Гвардия
1). Каждый гвардейский полк имел свой тип, который и начальством и офицерами всячески поддерживался и сохранялся в возможной чистоте. В Преображенцы подбирались парни дюжие, брюнеты, темные шатены или рыжие. На красоту внимания не обращалось. Главное был рост и богатырское сложение. В Конную Гвардию брали преимущественно красивых брюнетов. Семеновцы были высокие, белокурые и «лицом чистые», по возможности с синими глазами, под цвет воротника. Когда-то это был «полк Наследника Цесаревича Александра Павловича», в его время все солдаты подбирались под тип Великого Князя. Такого же приблизительно типа были Кавалергарды, только постройнее и половчее. Измайловцы и Лейб-Гренадеры были брюнеты, первые покрасивее, вторые пострашнее. Лейб-Егеря были шатены, широкоплечие и широколицые. Московцы — рыжие. В Павловцы шли не очень высокие блондины, а в память основателя — курносые. В гусары подбирались невысокие стройные брюнеты. Такой же тип сохранялся для стрелков, при чем самые красивые лицом отбирались в четвертый батальон Императорской Фамилии.
2). Войдя в манеж и сняв при помощи вестового пальто, командир гвардейского корпуса в своей красной фуражке и синей, отороченной барашком, венгерке, подходил к группе офицеров и здоровался. Затем все шли на середину манежа. Старший из генералов выходил вперед и кричал: «Смирно! Слушай меня! Сейчас командир корпуса с вами поздоровается. Отвечайте ему — Здравия желаем, Ваше Сиятельство!» Наступала тишина. Вперед выступал Васильчиков и хриплым гусарским баском кричал: «Здравствуйте, молодцы, будущие Царские гвардейцы!» В ответ раздавался гул голосов. Каждый что-то говорил. Некоторые из строя вежливо кланялись. Начиналась разбивка. Командир корпуса подходил к великанам правого фланга. Непосредственно за ним шел адъютант штаба войск гвардии со списками, а рядом становился огромный и широченный детина старший унтер-офицер Е. В. роты Преображенского полка, всегда один и тот же. (Это был фельдфебель Соколов, крёстным детей которого был сам Николай II). После командира корпуса на разбивке он был главным действующим лицом. В двух шагах за ним, левее, двигалась группа офицеров. Немножко поодаль, с другой стороны, становились унтер-офицеры приемщики.
Подойдя к правофланговому и внимательно на него посмотрев, командир корпуса подымал руку и мелом ставил у него на груди «I». В ту же секунду великан, Преображенский унтер, хватал его за плечи и с зычным ревом «Преображенский» пускал его волчком в группу приемщиков. Там его подхватывали и провожали к тому месту у стены, где стояли остальные Преображенские приемщики. Правильность разбивки не пострадала бы, конечно, если бы разбиваемые просто отходили к своим приемщикам, но такова была вековая традиция. Нужна было именно швырнуть. И чем беспомощнее и смешнее совершал свой полет парень тем считалось лучше. Операция была совершенно безопасна. Упасть не было никакой возможности. Из рук преображенца беспомощный новобранец сразу же попадал в объятия своих же будущих однополчан, что быть может имело даже некоторый символический смысл.
Цифры мелом на груди обозначали: 1 — Преображенский, 2 — Семеновский, 3 — Измайловский, и т. д. 1 подчеркнутое обозначало Кавалергардский, 2 подчеркнутое — Конная гвардия, 8 подчеркнутое — гусары и т. д. Из партии в 800 человек, первые три сотни были обыкновенно народ исключительно видный и красивый. За них шла борьба. То и дело к корпусному командиру подвигался то один, то другой офицер и, указывая на какого-нибудь молодца, говорил: «Ваше С-во, вот этого нам дайте». Группа медленно подвигается по фронту. В середине шеренги стоит красавец блондин, румяный и круглолицый. Семеновский адъютант давно уже на него нацелился. «Ваше Сиятельство, вот этот голубоглазый, совершенно семеновский тип!» «Я вам и так уже молодцов дал сегодня!» — ворчит генерал. — «Ну да Бог с Вами». Рука в белой перчатке подымается и на груди у красавца вырастает двойка. «Семеновский» — орет преображенец и новорожденный семеновец перелетает в объятия своих однополчан.
