Характер

Будучи достаточно простым, Данила не любил оголять свои слабости перед чужими, людьми, ощущая себя в такие моменты нытиком, стараясь избегать подобного, предпочтя отшутиться.

Он всегда был человеком прямым и резким, с острым языком и непоколебимыми взглядами, за счёт этого достаточно конфликтным. Его шутки рождались быстро и будучи любителем черного юмора, часто ранили больнее ножа, а сарказм стал его вторым вторым я. Будучи циником он не считал нужным смягчать слова ради чужих чувств, Не стесняясь показывать силу, как моральную так и физическую. Весёлый, дерзкий, слегка агрессивный и умеющий грамотно стелить красивыми словами для получения желаемого.

После раскрывшейся болезни его прежняя личность слегка умерила свой пыл, уступив место некоторой мягкости, безразличию и тихой угрюмости, в которой покоилась скрытая агрессия. Дремлющая, но готовая вырваться в любой момент, обостряясь ещё больше в «маниакальные» периоды. Его дерзость и колкость никуда не исчезли, проявляясь в разные периоды по своему.

В расцвет активных фаз, он становился непредсказуем. Настроение менялось стремительно, а в голову приходили безумные мысли и идеи, вместе с импульсивными рискованными действиями которые совершались бездумно. Он становился вспыльчивым, неусидчивым и крайне перевозбужденным. Слова изо рта словно вылетали сами и все мысли в голове озвучивались машинально. Как и темные садистские мысли, которые обычно остаются не озвученными и никогда не проецируемыми на людей.

Но будучи легко поддающимся подавленному состоянию, маниакальные периоды достаточно часто сменялись депрессивными, что нависали словно чёрное облако, что закрывало солнце.

Апатия, усталость, чувство бессмысленности происходящего. В эти моменты тот замыкался в себе, становясь безумно чувствительным к окружающему миру, раздражаясь от любых незначительных звуков или действий, чувствуя сильную перегруженность. В такие моменты все ощущения были выкручены словно на максимум, от чего начинались чесаться кости, а в коже миллионами копошились личинки, от чего было непрекращаемое желание вывернуть себя наизнанку и расцарапать себе все руки и тело.

Да даже будь то материал одежды не тот, или какие то тихие фоновые звуки что становились громче в сотни раз, что уж там говорить об обычных.

Довольно часто, вне зависимости от периода, приступы тревоги и паранойи порой накрывали его достаточно внезапно: он мог ощущать, что кто-то наблюдает за ним, что его действия оценивают или ждут ошибки и проявления слабости, что слова друзей скрывают в себе опасность, а голоса и галлюцинации начинали приходить все чаще. Он мог внезапно принять невинный взгляд и слово за угрозу. Подумать, что каждый ближний человек преследует его и имеет злое намерение. Эти ощущения делали его реакцию острой: он то уходил в себя, то резко реагировал на мелочи, словно именно внутренний страх диктовал ему движения и последующие решения.

Иногда всё это отступало. Будто в его голове внезапно прояснялось небо после долгого дождя. Наступали короткие ремиссии - тихие, почти обманчивые промежутки, когда все, что прежде шумело внутри, тревога, вспышки раздражения, скачки настроения внезапно утихало.

В эти дни он словно возвращался к себе прежнему: мысли становились яснее, движения мягче, взгляд уже бегал в панике, речь ровнее а в голосе появлялась уверенность и спокойствие, не окрашенные раздражением. Мир снова обретал привычные очертания.

В такие периоды он был собраннее, уравновешеннее, и даже сам удивлялся, как легко ему удаётся быть «собой». Не было тревожных мыслей, не было внутреннего напряжения. Только тихое ощущение ясности, будто из головы вынули источник шума.

Взгляд снова становился живым, даже тёплым; в нём появлялось что-то человечное, уязвимое, чего не было в периоды мании и апатии. Казалось, будто болезнь убрала руки с горла, и он снова мог дышать свободно.

Его внутренний мир его был как лабиринт: спокойные коридоры сменялись то взрывами ярких, то серых сырых комнат, где каждое действие или слово превращалось в потенциал для бурной реакции. И даже когда внешне он казался сдержанным, всегда оставалась тень непредсказуемости, готовая проявиться в любую минуту.