Hand_in_Hand

Любовь – действительно странная вещь. Но ее странность не исключает ее необычайной редкости. Большинство людей часто путают мимолётную влюблённость и крепкий фундамент любви, потому что они похожи очень многим, но самое большое их различие – это время. Многие сейчас придут в возмущения, мол, путать себя чувствами можно и годами, но я же в ответ скажу, что самая настоящая любовь не появится в первые совместные года. Это долгий процесс, пожалуй, самый долгий. Даже дольше, чем взросление, хотя взрослеем мы всю свою осознанную жизнь.

Любовь не определяется полом, расовой или национальной принадлежностью или возрастом. Начать чувствовать что-то новое можно и в яркие семнадцать, и в более спокойные пятьдесят. Я долгое время отвергала теорию о судьбе и предназначении, но по молодости мне довелось встретить одного человека, который и поведал мне эту историю, которую я, дорогой мой читатель, расскажу сегодня тебе. Надеюсь, мой друг не станет держать на меня обиду, впрочем, он никогда не был из тех, кто долго обижается. Эта история предназначена для небольшого круга людей. Поэтому, прежде чем опустить свой взгляд на строки ниже, запасись терпением, мой юный читатель. Надеюсь, эта история поможет тебе взглянуть на Любовь чуть под другим углом.

Среди колоссального количества звезд на ночном небе всегда загораются новые и после потухают старые. Многие даже верят в примету, что звёзды, предназначенные друг другу, всегда загораются рядом. Они чувствуют тепло друг друга, видят яркое сияние на протяжении многих лет, а когда одна из звёзд перестаёт светить и падает, вторая, ощутив тьму, опускается вслед за своим теплом в бездну.

Ровно так же и с людьми.

Хан Джисон и Ли Минхо были предназначенными звёздами друг другу. Их мимолётные встречи, словно идущие по сценарию самой Судьбы, обращались в кадры старого фильма на длинной плёнке. Первые пойманные взгляды были еще в совсем глупом юношестве, когда оба смущались от каждого прикосновения. Джисон не раз замечал, как краснеют уши Ли, когда он касается его руки на прогулках по осеннему полю с тёмной, еще нескошенной пшеницей, и Хан всегда находил это милым. Минхо любил целовать его щёку именно в одном и том же месте – чтобы затронуть любимую шоколадную родинку, которая напоминала ему печенье, что мама пекла в детстве и, загнав двух маленьких приятелей в дом, ставила перед ними две кружки с тёплым молоком и тарелку с шоколадной выпечкой.

Джисон же любил замечать мелкие детали. Как Ли нравится, когда он гладил его по волосам у затылка, которые Минхо постоянно не мог уложить – те кучерявились в одном месте так, что ни одна плойка не могла их усмирить. А ещё Хан на всю свою жизнь запомнил, с какой верностью Минхо носил его подарок на их годовщину – Джисон тогда потратил все свои накопления с зарплат на до дрожи красивые кулоны Рубинового сердца и Серебряного меча. Хан забрал себе меч, а Ли отдал яркое сердце, и Минхо никогда не снимал его, относясь к такому ценному подарку настолько трепетно, что у Джисона щипало в глазах, когда каждую годовщину Ли благодарил его за такой ценный подарок. И ведь дело было даже не в цене, несмотря на то, что в тот момент они действительно экономили, а Хан вдобавок отказывал себе в небольших радостях, чтобы накопить нужную сумму, а в самом простом человеческом внимании. Даже когда кулон Минхо сломался – кусочек сердца откололся, когда он зацепился за что-то – Ли в тот же день нашел мастера-ювелира и отдал ему часть своих собственных сбережений, лишь бы вернуть драгоценный подарок на свою грудь.

Юность мальчишки провели вместе, но с возрастом жизнь развела их на разные берега. Только спустя несколько лет, когда контакты затерялись в рутине и поиске себя в собственной жизни, с ними сработала теория Судьбоносного предназначения. Будто они не до конца выполнили долг в жизни друг друга, будто прощаться было слишком рано.

Тогда, на фундаменте прежней подростковой влюбленности, начала расти самая настоящая любовь.

Джисон, будучи маленьким, никогда не понимал слова родителей о том, что жизнь слишком быстротечна, чтобы не ценить ее совсем. Но когда каждый год рядом с любимым мужчиной пробегал незаметно, пришло и осознание.

Они долго не могли подняться на ноги, едва сводя концы с концами, долгое время в их жизни была самая настоящая чёрная полоса, которая не перекрывалась даже самой стойкой белой краской. Они держались не только потому что у алтаря поклялись «и в горе, и в радости, и в богатстве, и в бедности», но и потому что в молодых сердцах теплилась вера друг в друга. Потом они купили небольшой домик в пригороде. Это, конечно, была не огромная роскошная квартира, но свой уголок был своим, каким бы он ни казался. Минхо засадил весь двор цветами, подбирая все под вкус своего мужчины. Джисон тем временем дал должный уход дому, и вроде бы совсем зачуханная территория стала самой желанной для них, словно кукольный домик.

