Зангези — «Губкабобия» (повесть)

Губкабобия

1

«Как же всё бесит. Да я роман напишу нахер!». Так думал молодой подпольный рэпер поэтической направленности Лёва, злобно двигаясь по улице Кирочная. Впрочем, подумав о том, что он начнёт именно так, Лёва на минуту усомнился, потому что это напоминало дешёвую прозу в духе байтеров Лимонова, которого он никогда не любил, хотя и врал друзьям, что любит. На самом деле Лёва вслед за Дугиным считал, что пушить спорт — это прерогатива инвалидов. Елизарова он называл накаченным Семёном Слепаковым, иногда посмеивался даже над Гумилёвым, называя его инцелом-луксмаксером. Правда, Лёва уважал рэпера Ясми за то, что он реально громила. Ну и ещё за строчку «заберу шалав и не верну, будто Битцевский парк», которую находил всё же не совсем точной, ведь Саша Пичушкин как раз таки был тем редким маньяком, которого секс не особо интересовал.

Такой подход имел обратную сторону, поскольку Лёва метаиронично считал, что настоящий поэт не должен пропускать ни одного нового бургера в пределах канонических сетей фастфуда и обязан назубок знать все вкусы снеков. Это бюджетное гурманство привело под конец уже к какой-то зависимости, тем более, что Лёва год принимал лекарство миртазапин aka каликста, нехило разгоняющее аппетит. Так что у него были причины не уважать внешнее благополучие. Последним его поэтическим впечатлением был Лэйс со вкусом лангустинов. У Лёвы был друг-поэт по имени Антоха, с которым вместе они смотрелись как Винни Пух и Пятачок. Антоха был личностью солодниковского склада, из-за чего Лёва его иногда по-доброму траллировал. Впрочем, Антоха, как и Лёва, ненавидел всякую миллениальскую срань, что их каждый раз притягивало друг к другу, а ещё Антоха разделял гурманский подход Лёвы и тоже любил похавать бургеров. В последнюю встречу говорили как раз о Лэйс со вкусом лангустинов и ещё чё-то о Сергее Чудакове, мол, жаль, что он так и не сыграл в фильме «Андрей Рублёв». Антоха пробовал настоящих лангустинов, а Лёва не пробовал. Однако они оба с удовольствием попробовали по чёрному вопперу с чёрным сыром. Этот воппер был основой комбо «Король и Шут», приуроченного к выходу новой полнометражки. Дегустация сопровождалась разгонами про то, что если в первом сезоне сериала к Горшку являлся Шут и говорил ему чё делать, то почему бы во втором сезоне Князю не мог являться дух Горшка со своими коммерческими предложениями. «Дрон, щас есть один парень, Ганвест, обрати внимание». Лёва и Антоха сошлись на том, что на удивление «Король и Шут» и «Бургер Кинг» — это очень органичная коллаба. Да и в конце концов Бурляев сыграл ахуенно, а как бы сыграл Чудаков это ещё вопрос.

День стоял унылый, как Роман Михайлов. Лёва пришёл домой, у подъезда покурил новый виноградный винстон арома под трек Ромы ВПР «Метеорологическая». На Лёву снова накатила эта растаманская ваниль по типу поехать бы в Крым и т.д., но ненадолго. Лёва любил Петербург за то, что в этом городе было откровенно херово. Он вообще любил определённость, поэтому жизнь в тёмных двадцатых ему нравилась несравненно больше, чем в сытых нулевых. Лёва зашёл домой, прошёл в свою коммуналку мимо вечно бухой соседки с татуировкой над бровью. Это был его законный выходной. Лёва включил какую-то вырезку со стримов с Галковским и уселся на диван. ДЕГ вещал про то, что европейская культура создана онанистами. «Трудно не согласиться», подумал Лёва. Он любил Дмитрия Евгеньевича за то, как тот разъёбывал нигилистические идеи. Иногда он даже ассоциировал себя с ним, когда размышлял о своём положении в рэпе. Битмейкер Лёвы, Никитос, тоже любил ДЕГа, хотя при этом он любил и сериал «Эйфория». Устав смотреть Галковского, Лёва включил видос с Платиной, где тот показывал Ригу какому-то поднявшемуся на казике стримеру. Платина употреблял слова типа «фортификация», за что в комментариях его именовали поэтом. Было очевидно, что Платина не дурак, но в глазах Лёвы это было отягчающим обстоятельством. Платина для него служил иллюстрацией библейского тезиса «горе тому, через кого приходит соблазн», хотя субъективно он ему нравился. Лёва решил проверить, действительно ли Платина поэт, и включил клип «Хенни». Он сделал это с умыслом, поскольку трек считал откровенно слабым. В очередной раз услышав строчки «просто пососи мне», Лёва остался доволен и закрыл видосы с Платиной, утвердившись в мысли, что знание слова «фортификация» не делает поэтом человека, у которого один нормальный прикол на весь трек, а в случае трека «Хенни» — так и вовсе ни одного.

