Хайд

Второй час ночи. Хайд сидел на краю своей кровати в комнате, которая казалась чужой, хотя он жил в ней уже третий год. Лампочка над изголовьем мерцала, и он смотрел на её тусклый свет, не в силах сомкнуть глаз.

На тумбочке стояла фотография в дешёвой рамке. Марла. Улыбающаяся, с растрёпанными ветром волосами, в том самом свитере, который она сделала сама, когда он учил её вязать..и который Хайд так и не выбросил— он лежал на дне шкафа, потому что рука не поднималась его коснуться.

Он провёл пальцем по стеклу.

— Привет,— сказал он шёпотом. Голос сел, как будто он не говорил вслух несколько дней.

Она не отвечала. Она никогда не отвечала. Просто смотрела с фотографии той самой улыбкой, которую он помнил наизусть— каждую морщинку у глаз, каждый изгиб губ. Он помнил, как она смеялась, запрокинув голову, когда он неуклюже пытался танцевать на их первой годовщине. Помнил, как она морщила нос, когда пила слишком горячий чай. Помнил, как она лежала в больничной палате, худая и бледная, и держала его за руку, а он шептал ей, что всё будет хорошо.

Он тогда соврал.

Хайд сжал челюсть— железный протез привычно щёлкнул, напоминая о себе. Это было его наказанием. Каждый день, каждое движение челюстью отдавалось тупой болью, как напоминание: ты не смог её спасти. Ты не смог. Ты не удержал.

Комната молчала. Где-то за стеной слышались шаги— кто-то из работников бродил по коридору в ночную смену. Хайд не шевелился. Он смотрел на фотографию и пытался вспомнить, как звучал её голос.

"Хайдушка, — говорила она, и только она называла его так, — ты слишком много думаешь. Иди сюда, обними меня".

Он обнимал. Он всегда обнимал её так, будто боялся, что она исчезнет. И однажды она действительно исчезла. Сначала из их дома, потом из этого мира, а теперь— из его памяти. С каждым днём её лицо становилось всё более размытым. Он ненавидел себя за это. Как можно забывать лицо человека, которого любил больше жизни?

Хайд потёр глаза. В углу комнаты стояла коробка с её вещами. Он так и не смог её открыть. Там лежали её духи— дешёвые, с запахом ванили и жасмина. Он помнил этот запах. Иногда ему казалось, что он чувствует его в коридорах, но это был просто обман. Обман его собственного разума, который отчаянно цеплялся за прошлое.

Он встал, подошёл к небольшому столику у стены и налил себе холодного кофе из термоса. Горячь жидкости обожгла горло, но он даже не поморщился. Кофе— это единственное, что осталось от его прошлой жизни. Марла ненавидела кофе и пила какой-то травяной сбор. Хайд всегда подшучивал над ней, называя её вкусы "старушечьими". Она смеялась и хлопала его по спине.

Теперь он не пил ничего, кроме кофе. Потому что чай напоминал о ней.

Новый напарник. Хайд снова вздохнул и поставил кружку на стол. Парень, которого приставили к нему после выписки из медицинского отсека. Голубоглазый, высокий, с вечно дурацкой улыбкой на лице. Он шутил, когда нужно было молчать, и смеялся, когда нужно было быть серьёзным. Хайд не знал, как с ним работать. Как вообще можно работать с кем-то, кто напоминает тебе о том, что жизнь продолжается?

Вчера Теллер— кажется, его так звали— попытался заговорить с ним в столовой. Спросил, почему Хайд всегда сидит один. Хайд не ответил. Просто смотрел в свою кружку с кофе и ждал, когда парень уйдёт. Тот ушёл. Но перед этим улыбнулся и сказал: "Ну, если захочешь поговорить, я в соседней комнате".

Хайд не хотел говорить. Ему нечего было сказать. Ему нужно было, чтобы его оставили в покое.

Но этот Теллер... он был везде. В коридорах, в столовой, в отчётной комнате. Он постоянно что-то говорил, шутил, смеялся. И Хайд ненавидел его за это. Ненавидел за то, что тот улыбался, когда мир вокруг рушился. Ненавидел за то, что тот был живым и тёплым, в то время как Марла остыла в своей могиле на кладбище, которое Хайд не посещал уже так долго. Он не мог. Каждый раз, когда он подходил к её надгробию, ему казалось, что он тонет.

—Почему ты ушла..— шёпотом спросил он у фотографии.

Фотография молчала. Марла улыбалась, как будто ничего не случилось. Как будто она всё ещё была здесь, рядом, и могла обнять его своими изящными руками и сказать, что всё будет хорошо.

Но ничего не было хорошо.

Здесь не было ночи. Не было дня. Только вечный полумрак и стены, которые никогда не менялись. Он привык к этому. Но иногда, когда он смотрел в этот серый туман, ему казалось, что он видит её. Марлу. Она шла по коридору, её волосы развивались за спиной, и она оборачивалась, чтобы улыбнуться ему.

«Хайди,— говорила она,— идём. Я тебя жду».

Но он не мог пойти за ней. У него была работа. Долги. Компания, которая платила ему за то, что он заполнял бумаги и сидел в этой клетке. Он не мог уйти. Он должен был жить. Почему-то он должен был жить дальше.

Он взял рамку с фотографией и прижал её к груди, закрыв глаза. В груди саднило. Он знал— эта боль никогда не пройдёт. Он просто научится с ней жить. Как он научился жить с железной челюстью. Как он научился пить кофе. Как он научился не смотреть на людей, когда они говорили с ним, чтобы не видеть в их глазах жалости.

—Прости меня,— прошептал он.— Прости, что я не смог тебя спасти.

Он снова положил рамку на тумбочку и лёг на спину, глядя в потолок. Глаза закрывались, но сон не шёл. В коридоре снова раздались шаги. Кто-то шёл мимо его двери. Хайд знал— это Теллер. Тот парень, который всегда ходит по коридорам в полночь. Наверное, опять идёт за чаем. Или просто бродит, чтобы скоротать время.

Хайд отвернулся к стене. Ему не было дела до этого парня. Марла была его жизнью. Без неё он был пустым.

"Я не справляюсь",— признался он пустоте в голове. "Я не знаю, как жить дальше".

Но пустота не ответила. Она никогда не отвечала.

Оставалось только ждать, пока утро— или то, что они называли утром— снова наступит, и ему придётся встать, надеть форму и идти к своему новому напарнику. К тому, кто улыбался, даже когда мир рушился вокруг.

Хайд не знал, сможет ли он когда-нибудь к нему привыкнуть. Но он знал одно: Марла никогда не уйдёт из его сердца. Даже если он перестанет помнить её голос. Даже если он забудет её лицо. Она останется там, где он хранит всё, что дорого ему.

Комната погрузилась в тишину. Только мерцающая лампочка и холодный кофе на столе. И фотография женщины, которая навсегда осталась в его душе.