Ha Черницыной улице. XII BEK

Источник: Янин В.Л. «На Черницыной улице. XII век» // «Знание — сила», 1978, № 10. С. 24–26.

По плану благоустройства Новгорода южная часть Софийской стороны города, в самом начале Пролетарской улицы (Ред. ныне — Троицкая), примыкающей к возведенному недавно монументу Победы, подлежала скорой реконструкции.

Это-то обстоятельство побудило нас — Новгородскую археологическую экспедицию — сосредоточить основное внимание на Троицком раскопе, заложенном как раз на этой территории. Чтобы успеть увидеть эту часть древнего Новгорода, нужно было спешить. И раскоп с каждым годом расширялся. В конце концов он достиг рекордной величины — 1022 квадратных метра. Усадьба, которую мы здесь раскапывали, занимала юго-восточный угол перекрестка Пробойной улицы Людина конца (древний Русский путь) с Черницыной (получившей свое наименование от расположенного неподалеку девичьего Варварина монастыря). При раскопках, частности, выяснилось, что Черницына улица настилалась двадцать восемь раз, впервые в первой четверти Х века, последний раз в начале XV века (наверняка она имела деревянные настилы позднее, но напластования XV–XVII веков здесь сохранились).

И все-таки, несмотря на все усилия, усадьба на Троицком раскопе была раскрыта нами не полностью. Нашей вины в том не было — просто часть ее находится под современными асфальтовыми тротуарами Пролетарской улицы. И тем менее с учетом особенностей древних усадьб мы смогли определить площадь «нашей» усадьбы. Она составила примерно 2000 квадратных метров. Усадьбы такой же площади, известные по раскопкам в других районах Новгорода, были, безусловно, боярскими. О принадлежности «нашей» усадьбы боярской семье говорит и исключительная стабильность этого двора: его границы, обозначенные частоколами еще в начале Х века, оставались неизменными на протяжении всех двадцати восьми ярусов существования Черницыной улицы.

Усадьба эта оказалась для нас удивительно счастливой. Она дала богатейшие находки. Здесь найдены десятки берестяных грамот, не говоря о тысячах других предметов, многие из которых имеют выдающееся научное и художественное значение. Наиболее значительной частью этого комплекса оказались усадебные напластования второй половины XII — начала XIII века. В это время происходит какое-то событие, заставившее выгородить особым частоколом на территории усадьбы площадь примерно в 800 квадратных метров. И хозяйство на этих восьмистах метрах было самостоятельное. С самого начала раскопок стало очевидным, что оно связано с церковным бытом.

Рядом с обычной домашней утварью здесь стали встречаться не вполне обычные предметы: обломок паникадила большого светильника, помещавшегося в центральной части храма, обрывки вышитых золотой нитью церковных облачений, золотые украшения священнических риз, обломки бронзовых тисненых окладов для икон. Причастность владельца участка церкви нашла еще одно, несколько неожиданное подтверждение. В слое середины XII века здесь были обнаружены остатки большого деревянного дома, который, как почти все северные русские дома, был двухэтажным. В верхнем этаже располагались обычно жилые комнаты: в нижнем, называемом подклетом, было холодное помещение для разного рода хозяйственных нужд. В Новгороде во время раскопок открыты остатки более тысячи подобных домов, но лишь в этом пол нижнего этажа вскоре после сооружения дома был выстлан кирпичом — плинфой, которая тогда употреблялась только для строительства церквей. Дендрохронологический анализ остатков этого дома позволил установить дату его сооружения: 1149 год. Взять кирпич со строительства церкви и себе на усадьбу для ее благоустройства мог, по-видимому, только священник.

Как я уже говорил, здесь в изобилии встречались берестяные грамоты. Всего за пять лет раскопок усадьбы на Черницыной улице мы нашли 41 берестяной документ. Из них 20 убедительнейшим образом подтверждали принадлежность владельцев усадьбы и духовному сословию это были никогда прежде не встречавшиеся церковные поминания. Процитирую одно из них — берестяную грамоту № 508:

«Иосиф, Онуфрио, милостиви на сиа: София, Федосия, Улияна, Пелагия, Деметре, Павело, Оводокия, Офимню, Гюръги, Мирофа». Святые Иосиф и Онуфрий отмечаются церковных службах в один и тот же день 4 января по старому стилю. В этот день священнику, жившему на Черницыной улице, была подана берестяная записка с молитвой, обращенной к этим святым и призывающей ниспослать свою милость на богомольцев, названных здесь по именам.

Кто же был хозяином усадьбы?