2

Лёва никогда не имел писательских амбиций. Но всё-таки было чувство, что нет нормального зумерского произведения, которое бы отражало его быт и разгоны с друзьями, что присущая ему интонация в современной литературе отсутствует. Любимым писателем Лёвы был внезапно Юрий Трифонов, и он хотел быть таким Трифоновым в Raf Simons и длинных чёрных штанах с паутиной, хотя ничего из этого не носил и закупался в магазине «Планета секонд-хенд». Родители Лёвы передали ему странноватые вкусы, и в числе прочего любовь к фигуре Евгения Гришковца. Хотя Гришковец в сознании Лёвы безусловно входил в высшую скуфскую лигу наравне с Солодниковым, и Лёва периодически мечтал, как они втроём соберутся в кальянной, в целом он видел, что этот персонаж не котировался. Единственный след в зумерском инфополе Евгений Валерьевич оставил неожиданно: якобы он сидел в стрипухе со Славой КПСС. Впрочем, на каком-то проходном подкасте Гришковец эту иллюзию развеял и рассказал, как всё было на самом деле. Из прямой речи Гришковца выходило, что сидели они не в стрипухе, а в кафе возле стрипухи, что он хотел нормально бухнуть со Славой и был явно разочарован тем, что лидер «Антихайпа» попивал смузи и разговаривал без мата. Своё праведное негодование Гришковец закончил словами «где твоя цепь, бро?», а потом начал хвалиться тем, как он бухал в Великобритании с рэпером Трики. Казалось бы, вот он — эталонный бумерский кринж, но Лёва, воскрешая в памяти события этого рилса, ловил себя на странном ощущении, что Гришковец ему всё-таки ближе, чем Слава. Короче говоря, он видел, что зумеры Гришковца не понимают, а меж тем в его наивном резонёрстве содержится немалый свэг. Ещё Лёве нравилось, что Гришковец всегда шёл против современного мира, как Юлиус Эвола, но это не помешало ему сыграть эпизодическую роль в фильме «Новая тёща».

Помимо Гришковца, свою писательскую генеалогию Лёва возводил к роману «Гламорама». Будучи фанатом фильма «Образцовый самец», он не мог не отметить, что «Гламорама» по атмосфере действительно его очень напоминает. Лёву завораживал этот мозговыносящий вихрь из поп-культурных цитат и предметов быта. Больше всего его прикольнуло, что на светской тусовке за одним столом сидели какая-то популярная тогда актриса типа Алисии Сильверстоун, лидер группы типа «смэшинг пампкинс» и основатель секты «Ветвь Давидова» Дэвид Кореш, застреленный ФБР в 1993-м. Многие бы не заметили это имя в череде имён звёзд шоу-бизнеса и не просекли прикола, но Лёва, как типичный мужик своего времени, очень увлекался сектами. Если женщины его возраста увлекались трукраймом, то Лёва очень любил пересматривать видос, где Виссариона Торопа сажают в фсбшный вертолёт. Один из друзей Лёвы, Тимофей, особенно любил Константина Руднева из «Ашрама Шамбалы». Лёва признавал его определённые заслуги на поприще сектантства, но всё-таки считал слишком конченным. Особенно разозлило Лёву, когда после выхода из тюрьмы Руднев не успокоился, и вскоре был арестован где-то в Аргентине. Но в целом, конечно, «Путь дурака» Руднева занимал своё достойное место в ряду таких андеграундных проявлений человеческого духа, как «Мужчина всегда прав» Амирана Сардарова, «Сын Люцифера» Сергея Мавроди или «ОбрАДно в СССР» Паука.