...
Начинался отбор: высокие шатены с правильными носами - в Преображенский; курносые - в Павловский; блондины - в Измайловский (народ называл их "хлебопеки"); рыжие - в Московский полк (им народ дал прозвище "жареные раки"; высоких брюнетов со стройной фигурой - в кирасирские полки; с усами - в гусарские или другие кавалерийские; с бородой - в "вензельные" роты пехотных полков гвардии; высоких с широкой грудью - в гвардейский флотский экипаж.
3). Преображенцы имели натянутые отношения с семёновцами. Первыми гордились тем, что в их полку служил сам император Пётр Первый, вторые - тем, что у них начинал службу Суворов.
В Измайловском полку среди офицеров было принято интересовать искусством, музыкой литературой. Измайловцы имели хорошие отношения с преображенцами и кавалергардами, а семёновцы - с гвардейскими гусарами и лейб-егерями. Причины таких отношений терялись в полковых историях.
Лейб-гвардии Павловский полк еще примерно с середины 1880-х гг. «пользовался в гвардейской пехоте [правда, лишь в той, что квартировала в Петербурге и Царском Селе, но не в Варшаве!] заслуженной репутацией самого строевого, чисто фронтового полка и славился совсем особой дисциплиной и муштрой, вошедшей в полковую традицию». Он «отличался чрезвычайной строгостью внутреннего и служебного уклада жизни и муштровкой. Дисциплина в полку была жесточайше суровой». Не зря «громадное большинство» его офицеров составляли «павлоны» - выпускники Павловского военного училища, традицией которого были «бесконечная требовательность, безжалостная строгость, соблюдение всех статей устава на 100%, жесточайшая муштра, энергия и настойчивость при ведении строевых занятий». Офицеров из вольноопределяющихся, закончивших Александровский лицей либо Училище правоведения - которых много служило в том же Преображенском полку, - в Павловском не было".
Помимо знаменитых, воспетых Пушкиным, шапок-гренадерок XVIII столетия с высоким медным налобником - «кичек», как их прозвали в Петербурге, - оставленных в 1808 г. полку (тогда еще Павловскому гренадерскому) за отличие в сражении при Фридланде 2 июня 1807 г., павловцы выделялись особой манерой проходить церемониальным маршем на смотрах и парадах - держа ружья не «на плечо», а «на руку», под старый полковой колонный марш. Эта традиция тоже была памятью Фридланда, где Павловский и Санкт-Петербургский гренадерские полки прикрывали отход русской армии, то и дело отбрасывая наседавших французов штыками.
В лейб-гвардии Санкт-Петербургском полку на смотрах проходили иногда так же, как лейб-гвардии Павловский полк на парадах - держа ружья не «на плечо», а «на руку», - в память того, что под Фридландом петербургские гренадеры дрались в арьергарде русской армии бок о бок с павловскими, в одной с ними бригаде.
Поскольку вечным шефом Петербургского полка с 1814 г. был прусский король Фридрих-Вильгельм III, вплоть до начала Первой мировой петербуржцы поддерживали дружеские отношения с 1-м гвардейским гренадерским полком прусской, а с 1871 г. германской армии - вечным шефом которого был союзник Фридриха-Вильгельма III по борьбе с Наполеоном I в 1806-1807 и 1813-1815 гг., русский император Александр I. По крайней мере, в 1870-х гг. в «полку Александра» Петербургский именовали своим «сестринским полком».
4). Кирасиров звали "самоварами", семёновцев почему-то "кузнецами", гусар за особую роскошь формы звали "царскосельскими швейцарами", измайловцев из-за белого цвета фуражки - "мукомолами".
гусары-швейцары
кирасиры-самовары
Офицеры только двух полков империи - преображенского и семёновского - носили старинные горжеты с датой основания полка и датой Нарвского сражения, где петровские гвардейцы (вместе с полком Лефорта) единственные не бежали с поля боя, а дрались "по колено в крови".
5). В Российской империи, где, согласно широко распространённой шутке, царило "самодержавие, ограниченное табакеркой" (по легенде - почти наверняка ложной - императора Павла убили ударом табакерки в висок) каждый император старался опираться не на гвардию вообще, а на лично преданную ему часть гвардии.
