепился в него руками.

Гарри замер, не давя на мальчика. Он дышал ему в висок, склонившись над ним и наступая на него медленно, как волк, выжидающий свою добычу. За несколько шагов они оказались у стены. Мальчишка, полураздетый и зажатый в его руках производил впечатление пойманного оленёнка. Гарри мягко улыбнулся, очарованный тихим смущенным личиком напротив.

— не бойся, я буду аккуратен, — пообещал он и это прозвучало так, словно он готовился не к привычному ритуалу, а к самому настоящему сакральному слиянию.

Гарри касался юношеского тела почти невесомо, пуская разряды статического электричества по коже. За миг до того, как коснуться Нокса губами, Гарри замер, вглядываясь в мутную радужку глаз и позволяя ему выбирать.

Он чувствовал, как дрожит Нокс, как часто бьётся пульс под кожей, и видел этот бешеный огонь в глазах, страх, смешанный с вызовом, готовность сдаться, которая оборачивалась упрямством.

— всё будет хорошо, — прошептал Гарри, прежде чем коснуться искусанных губ в долгом, мягком поцелуе. Ему редко доводилось целовать кого-то, но отчего то ему всегда это нравилось.

Шершавые и опухшие губы пахли кровью. Гарри позволил мальчику отстраниться и переключился ниже, на его шею. Пульс под пальцами участился, отбивая быстрый ритм.

— доверься мне, — прошептал он, касаясь губами кадыка, оставляя за собой мокрые поцелуи на бархатной невинной коже.

От жара на лбу выступила испарина, волосы прилипли ко лбу, когда Гарри продолжал исследовать нежную кожу Нокса. Он чувствовал, как тот дрожит под его прикосновениями, как его дыхание становится всё более прерывистым. Каждый поцелуй, каждое касание были полны нежности и страсти, которые переполняли их.

— Я не причиню тебе вреда, — шептал Гарри, стараясь успокоить своего ученика. Он понимал, что страх мальчика был не только физическим, но и эмоциональным, и это делало его уязвимым. Слишком хрупким в его руках.

Он снова наклонился, чтобы поцеловать, но в этот раз уже глубже, не позволяя Ноксу отставать, хватая ртом его рваные вздохи и дурея от его тихих всхлипов.

Стоять было уже неудобно, руки соскальзывали вниз по бёдрам, теребя завязки на штанах.

Гарри подхватил мальчика, подняв его над собой и облегченно выдохнул, когда шея перестала ныть.

Боль перестала иметь значение, когда на его плечи неуверенно легли чужие руки, а перед глазами светилось лицо Ноксс. Дай кто-нибудь Гарри шанс отказаться от наставничества, он бы с корнем вырвал его, лишь бы иметь возможность держать в руках это чудо.

Их губы вновь встретились, на этот раз Гарри не стал дожидаться, и уловив момент заторможенности Нокса, ловко проник в его рот языком, стирая между ними все границы.

Тихий, сдавленный стон Нокса отозвался в теле Гарри волной горячего торжества, смешанного с глубокой, щемящей нежностью. Он почувствовал, как юноша выгнулся в его руках, как судорожно задрожали его колени, и понял, что нашел то самое заветное место, заставившее ученика позабыть обо всем на свете.

Когда Нокс в панике спрятал лицо в изгибе его шеи, Гарри лишь крепче, но ласково прижал его к себе. Он чувствовал горячее, рваное дыхание парня на своей коже, ощущал, как сильно бьется его сердце. Мягко зарывшись пальцами в волосы юноши, он успокаивающе поглаживал его по затылку, сцеловывая капли пота с его виска.

— Тише, маленький мой… Не прячься от меня, — хрипло, бесконечно нежно прошептал Гарри, прижимаясь губами к покрасневшему уху Нокса, — Здесь нет ничего постыдного. Твое тело прекрасно, и то, как ты отзываешься на мои прикосновения лучшее, что я когда-либо видел.