Вот какую-то подобную книгу и собирался писать Лёва. Хотя с тем же успехом, что Гришковца и «Гламораму», он мог бы назвать в качестве непосредственных влияний сериал «Байки Митяя» или песню «2000 баксов за сигарету».

3

Ранним утром Лёва забежал по дороге на работу в магазин «Реал» и купил оверпрайснутый польский «Монстр» и какой-то батончик якобы со вкусом дубайского шоколада. Хотя «Монстр» никогда не был любимым энергетиком Лёвы, ведь он предпочитал «Вольт» голубика-гранат, да и по поводу батончика Лёва прекрасно знал, что за 56 рублей никакого вкуса дубайского шоколада в нём нет и быть не может, он опять не мог остановиться в своём шопоголизме категории Б.

Как и все его друзья, Лёва работал на каком-то непонятном складе. Он знал, что лучшие люди его поколения хаслят деньги в интернете, но сам был представителем старой школы. Да и в целом, чего лукавить, Лёва догадывался, что большинство зумеров так же кабанит на подобных работах, но в популярной культуре это по понятным причинам не отражается. Лёва, со свойственным ему упрямством, считал этот факт несправедливым и пытался было толкать в своём собственном творчестве нищебродский антисвэг, но, к счастью, рэп Лёвы пользовался лишь локальной популярностью, а на поверхности убедительно сёрфил Мэдкид, доказывая, что даже нефор может купить в России Порш. Лёва не очень понимал своих сверстников. Он ненавидел миллениалов до того, как это стало мейнстримом, и при любом удобном случае щеголял своим «зумерством», но тут уже чувствовал, что почва уходит из-под ног, будто во сне приходит лидер группы «Анакондаз» в кружевном белье и говорит «кого ты обманываешь, слоупок?». Лёва не имел тиктока и в последнее время всё чаще приседал на уши своим друзьям на тему того, что ему жалко поколение, сводящее весь диапазон человеческих отношений к 30 тегам типа абьюзер, симп, редфлаг и проч., как Эллочка-людоедка. Впрочем, душно оговаривался Лёва, Эллочка свои 30 слов хотя бы придумала сама.

В этот вечер они с друзьями собрались в одном из немногочисленных любимых баров. В их коммьюнити ценились бары с мамлеевско-советским вайбом, и бар «Взаимовыручка» был как раз одним из таких. Восседая над кружкой подорожавшего до 300 рублей фирменного пива «Взаимовыручка», Лёва утверждал, что не уважает поэта Александра Блока, поскольку после Февральской революции он зачем-то входил в комиссию по расследованию преступлений царского режима. Лёва вообще презирал Серебряный век и считал его довольно червивым, хотя первичный импульс свэга получил именно оттуда. Позже разговор перешёл на обсуждение новой части «Трёх богатырей» «Пуп земли», и Лёва согласился с Антохой, что Колыван из-за хуёвой анимации не сразу узнаваем, но похвалил интерьер трэп-хаты Соловья Разбойника и то, что сценаристы смогли свести всех персонажей предыдущих частей в один более-менее связный сюжет. После четвёртой кружки пива разговор перешёл в извечный обречённо-стёбный регистр и классическое для этой тусовки вайбовое нытьё со ссылками на книгу «Формейшен». Лёва ехал в такси под трек Джои «Thanks» и видел своим умственным зрением Елисейские поля.