Ведь у каждого человека должен быть свой дом, верно? Но «свой дом» Ли Минхо и Хан Джисон находили в присутствии друг друга.

Жизнь молодых людей начала налаживаться. Вслед за привычной рутиной приходили и ссоры. Небольшие мелочи в быте перерастали в самый настоящий конфликт, но потом, стоило темпераментам остыть, они садились рядом друг с другом, брались за руки и с нежностью шептали извинения перед тем, как прижаться друг к другу в тёплых объятиях. За этими трепетными жестами проходили и года.

Минхо поначалу паниковал – неужели жизнь пройдет настолько быстро? Но потом, стоило ему наткнуться взглядом на Джисона, который с нарочитой серьёзностью подбирал им обоим парные галстуки к пиджакам, Ли понял, что если уж его старость подойдет так быстро, то он даже рад встретить ее с этим мужчиной.

К Хан Джисону он чувствовал необъятный океан. Он не мог описать это количество чувств, потому что их было действительно много. Ему нравилось засыпать с ним обнимку, нравилось просыпаться с ним в одной постели и кусать его за медовую кожу за плече, чтобы услышать сонное недовольство и бурчание в перемешку с писком, Минхо любил слушать его голос, потому что этот чуть хрипловатый тембр был его самой любимой виниловой пластинкой, что он начал коллекционировать ближе к сорока годам. Джисон же любил те моменты, когда они сидели на креслах, расположив их рядом друг с другом, держались за руки и читали что-то, но буквально через час этого занятия начинался новый разговор. Неважно о чём – о соседке, которая сегодня утром посмотрела на Хана косо, о новостях по телевизору, о каком-то глупом шоу на последнем канале, о делах на работе, об удобрениях для цветов в саду – с Минхо хотелось разговаривать часами напролёт, потому что с ним даже молчать было хорошо.

Шли года, менялись времена года и цветы в саду, которые Ли обновлял каждые несколько лет. У глаз медленно появлялись морщинки, а радужки, которые когда-то были самыми яркими огоньками, стали тихо тускнеть. Джисон даже расчувствовался, когда увидел в зеркале первые морщины, но Минхо, с того момента целуя их каждое утро и не забывая про любимую шоколадную крошку на щеке, убедил его, что даже морщины не делают Хана в его глазах менее невероятным, и трепет его сердца не уменьшается с новыми морщинами.

Джисон стал чаще радовать своего мужчину воспоминаниями из их юношества и детства – Хан научился готовить те самые печенья с шоколадом и лапшу, которую они ели, когда кошелёк кричал о своей пустоте после покупки домика. В выходные Джисон готовил эти печенья, грел молоко и, усевшись в гостиной, они пересматривали фотографии из своего альбома. Потом, когда Минхо начал коллекционировать виниловые пластинки и купил проигрыватель, их новой традицией стало танцевать вальс под любимую пластинку. Он держал Хана за талию и трепетно вёл его по небольшой гостиной, и взгляды друг с друга они никогда не сводили. Ах, сколько нежности было в этих искрящихся по-прежнему глазах! Сколько тёплых и совместно пережитых чувств копились в их уголках!

Но в один день, когда спустя годы они снова танцевали вальс под одну и ту же пластинку, они еще не знали, что это будет их последним танцем.

Увы, какими бы сильными чувствами они ни обладали, жизнь имеет на каждого человека свои планы, и жизненный процесс непредотвратим. В один момент Джисон почувствовал, что его душа медленно уходит из его тела, словно дым рассеивается из хрупкой стеклянной колбы. Он не мог заставить себя подняться с их кровати, потому что его «стеклянная колба» перестала быть им самим.

Минхо надеялся до последнего. До последнего вызывал врачей на дом, покупал лекарства, пытался поднять своего мужчину на ноги, но и сам Хан понимал – он уже не поднимется. Ли кормил его с ложечки сам, даже когда руки дрожали, а в глазах стояла пелена слёз. Минхо не хотел, чтобы Джисон видел его слёзы, Ли до последнего вселял в него надежду, что они еще выпьют тёплое молоко с шоколадным печеньем, полистают пожелтевшие страницы альбома и станцуют вальс в гостиной, но с каждым днем яркие радужки Хана становились всё бледнее.

– Джисон-а... Тебе хоть немного легче? – Минхо сел на край кровати к Хану. Джисон поднял на него взгляд, и его почти белое лицо озарила усталая, но самая-самая тёплая улыбка, которую он когда-либо ему дарил.

– Когда ты со мной, мне всегда хорошо. Как бы больно ни было.