Для Петра это был Преображенский полк, в котором он числился "бомбардиром". Анна Иоанновна создала собственный, Измайловский, гвардейский полк - четвёртый по счёту в гвардии. (К Первой мировой их будет больше тридцати, не считая других гвардейских частей). Елизавета снова сделала преображенцев "первейшими из первых", благо гренадерская рота полка возвела её на престол, совершив переворот (в благодарность рота была переименована в "лейб-компанию", и все её солдаты стали дворянами). Пётр III создал целую микро-армию - голштинские войска, которые должны были стать для него опорой (но не стали). Екатерина II создала кавалергардов (во многом из бывших лейб-кампанейцев). Павел, взойдя на престол, создал из своих гатчинцев два гвардейских полка - Павловский и Егерский. Но в день убийства Павла караул в Михайловском замке несли преображенцы, а будущий император Александр I служил в Семёновском полку, и при этом императоре Петровская бригада, два старейших полка, восстановила свои права первейших (неудивительно, что при Бородино Кутузов бросил все свои войска, но не два этих полка). Его брат и наследник Николай I помнил о неоднозначном поведении преображенцев в Декабрьском восстании, а больше всех привечал конно-гвардейцев, измайловцев и своё собственное детище - гвардейский инженерный батальон. (Он же создал Собственный конвой, набиравшийся из кубанских и терских казаков). Александр III, бывший (как и его отец) до восшествия на престол наказным атаманом всех казачьих войск, полагался в первую на гвардейских казаков - атаманцев. При нём же был создан Особый пехотный полк (изначально батальон), занимавшийся исключительно императорской охраной, а самыми "близкими" к престолу стали гвардейские гусары - их командир, давний друг царя граф Воронцов-Дашков, в роли министра императорского двора лично занимался охраной царя от террористов. Каждый новый монарх создавал - или хотел создавать - новую гвардейскую часть, преданную лично ему.
Николай II имел весьма натянутые отношения с аристократией. Интересно, что истоки наиболее влиятельной оппозиционной партии - кадетов - следует искать в собраниях представителей аристократии в доме родовитейших князей Трубецких в 1896 году, во время московских торжеств по случаю коронации нового императора. В 1906 году случился бунт в 1-м "царском" батальоне Преображенского полка. Этот батальон квартировался на берегу Зимней канавки, и с Зимним дворцом его соединял специально перекинутый через канавку крытый переход: в случае угрозы дворцу солдаты должны были быстро перебежать в него и занять оборону - батальон считался личной императорской охраной. (Сейчас в бывших казармах располагается окружной штаб Росгвардии). Летом 1906 года батальон квартировал в Новом Петергофе, где находился император. Солдаты, подталкиваемые революционными агитаторами и примером моряков Кронштадта, собрались на митинг и вынесли революцию, требуя отменить обязательные приветствия офицерам, разрешить солдатам по собственному почину во внеслужебное время покидать казармы и так далее (во многом требования напоминали будущий "Приказ номер один по Петроградскому гарнизону", принятый Советом рабочих и солдатских депутатов весной 1917-го года). Солдат - участников митинга отправили в арестантские роты, остальные лишились гвардейского звания и отправились дослуживать под Новгород. Командовал батальоном один из князей Трубецких.
Николай II сам в молодости служил в гвардейских гусарах и любил этот полк больше других - на его деньги было построено здание полкового офицерского общества. Кроме гусар (и "жёлтых" кирасир, тоже стоявших под Царским селом) особым расположением царя пользовались гвардейские стрелки. Стрелковая гвардейская бригада из четырёх батальонов была создана позже других - только при Александре II. В ней не было таких же древних традиций, как в Старой гвардии, а офицером мог стать не обязательно родовитый аристократ, но и просто хороший строевой офицер. В стрелковых батальонах офицеры фанатично занимались стрелковой (вот так сюрприз!) подготовкой - поручик мог потратить свой выходной, занимаясь с отстающими рядовыми в тире. Офицерское собрание стрелков Николай тоже построил на свои деньги.
6). Самыми дисциплинированными считались два гвардейских полка, дислоцированных в Варшаве - Литовский и Волынский.