4

Лёва сидел в «Самокате», думая, чё бы заказать на этот раз. Днём ранее он нашёл на какой-то дальней полке «ВкусВилла» потрясающую пасту анелли с фрикадельками из лосося, но знал, что в онлайн-магазине такой позиции не будет. Положа руку на сердце, Лёва считал готовую еду слабым местом «Самоката», однако остановил свой выбор именно на нём, потому что в «Самокате» продавалась новая K-pop кола с кивано от «Черноголовки" и особенно ведро орехового пралине от «Коркунова», которое хоть и стоило 600 рублей, зато в каждой ложке чувствовалось, каковы на вкус старые деньги. Лёва на минуту засомневался, делать ли заказ, увидев в разделе энергетиков стилизованное изображение паспорта России с какой-то непонятной чёрной курицей вместо герба. Лёва знал из тупых правых каналов в телеграме, что дизайнеры взяли моду под предлогом стилизации коверкать государственную символику, и тут он видел подтверждение этой теории, причём именно в тот момент, когда хотел деликатесов, а не конспирологии. Лёва пересилил своё презрение к российскому бизнесу с закосом под Европу и нажал кнопку «заказ».

Вообще Лёва был лютым конспирологом. Помимо Галковского, он очень уважал Андрея Ильича Фурсова, причём их по сути противоположные теории в его сознании как-то непротиворечиво сходились. Наверное, дело в том, что Лёва был стихийным эджи-сталинистом, что и примиряло его с Фурсовым, хотя в целом большевиков он не любил. Если бы кто-то спросил Лёву о его взглядах, он бы сказал, что читает Малека Дудакова, «Zаписки традиционалиста» и опять же Галковского, и считал бы, что исчерпывающе ответил на вопрос. Тем не менее, бывали у Лёвы и либеральные периоды, в основном почему-то выпадавшие на ноябрь. В такие моменты он особенно уважительно отзывался об Андрее Макаревиче и задумывался о том, чтобы по-тихому съебаться в Индонезию. Вот и сейчас Лёва второй раз за вечер пересилил себя и оформил подписку на Литрес, надеясь почитать роман Быкова о Зеленском, но выяснилось, что Литрес выпилил отовсюду этот роман, а сам не имел его в каталоге. «Ёбаный Литрес» — подумал Лёва. А ведь когда-то и моя книга будет на Литресе — подумал он вслед за этим и угарнул про себя.

На этом Лёва потерял интерес к литературе и решил ознакомиться с новым сериалом «Мистер Ноготь». Посмотрев взахлёб 12 серий, он заключил, что сериал очень хорош, но слишком ушёл в тему семейных разборок, в то время как собственно маникюрному салону уделено слишком мало внимания. Лёва был большим ценителем российских сериалов, причём определённых, этаких «народных» и отверженных. Он ненавидел миллениальские претенциозные сериалы а-ля «пищеблок» или «топь» и искренне считал 13 сезонов майора Черкасова глубокой эпопеей на уровне «Прослушки» и «Сопрано», а честно говоря даже и покруче. Конечно, с его стороны это было и эстетическим жестом, но не только. Он считал сценарную работу Зои Кудри над Черкасовым выдающейся, и видел, как в нём разворачивается социально-историческая панорама позднего СССР, как тонко там показана борьба КГБ и МВД. Он пытался подсадить на Черкасова многих друзей, но большинство из них считали это причудой, а скорее всего им было просто лень. Как известно, лошадь можно подвести к водопою, но нельзя заставить пить. Из сериалов последнего времени он очень высоко ставил первый сезон «Инспектора Гаврилова», хвалил актёрскую игру Добронравова-младшего — удивительно, что человек, пиком карьеры которого до того были «Ёлки 8», смог так убедительно воплотить типаж голливудского сигмы не хуже, чем распиаренный Райан Гослинг. У Лёвы вообще была целая теория, что в российских сериалах действует некий мета-следователь, и что Жеглов, Черкасов, Гоцман из «Ликвидации» и, что самое главное, майор Гром явно обладают общими чертами. Можно было бы написать об этом исследование для издательства «НЛО», но Лёве было впадлу, да и не стали бы его публиковать в этом издательстве, а тем более с такими исследованиями.