И Джисон ему никогда не врал. Когда Минхо был рядом с ним, держал его похудевшие руки в своих тёплых ладонях и обещал ему вальс, Хану было хорошо. Несмотря на выносимую боль в теле, его душа, его сердце и остатки тепла – всё тянулось к Ли Минхо, весь он до своего финального вздоха любил его. Именно любил, потому что самую настоящую любовь он почувствовал к этому мужчине ещё давно и теплил это чувство как самый дорогой в мире цветок.

Даже когда Джисон делал свой последний вздох, когда его сердце отбивало свой последний редкий ритм, напоминающий мелодию их вальса, он держал Минхо за руки. Вместе с теплом своих ладоней Ли мечтал передать ему и частичку жизни, он был готов отдать всё, лишь бы его Хан Джисон снова станцевал с ним вальс и разделил последнее печенье в выходной вечер.

В тёплую сентябрьскую ночь он попросил Минхо включить ту самую пластинку их вальса. И прямо в последнюю секунду перед завершением произведения Хан Джисон – первая и последняя любовь Ли Минхо – растворился в осенней листве, отдав вместе с серебряным мечом на груди свою теплоту и нежность, чтобы на миг укутать ею своего мужчину.

В ту ночь Минхо вплоть до первых лучей рассвета слушал их любимую пластинку.

Смирение и осознание не приходили даже после похорон. Ли заходил в дом, где всё продолжало дышать Джисоном, но видел в стенах лишь удушающую пустоту. С каждым новым утром, когда он открывал глаза и сталкивался с пустой второй половиной кровати, Минхо переставал любить жизнь, потому что его собственная жизнь растворилась вместе с её смыслом. Он пытался успокоить себя, пытался перестать смотреть на альбом с фотографиями на полке, пытался взять себя в руки, но молодой парниша в теле дедушки хотел совершенно другого. Он хотел снова слышать его бурчание по утрам, снова спорить с ним, где какие цветы в их саду смотрятся лучше, снова жить и дышать одним им.

Это было не просто старческой привычкой. Будь Хан Джисон его привычкой, он бы отвык от его присутствия, потому что человек способен привыкать ко всему – к новому месту, новым людям, шуму и тишине, но он не был его привычкой.

Джисон был его любовью.

Минхо видел его во снах, в своих фантазиях, в обрывках воспоминаний их вальса, в запахе тёплого молока, в кулоне Рубинового сердца, но Джисон исчезал буквально через мгновение, оставив за собой лишь желание пасть на колени и молить вернуться, дать ему шанс всё исправить, успеть сказать всё то, что он не сказал, хотя даже вечности Минхо не хватило бы, чтобы выразить свои чувства в словах и книгах, дать ему смысл жить.

Но ведь и человек не может жить без смысла. Минхо был большим грешником, когда рыдал и молил Бога забрать его жизнь и встретиться с Джисоном, но этот грех он считал самым правильным, каким вообще может быть грех.

Люди часто говорят, что нужно бояться собственных желаний, но этого желания Ли не боялся и ждал его исполнения. Когда Минхо встретил свой первый день рождения без Джисона, он загадал одно – умереть как можно скорее.

Тогда госпожа Судьба сжалилась над ним. Даже ее бездушное сердце не выдержало мук старика, и она отправила к нему Смерть. Минхо встретил её с достоинством и даже с благодарностью, улыбаясь самой счастливой улыбкой, какую можно было представить в момент последних секунд жизни. Тогда Смерть, опешив от этого, спросила:

– Почему ты улыбаешься? Ты должен умолять дать тебе еще пару мгновений ценной жизни.

– Я умолял тебя об этом. Но тогда это нужно было не мне, – по щеке Минхо скатилась счастливая слеза, – А сейчас... Я хочу лишь снова встретить его. Для моего последнего счастья большего и не надо.

И когда он закрыл глаза и встретил Смерть с улыбкой, он проснулся уже от тёплых рук на своих молодых щеках, прямо как сорок лет назад. Минхо распахнул веки и встретился с самыми нежными и яркими глазами в своей жизни, теми, о ком он так долго скучал.

– Джисон-а...

– Потанцуем? – спросил Джисон, и Минхо, не теряя минуты, подхватил его за талию, кружась с ним в вальсе под звучание их любимой виниловой пластинки. Теперь уже вечном.

Ведь пока на могильных камнях висели кулоны Рубинового сердца и Серебряного меча, пока старый альбом с фотографиями покрывался пылью, они, молодые и полные самой настоящей любви, снова идут рука об руку там, где Смерть не разлучит их.

Ведь самая настоящая любовь – это когда старость, которую вы встретили бок о бок, сменяется вечной молодостью и вальсом под звучание виниловой пластинки.

Извиняюсь за ошибки и опечатки. Если работа вам понравилась, вы можете порадовать автора отзывом и лайком на Фикбуке и в тгк🫶