Уже первый год раскопок удалось установить владельце, жившего здесь в конце XII и самом начале XIII века. Из прослоек этого времени была извлечена грамота № 502 с таким текстом: «От Мирслава ко Олисьеви ко Грициноу. А тоу ти вънидьте Гавько Полоцанино. Прашан его, кодь ти на господь витаеть. А ть ти видьло, како ти было, и я Ивана яль, постави и пьрьдь людьми. Како ти взмоловить».

Перевод этого достаточно трудного для восприятия текста звучит так: «От Мирослава к Олисею Гречину. Тут войдет Гавко Полочании (житель Полоцка). Потребуй от него ответа, где он остановился. Ведь ты это видел, как получилось, когда я Ивана схватил и поставил его перед свидетелями. Как он ответит!» Грамота связана с судебным разбирательством по делу какого-то Ивана, свидетелем по которому, по-видимому, на стороне Ивана должен выступить Гавко Полочанин. Мирослав советует Олисею Гречину, когда войдет вызванный для дачи показаний Гавко, спросить у него, где он в Новгороде остановился. Вероятно, от его ответа зависит дальнейший ход следствия. Надо полагать, что эта записка написана передана адресату во время судебного заседания, непосредственно перед допросом Гавки, а Мирослав и Олисей Гречин были членами суда.

Три обстоятельства кажутся немаловажными для установления личности автора и адресата записки: место находки документа, фигурирующие в нем имена и сама причастность Мирослава и Олисея к судебному разбирательству. Дело в том, что в XII веке и первой половине XIII в Новгороде существовал только смесной (объединенный) суд посадника и князя. Их могли заменять лишь наиболее авторитетные члены новгородского общества, принадлежавшие и его светской или духовной верхушке. Такими не рядовыми, а выдающимися личностями, несомненно, были Мирослав и Олисей Гречин.

Кстати, в 1976 году, в тех же слоях усадьбы на Черницыной улице была найдена берестяная грамота № 531, подтвердившая связь владельца участка с судом. На двух сторонах длинного листа бересты мы прочли письмо некой Анны ее брату Клименту. Анна просит Климента вмешаться ее судебный конфликт с Коснятином. Коснятин обвинил ее и членов ее семьи в том, что они якобы злоупотребили его доверием и отдавали находящиеся у них его деньги в долг под проценты, извлекая в свою пользу весь доход. При этом Коснятин обругал Анну и ее дочь. По закону Анна имеет право вчинить встречный иск и потребовать от Коснятина уплаты штрафа. Брат же должен заступиться за свою сестру. К населению усадьбы на Черницыной улице никто из названных лиц в грамоте № 531 отношения не имеет. По-видимому, письмо Анны было принесено сюда в связи с рассмотрением ее дела.

Но вернемся грамоте № 502. Нам известно, что она найдена на усадьбе церковников, причем не рядовых — на это указывает принадлежность Олисея Гречина к суду. Само прозвище «Гречин» также ведет мысли о принадлежности его владельце и духовенству: греки в средневековой Руси чаще всего бывали связаны с церковью. В частности, в Новгороде по письменным источникам известно пять человек, носивших прозвище «Гречина». Из них трое были художниками, писавшими фрески: Гречин Петрович в XII веке, Исайя Гречин и Феофан Гречин в XIV веке и два — церковные деятели: Савва Гречин во второй четверти XIII века был попом церкви Константина и Елены, а еще один Гречин, которого летописец по имени не называет, — кандидатом в новгородские архиепископы, Этот-то, последний, и интересует нас в первую очередь и больше всего потому, что жил он, как мы выяснили, на рубеже XII-XIII веков.

Новгородская летопись под 1193 годом рассказывает о событиях, последовавших за смертью новгородского архиепископа Гавриила. Когда решался вопрос о его преемнике, новгородцы назвали трех кандидатов: Митрофана, Мартирия и Гречина. Новый владыка по новгородской традиции избирался жеребьевкой, и счастливый жребий пал Мартирию. О Гречине в этом рассказе говорится, что он не впервые выдвигался на пост архиепископа и значит, так же неудачно для себя участвовал в жеребьевке 1186 года, когда умер предшественник Гавриила, его родной брат архиепископ Иван-Илия. Гречин в летописи не назван по имени, что само по себе немаловажно. По нашему мнению, из этого следует, что в конце XII века в Новгороде был лишь один Гречин, пользовавшийся столь высоким авторитетом.