Гарри намеренно не стал спешить. Он дал Ноксу несколько секунд, чтобы прийти в себя, унять панику и привыкнуть к этому огненному чувству внутри. Свободная рука мужчины спустилась к бедрам юноши, мягко массируя напряженные мышцы, помогая им расслабиться и снова раскрыться. Но стоило мальчику, поддавшись инстинкту, едва заметно качнуть бедрами вверх в безмолвной просьбе, как сдерживаться стало еще труднее. Гарри глубоко вздохнул, сдерживая собственный рык, и его пальцы снова сделали осторожное, но теперь чуть более уверенное движение, вновь оглаживая ту самую чувствительную точку.

Ответная реакция не заставила себя ждать. Новый, еще более пронзительный стон вырвался из его груди, заглушенный в шее Гарри. Его тело выгнулось еще сильнее, дугой, приподнимая бедра над кроватью, и Гарри прикусил губу, чтобы отрезвиться и не дать себе сойти с ума на пару со своим учеником.

Нокс снова впился пальцами в плечи наставника, и теперь это больше не было похоже на признак паники, скорее на попытку удержаться на краю пропасти, в которую его толкало каждое движение Гарри.

Мужчина убрал один палец, но оставшимися двумя начал двигаться чуть быстрее, углубляя ритм, прицельно лаская ту самую точку, что так сводила Нокса с ума. Теперь каждое движение было преднамеренным, рассчитанным, чтобы довести юношу до предела. Нокс цеплялся за него, как за спасательный круг, его дыхание сбилось в частые, хриплые всхлипы, а тело сотрясалось от внутренних толчков.

В его глазах, которые он все еще пытался скрыть, но которые непроизвольно приоткрылись, блестели слезы, но это были уже не слезы стыда, а слезы избытка чувств, смешения нежности, удовольствия и легкой, приятной боли. Гарри чувствовал себя беззащитным перед этим мальчишкой, что так доверчиво прижимался к нему. Каждый стон, вырывающийся из груди Нокса пробуждал в нем новую волну жара, которая распространялась по всему телу, собираясь внизу живота, превращаясь в неумолимо нарастающее давление, которое почти больно натиралось о плотную ткань полотенца.

Увидев молчаливый призыв, взгляд, полный жара и мольбы, сердце Гарри сжалось от нежности. Он не стал ждать, нежно обхватил лицо Нокса ладонями, наклонился и впился в его приоткрытые губы глубоким, влажным поцелуем. Это был поцелуй, полный страсти, обещаний и безоговорочного принятия, который окончательно стер последние остатки стеснения с лица юноши.

Движения Гарри внутри усилились, стали более уверенными и глубокими, идеально синхронизируясь с ритмом поцелуя. Он чувствовал, как тело Нокса полностью расслабилось под его прикосновениями, как юноша перестал сдерживаться, отдаваясь на волю чувств. Каждое ласкающее движение пальцев было ответом на немой призыв, на стоны, которые теперь уже не прятались, а вырывались из его горла полузадушенными, но невероятно желанными звуками.

Нокс выгнулся еще раз, его позвоночник прогнулся, а бедра качнулись навстречу, инстинктивно ища большего давления, большего тепла. В его глазах, теперь полностью открытых и устремленных на Гарри сквозь пелену чувственной дымки, читалась полная капитуляция. Он видел в них нежность, страсть и безграничное доверие, и это зрелище почти лишило Гарри самообладания.

Его пальцы двигались быстрее, точнее, доводя Нокса до грани и видя как мальчишка задыхается.

Гарри наблюдал за ним, его глаза горели темным огнем желания, но в то же время были полны глубокой, почти благоговейной нежности. Он держал Нокса в своих руках, ведя его по краю, и знал, что вот-вот наступит момент, когда юноша полностью растворится в этой волне. Он хотел быть рядом, когда это случится, быть тем, кто подарит ему это абсолютное забытье и забыться сам вместе с ним в этом мгновении.

В последний миг, когда Нокс начал сильнее дрожать в его руках, Гарри неожиданно вытащил из него свои пальцы.