5

Лёва сидел на работе за компом и думал о том, что всё-таки Лунтик — это трагическая фигура. «Раздавленная роза на мостовой — это не роза, это круги от падения нашего тела в реальность», вспоминались строки Головина, и весь сюжет о Лунтике оказывался прочитанным в отчётливо гностическом ключе. В детстве Лёва был фанатом «Смешариков» и даже сидел на крупном фанатском форуме, где «Лунтика», разумеется, не любили за аутизм, но всё-таки скрепя сердце посматривали. Лёва до сих пор общался с супермодератором этого форума, поскольку они были с одного района. На последней встрече этот супермодератор рассказывал Лёве, что сейчас он лучший юрист в городе по противодействию сносу киосков. Однажды Лёва был у него в гостях и видел, как на рабочем столе файлы типа «ходатайство такое-то» перемешивались с файлами типа «описание дома Нюши». Чего только не бывает на свете. А впрочем, всё же и Лунтик, и особенно Головин оставляли ощущение какого-то разводилова.

Особое внимание в тусовке Лёвы уделялось и мультфильму «Губка Боб», который он в детстве совершенно не любил, но во взрослом возрасте вынужден был признать определённую эмблематичность собственно Г.Боба. В общем-то он напоминал такого шукшинского парня, который воплощал собой непреодолимую радость труда и энергию нового варварства. Сквидвард со своим кларнетом и депрессивными загонами представлял собой тип разочарованного шестидесятника с портретом Ахматовой над кроватью. Такие перекрученные рассуждения были для Лёвы обычным делом. Хотя в душе он оставался романтиком и предпочитал мультсериал «Так говорит Джинджер», причём интересовали его там исключительно светские сплетни и влюблённости самой Джинджер, а проделки Карла и Хутси вызывали раздражение. В детстве Лёва упал в чан российского всратого романтизма, посмотрев вместе с бабушкой такие сериалы, как «Принцесса цирка», «Кармелита» и «Обручальное кольцо», и потому долгое время его представления о любви были очень старомодными. Он, конечно, любил определённый типаж баб, но даже не мог нормально его описать, знал только, что всё дело было в скулах. Одно время ему казалось, что под этот типаж подпадает Ева Краузе, особенно в контексте клипа на песню «Никогда», где она представала в образе эдакой эфирной израильской музы. Однако потом Лёва увидел на «Рифмах и панчах», как она с зелёными волосами и в чокере исполняет на укулеле кавер на песню «5 минут назад», и что-то навсегда погибло в нём. Да и скулы у неё на самом деле были не такие, как ему нравилось. Какое-то, короче, наваждение.

Иногда Лёва придумывал всякие фантастические коллаборации, например, фильм «Я пришёл дать вам волю«, где Степана Разина играет Александр Ревва, или сезон Майора Черкасова, действие которого разворачивается в Южинском переулке. Лучшей такой его придумкой оставался потенциальный клип Бульвара Депо и Биг Бэби Тейпа в стиле фильма «Бриллиантовая рука», поскольку Бульвар Депо очевидно походил своей авантюрной элегантностью на Миронова, а мышиное лицо Тейпа явно напоминало лицо Юрия Никулина, к тому же, в фильме звучала песня с абсолютно трэперским рефреном «Весь покрытый зеленью, абсолютно весь». Но Лёва знал, что Тейпу и Депохе не суждено помириться и воплотить его гениальную идею. Иногда рэперы приходили к нему даже во сне. Лёва любил рассказывать о том, как Моргенштерн в луке из клипа «Новый Мерин» приснился ему и уговорил взять в рассрочку «Кадиллак», который в тот же вечер и угнали. В последний раз Лёве и вовсе снилось новое блюдо — картошка в белом шоколаде, но это был уже совсем какой-то брейнрот, сюрреализм и карательная кулинария, в сравнении с которой и летающий бутерброд Лосяша выглядел таким же масиком, как Мераб Мамардашвили.