Теперь об авторе этой записки Гречину. Если отождествление адресата записки с Гречином из летописного рассказа справедливо, то в авторе грамоты нужно предполагать лицо, имевшее достаточно высокий сан в структуре новгородского общества того времени. Единственный человек рубежа XII–XIII веков, который может претендовать на авторство записки, знаменитый боярин и герой новгородской история посадник Мирошка (Мирослав) Нездинич.

Мирошка Нездинич был набран на посадничество в 1189 году. Спустя семь лет новгородцы отправили его во главе посольства в Суздаль к могущественному князю Всеволоду Большое Гнездо. Он поехал просить Всеволода прислать Новгород на княжение сына вместо своего ставленника князя Ярослава Владимировича. Ярослава Владимировича новгородцы возненавидели «злобы ради его». Но Всеволод не внял просьбе. По его приказу Мирошку схватили. Это привело к изгнанию из Новгорода князя Ярослава. В плену у Всеволода Мирошка находился два года, а когда в конце 1197 года вернулся, «рады быша Новегороде вси от мала и до велика». В 1199 году Мирошка снова ездил во главе новгородского посольства к Всеволоду за новым князем, Святославом Всеволодовичем, и на этот раз добился удовлетворения новгородских требований. Умер он в 1203 году и был с почестями похоронен в Юрьевом монастыре под Новгородом.

Но вдруг записка Мирослава к Олисею Гречину случайно оказалась на раскапываемой усадьбе и прямого отношения к усадьбе этой не имеет? Может ведь быть, что Олисей бросил ее здесь или обронил, находясь в гостях у хозяина этого дома! Тогда и характеристика усадьбы не имеет никакого отношения и личности адресата.

Но вот летом 1977 года том же слое мы находим небольшой берестяной ярлык с надписью: «Грицьнь» — Гречин. Такие ярлыки при раскопках уже встречались, их привязывали и посылке, как мы бы сейчас сказали, то есть тому, что нужно было послать, обозначая бересте имя получателя. Эта находка, к нашей огромной радости, окончательно подтвердила, что усадьба на углу Черницыной улицы в кон конце XII века принадлежала Олисею Гречину.

Прошло несколько дней после находки ярлыка (получившего в общем счете новгородских берестяных грамот номер 546), и на лабораторный стол экспедиции легла еще одна грамота, № 549, найденная на том же участке и в тех же прослойках конца XII века. Она начиналась словами: «Покланѧние ѿ попа къ грьциноу». Владелец усадьбы поп Олисей Гречин получил письмо от другого попа, и это вполне естественно, надо думать, у попов было немало общих дел, нуждавшихся в обсуждении. Какое же дело побудило неизвестного нам коллегу Олисея написать ему? Выяснилось, что совершенно обычное дело для Олисея, но неожиданное для нас:

«Покланѧние ѿ попа къ Грьциноу. Напиши ми шестокрїленаѧ англ҃а 2 на довоу икоунокоу, на верьхо деисѫсоу и цьлоую тѧ. А бъ҃ за мѣздою, или лади вьсѧ» — «Поклон от попа к Гречину. Напиши мне двух шестикрылых ангелов на две иконки, на верх деисуса. И целую тебя. А бог вознаградит. Или как договоримся». Здесь одно слово нуждается в комментарии — «деисус». Так называлась иконописная композиция, в центре которой изображался Христос, а по сторонам его Богоматерь и Иоанн Креститель. Обычно такие композиции помещались в иконостасе, отделяющем служебную, алтарную часть церкви от помещения для молящихся.

Итак, что же этого следует? Не то ли, что Олисей Гречин — не только поп, но и художник-иконописец, писавший иконы за плату и безвозмездно? Следующие берестяные находки, обнаруженные здесь же, подтвердили наше предположение.

Грамота № 553 была написана двух сторонах случайного листа бересты — обрезанного по краям днища небольшого лукошка. На лицевой стороне (обычно грамоты писались на внутренней поверхности коры — той, которая при естественном свертывании бересты оказывается снаружи) — обычное поминание: «Лука, Иоанн, Кюрия, Стефано, София, Мануила, Мария, Феларь, Мария, Мария, Василии, Иоанн, Афонасия...» На другой же стороне иным почерком написан еще один ряд имен, но расположены они колонками — так, как обычно писали на иконах по сторонам изображение святых:

Если бы в центре этой надписи не было инициалов Христа, можно было бы предположить, что и это тоже поминание, только несколько манерно написанное. Но в поминаниях записывались имена людей, о здравии или за упокой души которых надлежало молиться, а не имя бога. Поэтому объяснить эту надпись можно только одним способом — Олисей Гречин, получив поминальную записку для прочтения ее во время богослужения, на ее обороте записал композицию заказанной ему иконы. Нужно было изобразить в центре иконы Христа, а по сторонам его Анну и Григория, Феодосия и Захария. По-видимому, это все святые, одноименные членам семьи заказчика, ангелы-хранители живших в конце XII века людей, которых звали Анной, Григорием, Феодосием и Захаром.