Литовский полк:
«Строгость - ни охнуть, ни вздохнуть; ноги протянуть без санкции начальства нельзя. В уборную хочешь - иди с рапортом к отделенному ефрейтору. <...>
Сапоги на поверке не блестят - наряд вне очереди. Пуговицы тусклы - наряд.
Клямор не блестит - гусиным шагом ходи».
«Особая отчетливость, - решительно во всем: в отдании чести, маршировке, ружейных приемах, в каждом движении - всегда и везде выделяла Волынцев», - подчеркивал в 1930 г. офицер лейб-гвардии Финляндского полка Д.И. Ходнев. Прекрасно знавший петербургскую гвардию, он «нигде и никогда» ничего подобного этой «особой «воинской» красоте, отчетливости, выправке» не видел...
«Твердый, как на параде, шаг, идеальное равнение, особый отмах руки, по которому Государь узнавал наших солдат даже тогда, когда они, будучи переведены в другой полк, носили уже иную форму. Тонкие черточки штыков, строго выравненных по рядам в горизонтальной и вертикальной плоскости, совершенно неподвижны» - так проходили волынцы перед начальством еще 15 июля 1916 г., на марше в прифронтовой полосе.
7). Самым великолепным столичным ритуалом был парад в конце апреля - начале мая на Марсовом поле, которым завершался зимний светский сезон: после парада гвардия отправлялась в Красное Село. Генерал А. А. Игнатьев вспоминал: "Две алые полоски двух казачьих сотен конвоя открывали прохождение войск... За конвоем, печатая шаг, проходил батальон Павловского военного училища, потом сводный батальон, первой ротой которого шла пажеская рота, вызывавшая своими касками воспоминание о давно забытой эпохе. Затем... на середину поля выходил оркестр преображенцев, и начиналось прохождение гвардии, шедшей в ротных, так называемых александровских колоннах, сохранившихся от наполеоновских времен. Красноватый оттенок мундиров Преображенского полка сменился синеватым оттенком Семеновского, белыми кантами Измайловского и зелеными - егерей. Однообразие форм нарушал только Павловский полк, проходивший в конусообразных касках эпохи Фридриха Прусскоro и по традиции, заслуженной в боях, с ружьями наперевес. В артиллерии, сразу за пехотой, бросались в глаза образцовые запряжки из рослых откормленных коней, подобранных по мастям с чисто русским вкусом: первые батареи на рыжих конях, вторые - на гнедых, третьи - на вороных... серебристыe линии кавалергардов на гнедых конях сменились золотистыми линиями конной гвардии на могучих вороных, серебристыми линиями кирасир на краковых конях и вновь золотистыми линиями кирасир на рыжих. Вслед за ними появлялись красные линии донских чубатых лейб-казаков и голубые мундиры атаманцев, пролетавших обыкновенно налетом. во главе второй дивизии проходили мрачные конно-гренадеры, в касках с гардами из черного конского волоса, а за ними на светло-рыжих конях - легкие синеватыe и красноватые линии улан. Над ними реяли цветные флюгера на длинных бамбуковых пиках, отобранных ими в турецкую кампанию. Красно-серебристое пятно гвардейских драгун на гнедых конях было предвестником самого эффектного момента парада - прохождения царскосельских гусар. По сигналу "галоп" на тебя летела линия красных доломанов; едва успевала, однако, эта линия пронестись, как превращалась в белую - от накинутых на плечи белых ментиков. Постепенно кавалерийские полки выстраивались в резервные колонны, занимая всю длину Марсова поля, противоположную Летнему саду. Перед этой конной массой выезжал на середину поля сам генерал-инспектор кавалерии, Николай Николаевич. Он высоко поднимал шашку в воздух. Все на мгновение стихало. Мы, с поднятыми палашами, не спускали глаз с этой шашки. Команды не было; шашка опускалась, и по этому знаку земля начинала дрожать под копытами пятитысячнойй массы, мчавшейся к Летнему саду. Эта лавина останавливалась в десяти шагах от царя".
Оригинал статьи - https://boosty.to/bazil.topol/posts/cb50c882-1b35-4621-884b-cbfc4817602e?share=post_link
Бусти Ватоадмина - https://boosty.to/bazil.topol