6

Лёве почему-то припомнилась ковидная Москва. На 2021-й год пришёлся пик апокалиптических настроений Лёвы. Тогда ему казалось, что хаги-ваги — это уже последняя капля. Но жизнь как обычно продолжалась, несмотря на то, что уже никто всерьёз не спорил с панковским лозунгом No Future. Впрочем, тогда, в ковидной Москве, Лёве всё-таки виделось какое-то смутное сексапильное будущее, но этот тупой приятный дурман, как после сангрии из «КБ», вообще, к сожалению, свойственен всем поэтам, а особенно в период первой молодости, как писали в старых романах. Лёва вспоминал, как с ещё одним своим другом Костяном, отчислившись из Малозначительного творческого вуза, летом слонялись по Мск, а по вечерам, наевшись мускатного ореха, слушали Velvet Heaven завета, который тогда ещё подавал лишь первые признаки свэга на гормонах.

Костян был очень любопытным человеком и с самой первой встречи покорил Лёву парадоксальностью своего мышления. Он был гением хлебниковского типа, который разбрасывал свэг перед собой во все стороны, как крестьянин во время посевной. Лёва обладал полуеврейским аналитическим мозгом и подбирал за Костяном этот свэг, в результате чего они являли собой идеальную характерную пару друзей по типу Шерлок-Ватсон, Кекс-Укроп, Ильф-Петров. С момента знакомства Лёва был заворожён фигурой Костяна, и окончательно он в этом убедился во время их первой прогулки в Парке Победы, когда Костян фристайлил два часа без перерыва, а Лёве оставалось только слушать, разинув рот. Он мало помнил из того фристайла, конкретно всего одну строчку: «догорал мотылёк, как последняя сука». Тут Лёве припомнилось, как около общаги Малозначительного творческого вуза один носатый чувак, похожий на Вектора из «Гадкого Я», закурил сигарету плэй с оранжевой кнопкой и со значением сказал, что Лёха Никонов для 21 века — как Бродский для 20-го. Лёва аж поморщился от накатившего кринжа и поспешил забыть свои юные годы. Нихуя там хорошего не было, кроме разборов звёзд от Вероники Степановой, которая в те годы ещё не напоролась на Иду Галич и могла говорить то, что действительно думала.

Лёва в мечтательном настроении вышел из дома. Был блюзовый атмосферик вечерок, снег шёл, как в стеклянном шаре, как в серии о Викторе Фризе в мультсериале «Бэтмен» 1992 года. Лёва покурил виноградный винстон арома под трек «Six Bells Chime» группы «Crime & The City Solution». Это была у Лёвы любимая, как он выражался, «западная песня». Однако сильно расслабляться было нельзя, поскольку, прочитав предыдущие пять частей, Антоха сказал Лёве, что пора вводить действие, и поэтому сегодня Лёва встречался сразу со всеми ранее упомянутыми друзьями в баре «Райский сад». Этот скрытый гем Лиговского проспекта случайно обнаружил Тимофей, живший неподалёку. Поскольку «Взаимовыручка» по общему мнению скатилась, на зимовку формейшен облюбовал именно это место. «Райский сад» представлял собой концептуально организованное пространство из трёх залов. Подвал был стилизован под ад. У входа стояли какие-то картонные бесы, стены украшали арты в стиле обложек вампирского периода «Сектора Газа», в целом гамма была чёрно-красная, а ещё в аду можно было курить — роскошь, для зумеров почти уже забытая. На среднем этаже располагалась обычная шаурмечка, очевидно выполнявшая функции чистилища. А поднявшись по винтовой лестнице наверх, случайный посетитель оказывался в натуральном Раю с какими-то ангелочками в стиле эпохи Возрождения, которая, как стало известно позже из трудов традиционалистов, конечно, была скорее эпохой Упадка. Впрочем, может быть из-за того, что в раю курить было нельзя, а может быть из глубокого внутреннего смирения, пацаны постоянно тусовались в аду. Однажды Лёва с Тимофеем нашли в «Одноклассниках» журналистское расследование, датированное 2012 годом, где вкратце сообщалась предыстория этого замечательного заведения. Из расследования было понятно в основном то, что хозяин через подставную фирму ОАО «Карамболь» выдавал сирийским нелегальным мигрантам сертификаты об окончании курса по русскому языку, а на деле просто устраивал их на свои точки. Этот поэтичный скам заставил Лёву ещё больше уважать «Райский сад», но пиво он после этого окончательно решил пить всё-таки бутылочное.