А вскоре нашлась еще одна грамота, № 558, написанная той же рукой, что и грамота № 549. Она начиналась словами: «ѿ попа ѿ Минь ко Грьциноу» — «От попа Мины в Гречину». В грамоте № 549 поп не назвал себя по имени; теперь мы узнаем, что его звали Миной. «А боуди семо ко Петровоу дени съ икоунами съ тримо» — «Будь здесь с тремя иконами к Петрову дню». Очевидно, речь здесь идет уже о другом заказе, нежели в грамоте №№ 549, там говорилось о двух, а не о трех иконах.

Берестяные грамоты открыли нам имя неизвестного ранее художника Олисея Гречина, подтвердили они и тождество его с видным священником, известным по летописному сообщению. Весь же остальной комплекс находок, сделанных его усадьбе, убедил том, что занятия живописью были у Гречина не случайным, второстепенным увлечением, а второй профессией.

Нами найдено не меньше десяти заготовок для маленьких икон. На некоторых из них сохранились следы краски. Значит, в земле оказались не только заготовки, но остатки уже написанных иконок. Во-вторых, на усадьбе найдено буквально несколько тысяч небольших кусочков янтаря, таких, какие не могли быть остатками производства ювелира или сырьем для изготовления украшений. Спекшиеся массы янтарных кусочков мы находили в глиняных горшках, к которым янтарь прикипел, а однажды — в холщовом свертке. При внимательном рассмотрении выяснилось, что ком спекшегося янтаря был завернут в содранную с иконы паволоку с остатками левкаса (видимо, икона не удалась художнику). Такой янтарь мог быть пригоден только иконописцу. Дело в том, что с добавлением янтаря варилась олифа, которой пропитывали доску, а потом сразу после того, как икона была написана, покрывали поверхность живописи. Но янтарь добавляли в масло, а масло оливковое или конопляное привозили издалека, из южных районов Руси Крыма. Значит, кроме янтаря на усадьбе художника должны были оказаться осколки глиняной тары, в которой с юга это масло привозилось. Так и оказалось — на усадьбе Гречина были найдены обломки амфор южного типа, именно амфор, которые были основной тарой для транспортиров масла с юга.

Найдены были здесь и кусочки краски — зеленой, синей, желтой, запас пережженного привозного камня — возможно, малахита, — который перетирался на краску, а также маленькие поливные внутри сосуды для краски. Все эти предметы находились в развале громадного по новгородским масштабам деревянного дома явно производственного назначения, в котором, как видно, и помещалась иконописная мастерская, рассчитанная на целую артель — мастера с его подмастерьями и помощниками.

И не только иконописанием занимались на усадьбе Гречина. Здесь процветали другие, связанные с ним ремесла. Например, были найдены многочисленные обрезки тонкой листовой бронзы, из которой изготовлялись нарядные орнаментированные оклады для икон, и обломки самих окладов. Чтобы обрезки бронзы не пропадали, здесь было налажено производство из них пуговиц-бубенчиков, все стадии изготовления которых можно было наблюдать и изучать на материалах Троицкого раскопа.

До сих пор мы имели дело с боярами и купцами, со священниками и ростовщиками, с ремесленниками разных профессий и крестьянами, с рыболовами и охотниками, но никогда еще береста не приводила нас во двор художника, творца высокого искусства, одного из создателей художественной славы Новгорода. Она привела нас в его дом, познакомила с бытом, с занятиями. Мы узнали даже его имя, известное в истории русского искусства.

Но, может быть, он вовсе не отличался большим талантом, поэтому и не был отмечен современниками? Чтобы проверить, так это, обратимся снова летописи. Я уже упоминал новгородского художника Гречина Петровича, жившего в XII веке. Обратим внимание на дату, под которой он упоминается в рассказе летописца, 1196 год. «Томь же лете, — сообщается в Новгородской летописи, — испьса црковь на воротех архепископ Мартурии святыя Богородиця, а писець Гръцин Петровиць». Имеется в виду каменная церковь Богородицы на Пречистенских воротах новгородского кремля, которую построили в 1195 году.

