Хабиби, ты моя проблема

Оскар Шейх вышел из черного Maybach, даже не взглянув на тело, которое только что упало на асфальт. Поправил воротник пиджака «Бриони» и затянулся. На той стороне улицы, за тонированными стеклами клуба «Аладдин», сейчас решалась судьба человека, которого Оскар называл Хабиби.

Ланда. Танцор.

Не тот жалкий стриптизёр, что трясёт телом за купюры. Ланда был артистом среди марионеток. Его движения ломали ритм, создавая новый. Когда Ланда танцевал, даже арабы из Дубая скидывали свои Rolex на стол, а турки начинали стрелять в потолок от восторга.

Но сейчас Ланда принадлежал Брауну.

Браун был мясником из Кёльна, который скупал таланты, как акции: ломал им хребет и заставлял работать на себя. Ланда был его бриллиантом. И Оскар Шейх ненавидел этот блеск.

— Шейх, он не продаёт, — выдохнул помощник, возвращаясь из клуба. — Браун сказал: «Ланда стоит тридцать штук за выход. А выкупить его — это минус моя прибыль за год».

Оскар усмехнулся. У него был план, который назывался «Дорого — не значит навсегда».

Два часа спустя. VIP-комната Брауна.

Золотые цепи, кальян, потные бутылки «Кристалла». Браун сидел в кресле, похожий на быка перед бойней. Перед ним стоял Ланда — тощий, в шелковой рубашке навыпуск, с цепкой усталостью в глазах. Он был красив той опасной красотой, за которую мужчины убивают.

— Оскар, ты слышал мои условия, — пробасил Браун. — Ланда — моя инвестиция. Я вложил в него два года тренировок, пластики, связей.

— Называй цену, — тихо сказал Оскар, не сводя глаз с Ланды. Тот едва заметно качнул головой: «Не надо».

— Бесценен, — ухмыльнулся Браун.

Оскар достал кейс. Открыл. Там были не только деньги. Там были документы на три заправки в Дуйсбурге, элитный бордель в Цюрихе и два килограмма информации о таможенных схемах Брауна, которую Оскар собрал за последний месяц.

— Это моя последняя ставка, Браун. Забираешь и живёшь. Или забираешь и падаешь, — Оскар произнёс это так, будто заказывал кофе.

Браун побледнел. Его охрана схватилась за пояса. Ланда сделал шаг назад, к стене.

— Ты охренел, Шейх? — прошипел Браун. — Зачем тебе этот нищий танцор? У тебя есть бабло, власть. Или ты... — он скривился, — понял, да?

В комнате повисла тишина. Оскар медленно подошёл к Ланде, взял его за подбородок, повернул к свету.

— Посмотри на него, — сказал Оскар. — Это не нищий. Это Habibi. Моя проблема. Моя единственная слабость. И когда слабость у врага — это позор. Когда слабость у меня — это стиль.

Ланда вздрогнул. Он ожидал драки, крови, выкупа, но не такого. Не признания при всех.

Финал в подвале клуба.

Браун всё-таки взял кейс. Он был бизнесменом до мозга костей. Но перед уходом шепнул Ланде:

— Ты ему не нужен, танцор. Он коллекционирует красивые игрушки. Через месяц ты будешь танцевать на его кухне за хлеб.

Они остались вдвоём. Оскар снял пиджак, бросил на диван. Ланда стоял напротив, вжавшись в холодную стену.

— Я не буду танцевать для тебя, Оскар, — сказал Ланда. — Я танцую только когда свободен.

Оскар улыбнулся. Достал из кармана ключи от новой квартиры в Хафенсити. И второй ключ — от наручников, которые лежали в бардачке Maybach.

— Ты свободен, Хабиби. Но только в моей клетке. А теперь... — он включил на телефоне трек Habibi, тот самый, бит Dardan’а, — покажи мне, почему я только что разорился.

Ланда медленно закрыл глаза. И начал двигаться. Не для денег. Не для толпы. Для него.

Оскар смотрел, как ломается свет в позвонках Ланды, как каждый жест режет воздух, как на губах танцора проступает та самая, волчья улыбка.

— Habibi, — прошептал Оскар. — Ты даже не представляешь, сколько я за тебя заплатил. И сколько готов заплатить снова.

За стеной умирала сирена полиции. На улице Браун уже звонил киллеру. Но в этом подвале было только двое: хищник и его самая дорогая добыча.