Разговор поначалу, как водится, вертелся вокруг совершенно не значимых для тусовки тем. Костян рассказывал, что он встретил какого-то типа, который занимается обслуживанием станков ЧПУ на нескольких заводах и спокойно зашибает 400к в месяц. Все мрачно качали головами типа «о как», прикидывали, могли бы они обслуживать станки ЧПУ или нет, и приходили к выводу, что конечно никакие нахуй станки ЧПУ они обслуживать не могли бы и даже не доверили бы их себе, потому что знали за собой, что они поэты. У всех из них было государственное чувство, иногда они скучали по временам Древнего Китая, когда поэт ещё вполне мог быть чиновником. Но переломная историческая ситуация, как и отсутствие высшего образования, препятствовали их реализации на государственном поприще и раз за разом загоняли в этот в буквальном смысле ад. Вдоволь погрустив об упущенной выгоде, пацаны перешли к обсуждению действительно серьёзных вопросов. Антоха рассказал, что, оказывается, название фильма «Соломенные псы», породившее название их общей любимой группы «Соломенные Еноты», отсылает на самом деле к даосизму, поскольку в «Дао Де Цзин» есть строчка «Небо и Земля не обладают человечностью, для них вся тьма вещей – что соломенные собаки». Это очень понравилось Антохе, хотя какой вывод сделать из этого открытия он не знал. Дальше Тимофей высказал свои соображения о том, что тренер Ковалёв из сериала «Трудные подростки» подозрительно смахивает на тренера Макеева из сериала «Молодёжка». Однако подтвердить или опровергнуть этот факт никто не смог, потому что выяснилось, что каждый смотрел только какой-то один из этих сериалов. Лёва прогнал телегу о том, что рэпер 10AGE представляет собой консервативного революционера, который под соусом бэнгерной попсы из чартов ВК выразил дух истинного экзистенциального панка, не хуже, чем группа «Инструкция по выживанию». В обоснование своего тезиса он сослался на текст песни «Нету интереса доказывать чё-то пидорам», где действительно содержались не очень свойственные для скриптонитоподобных рэперов загоны типа «почему выйдя со школы я в депрессии, не знаю, где мне выгоднее будет тупить», «я ленивый и вообще не представляю, что мне делать, и куда вообще ведёт эта ебаная нить», «я всегда хотел быть частью чего-то целого, но нету интереса, нет совести, нету выбора». Правота Лёвы была неопровержима, но его друзья не любили 10AGE, так что Лёва ушёл домой грустный и даже снова впал в либеральную фазу.