Теперь рассмотрим всю цепочку фактов. Церковь Богородицы расписана в 1196 году; неподалеку от нее находилась усадьба Олисея Гречина, жившего в то же время и бывшего видным священником; Олисей был единственным Гречином среди священников девяностых годов XII века, поскольку летопись, не боясь возможной путаницы, опускает его имя и называет только по прозвищу; на его дворе обнаружены остатки иконописной мастерской. У нас имеются все основания предположить, что Олисей Гречин, владелец этой усадьбы, и Гречин Петрович, автор росписей надвратной церкви, одно и то же лицо, полным именем которого было Олисей Петрович Гречин.

Очень важно и еще одно обстоятельство — Гречин Петрович был одним из трех художников, имена которых сохранены новгородским летописанием. Если учесть, что другие две имени принадлежат величайшим мастерам Феофану Греку и Исайе, можно надеяться, что Олисей Петрович принадлежал числу выдающихся художников русского средневековья.

Был ли он гречином, то есть греком, по происхождению или только по прозвищу? И на этот вопрос мы сейчас можем ответить. На его усадьбе найдена была в 1977 году еще одна берестяная грамота № 552, в которой по-гречески, с соблюдением правил греческого письма написано: «Меркурию святому воину». Это, по-видимому, заказ на икону с изображением святого Меркурия, записанный художником на родном языке.

И о семье Олисея Гречина мы можем кое-что узнать благодаря берестяным грамотам. В грамоте № 548, обгоревшей с одного края, речь идет о каком-то сложном конфликте. По Новгороду распространились слухи том, что будто некие Моислави и Микита, которым и адресована эта грамота, захватили и спрятали товар некоего Олексы. Автор письма советует им вернуть товар восстановить свою репутацию. Один из адресатов письма, Моислав, известен летописцу, который под 1194 годом рассказал, что новгородцы ходили в неудачный поход в Приуралье, на югру, потерпели поражение, а на обратном пути казнили Моислава Поповича, несправедливо заподозрив его в изменнических сношениях с югрой. О новгородце Моиславе вспоминал новгородский архиепископ Василий в середине XIV века как о человеке, ходившем на край земли, где расположен вход земной рай.

Как видим, Моислав был поповичем, но ведь грамота № 548 найдена на усадьбе Олисея Гречина, который был попом. Другое важное обстоятельство: когда спустя полтораста лет, 1365 году, рядом с бывшей усадьбой Олисея Гречина была выстроена каменная церковь Троицы, летописец сообщил, что она сооружена «югорцами», то есть новгородцами, имеющими постоянную связь с югрой, с управлением югорской землей. Если Моислав действительно был сыном Олисея Гречина, то, значит, на его судьбе мы можем проследить, как уже следующее после Олисея поколение превращается греков в подлинно русских, защищавших с оружием интересы Руси! Такое превращение касается и судеб византийского искусства на Руси. Историки живописи давно уже заметили, что приезжавшие в Русь византийские художники «греки» очень быстро впитывали местные влияния и становились выразителями новгородских, суздальских или московских традиций, обогащая их собственным опытом и талантом.

Разумеется, открытие остатков мастерской и берестяных грамот, адресованных художнику, а также его собственных записей, еще не является открытием его произведений. Однако уже сейчас мы видим некоторые перспективы, которые дают нам возможность надеяться на продолжение открытия. В планах работы экспедиции — технологические анализы красок других материалов, собранных на усадьбе Гречина, извлечение для подобных анализов кусочков фресок Гречина Петровича из остатков Пречистенской церкви, разрушенной в 1745 году, сравнение этих результатов. Следующий этап работы: получить подобные же анализы из дошедших до нас живописных произведений конца XII — начала XIII века и попытаться установить для них авторство Гречина. Нужно будет именно так исследовать самый знаменитый памятник новгородской фресковой живописи девяностых годов XII века – церковь Спаса на Нередице, в создании которого, как мы знаем, участвовало несколько мастеров. Быть может, одним из них был и житель Черницыной улицы Олисей Петрович Гречин?

Подробнее см. также книгу: Колчин Б. А., Хорошев А. С., Янин В. Л. Усадьба новгородского художника XII века (М., 1981), в которой содержатся такие главы: 

Введение / Топография Троицкого раскопа / Хронология Троицкого раскопа / Принадлежность усадьбы А во второй половине XII — начале XIII веков / Застройка, хозяйство и быт усадьбы А во второй половине XII — начале XIII веков / Художественные мастерские усадьбы А / Живописец Олисей Петрович Гречин / Фрески Олисея Гречина?