Он думал о том, что он и все его друзья только на словах консерваторы, а на деле такие же нигилюги, как Маяковский, и это его искренне расстраивало. Лёва считал, что устройство России было оптимальным в эпоху Ивана Грозного, но в последнее время ему начало казаться, что правильно всё-таки Пётр привил культуру, потому что до этого был какой-то совсем медвежий движ. Он шёл и думал, как же можно было всё так просрать, как суд присяжных мог оправдать Веру Засулич, как можно было допустить, что все 1920-е годы страной рулили какие-то проходимцы с поддельными биографиями, а потом, когда Сталин всё более-менее пофиксил, вторично всё просрать в 1991-м. Одним словом, Лёва словил какой-то антикатарсис, и решил зайти в круглосутку, чтобы его заглушить. В последнее время он разочаровывался в Волковской пивоварне: шоколадный стаут всё-таки отдавал спиртягой, и даже его любимый клюквенный эль тоже отдавал. Все эти новые сидры с малиной и ежевикой его слабо интересовали. Взяв две банки медовухи с вишней и бутылку балтики 6 (портера), Лёва пришёл домой и пересмотрел клипы «Hurt» и «Benz Truck», чтобы вспомнить, как зарождалась поэзия ньюскула. Приятная дрёма и осознание того, что либеральное наваждение проходит, вызвали на его пьяном лице блаженную улыбку. Напоследок он вспомнил книгу Навального «Патриот». Лёва не склонен был черно иронизировать, но всё-таки единственным, что его впечатлило в этой книге, была сцена, когда Алексей Анатольевич приходил в себя после комы, и ему приглючилось, что он в тюрьме, а вертухаи заставляют его 1000 раз повторить распорядок дня, полностью состоящий из строчек «Кровостока». Такого достоверного кафкианского погружения в подсознание либерала Лёва действительно не ожидал. Окончательно убедившись в том, что он всё-таки не либерал, Лёва начал считать членов брежневского Политбюро, постепенно проваливаясь в сон, и где-то между М.А.Сусловым и К.У.Черненко уснул окончательно.

7

Бывают такие дни, когда охота просто послушать Гребенщикова, несмотря на его иноагентство. Но это был не тот случай. Начинался лишь второй день писательской эры Лёвы, а он уже чувствовал себя не в пример более ахуенно, чем когда был только рэпером и поэтом. Мысленно он ставил себя в один ряд с Водолазкиным, негром из фильма «Американское чтиво» и лидером группы «Бонд с кнопкой». В писательстве определённо было что-то статусное и почётное. На радостях Лёва даже поставил в «Яндекс.Еде» чаевые курьеру 200 рублей, а не 100, как обычно. Лёва считал, что золотая эпоха «Вкусно и точки» давно позади и ничего лучше римского и барселонского бургеров они так и не выпустили. Минский бургер он обычно не заказывал, поскольку всю эту картофельную тему не любил. Но сегодня заказал и признал, что всё-таки соус вполне себе удачно отменяет картошку, да и ест же он её в конце концов в хашбраунах.

Он вышел на улицу. Было такое ощущение, что за новогоднее украшение Петербурга отвечал Федя Букер, настолько всё было всрато, несочетаемо и при этом излучало какое-то милое добро. В остальном на улице всё оставалось без изменений: туда-сюда сновали более младшие зумеры в каких-то странных чёрно-белых шарфах, а ещё Лёва уже в очередной раз заметил, как много в центре Питера солдат. Он подумал о том, что пристрастие Айсгергерта ко всякому псевдо-дворянскому свэгу и словечкам типа «адъютанты» всё же имеет под собой определённые основания. Лёва чувствовал себя готовым зайти в китайский ресторан, что бы это ни значило.

Иногда Лёва чувствовал себя как Башка из «Даёшь молодёжь», держа свою судьбу на почтительном расстоянии и утешая себя тем, что повёлся на маргинальную житуху исключительно из вайбовых соображений, но дома его по-прежнему ждут интеллигентский уют и занятия по скрипке, так что жертвовать всерьёз ничем не придётся. Но в последнее время он всё чаще ощущал себя скорее Ржавым — ни с чем не перепутать это неуютное чувство, когда ты обнаруживаешь, что остался один в подъезде на сквозняке жизни и твой выбор не то, что давно сделан, а никакого выбора по ходу и не могло быть. Как будто кто-то поставил тёмную тему «Вконтакте» на твою душу. Недаром Ржавый так походил на Рыжего, и не только своим прозвищем.

Лёва запустил на планшете говорящего Тома и полтора часа включал ему с телефона записи «Комитета охраны тепла», заставляя повторять печальные афоризмы Олди. «Мне хватит себя, чтобы послать всех» — уверенно пропел стремительно мудреющий кот. «А ведь любой поэт по сути не более, чем такой же говорящий Том» —пришла в голову уже законченная мысль. Устав от многослойных эмоций, Лёва закрыл глаза. Ему приснились лиловые вапорвейвовые пальмы, и в этот момент он был практически счастлив.