Грёбаные утки

Яйцо покрылось трещинами. Из него слышался писк и шорох. Утенок возюкался внутри, но никак не мог преодолеть плен скорлупы. Это яйцо, последнее в инкубаторе, пролежало лишние сутки. Мать хотела уже выкинуть, но Серега попросил подождать. И не ошибся. Аккуратно отламывая скорлупки, он извлек на свет божий маленькое мерзкое тельце утенка. Все в слизи. Пух слипся. Серега нежно опустил его в приготовленную заранее коробку из под кроссовок, которые куплены в школу на физру. Дно коробки выстлано мягкой травой. Еще слабоват, пусть в себя придет. 

— Ну чего? — спросила мать, когда Серега с коробкой пришел на кухню. — Вылупился? Живой? 

— Да. Сейчас оклемается, отнесу его к остальным. 

Сереге пятнадцать. Осенью пойдет в девятый класс, а пока лето только началось. Хочется гулять, но нужно ухаживать за утками. Это их семейный бизнес. Пока остальные гуляют и купаются в речке, Серега чистит загоны, рвет траву и моет инкубатор. Сереге нравятся утки. Сначала родители решили разводить гусей. Вот с ними было неприятно. Они злые и крикливые, по ночам орут, не уснешь. Норовят улететь. Жрут в три горла. Гусей в итоге порубили на мясо и продали на рынке в городе. А вместо них завели уток. У уток приятный голос. 

А еще огород. Надо полоть и поливать. Потом снова полоть и снова поливать. «Работа в деревне никогда не заканчивается» говорит мама. Они с отцом педагоги, переехали в деревню в девяностые, бывшие городские. А Серегу уже здесь родили. Он деревенский полностью, даже в свеженьком паспорте написано, что он местный. 

Мать поставила на стол суп. Серега посмотрел в окно. За окном к дому напротив, подкатила дорогая машина. Вылез мужик, за ним женщина и девчонка. Этих Серега не знал. 

— Ешь давай. — одернула мать. — Работы полно во дворе, надо помочь отцу забор поправить в загоне. 

— А это кто такие? - Серега кивнул в окно

— А это дачники. Сняли вроде как дом на лето. Ешь и иди, отец ждет.

Серега снова посмотрел в окно. Мужик с женщиной что-то выгружали из багажника, а девчонка вертела головой и щурилась на солнце. Из коробки послышался писк. Серега быстро доел суп, схватил коробку и пошел помогать отцу. 

Серега склонился над грядкой и дергал сорняки. Земля хорошо полита, поэтому трава рвется легко. Сорняк тоже идет в дело. Отряхиваешь землю, бросаешь в ведро. Наполнилось, несешь и вываливаешь уткам. Утки приятно крякают и поедают зелень со скоростью газонокосилок. В интернете Серега вычитал, что в некоторых южных странах, где выращивают рис, уток используют для прополки рисовых плантаций. Их стаей загоняют на делянку и они выедают там всю органику кроме риса. Жаль, с огородом в российской глубинке так не получится, здесь они и морковку и свеклу пожрут и не подавятся. 

— Здорова, сосед. — зычно кричит из-за забора Арсений.

Арсений, или Сеня – ровесник Сереги. Городской. Тоже приехал на дачу. Серега ему немного завидует. Хотя что там «немного», сильно завидует. Серега целыми днями работает, а Сеня чилит. У Сени приставка и дорогие сиги. А у Сереги утки и огород. А за сиги его бы вообще убили, если бы поймали. Впрочем, Сеню тоже. Они курят тайком, передавая сигарету друг другу через забор. Серега думает, что Сеня не стал бы дружить с ним, если бы не был соседом. Что думает об этом Арсений, Серега не знает. Ему некогда рефлексировать.

— Видел, кто напротив поселился? — Сеня хитро прищурился. — Девчонка ничего такая.

— Я не разглядел. — Серега постарался звучать равнодушно. — Дачники, вроде. Мать сказала.

— Дачники, ага. Но девчонка — прям огонь, — ухмыльнулся Сеня. — Надо бы познакомиться. 

Днем мать отправила Серегу в магазин. На улице пекло, пыль липла к коже. Магазин в деревне маленький — один зал да прилавок.

У прилавка стояла девчонка — та самая из соседнего дома. Не стройная, как показалось из окна, но не толстая. Синяя юбка в с двумя белыми полосками по подолу лежит на крепкой попе подчеркивая изгибы. А ноги бледные. На правой щеке, обращенной к Сереге, родинка. А русые распущенные волосы выпрямлены и блестят как будто намазаны воском. Она наклонилась над прилавком и близоруко щурилась на полки с газировкой. Определилась. 

— Мне, пожалуйста, «Тархун» и «Сникерс».

— Деньгами или картой? — Тетя Валя протянула бутылку.

— Как вам удобнее.

— Ну, наличкой мне проще, — усмехнулась продавщица. — А тебя как звать?

— Маша, — сказала девчонка и оглянулась. Увидела Серегу, замялась. — Ой, я задерживаю?

— Ничего, подождет, — махнула рукой Тетя Валя, будто убрала невидимую паутинку. — Я Тетя Валя, если что. Надолго приехали?

— Мама хочет на все лето. Я с ней буду, а папа будет приезжать, у него работа.

— Скажи маме, если надо свежие яички, молочко из под коровки парное, сметанка, пусть приходит. Все свое. Натуральное!

— Хорошо, передам.

— Ну ладно, иди — улыбнулась Тетя Валя.

Маша улыбнулась в ответ, затем повернулась, еще раз бросила взгляд на Серегу и вышла. 

Эти глаза и холмики под футболкой с логотипом Хогвартса побудили в Сереге небывалые доселе чувства. Сердце забилось чаще, а ладошки намокли. Он даже не сразу вспомнил зачем пришел в магазин. На землю его вернул Сеня. Он вошел почти сразу, после ухода Маши. Глянул в окно вслед Маше и присвистнул:

— Видал, какая?

— Ее зовут Маша, — тихо сказал Серега.

— Да я знаю. Я познакомился уже. Вечером обещала выйти. Я ей речку нашу покажу. 

Сеня ухмыльнулся, хочешь тоже приходи, если отпустят. 

Серега кивнул. Подошла его очередь, он сунул деньги в ладонь продавщице и вышел с хлебом и молоком. На улице было душно, но внутри у него все горело еще сильнее.

За день утенок из коробки уже окреп. Вечером Серега хотел отнести его к остальному выводку, но там его не приняли. Он норовил залезть обратно в Сергины руки, плакал и жался к стенке.

— Да что ж ты за дурак? — буркнул Серега и поднял его на ладонь. Маленький, теплый, пищит и смотрит прямо в глаза.

Мать, увидев это, только усмехнулась:

— Все, Серега. Запомнил тебя. Ты теперь ему мама.

— В смысле?

— В прямом. У птиц такое бывает. Импринтинг называется. Или по-русски «запечатление». Кто первый рядом окажется после вылупления — того птенцы считают своим родителем. Утки, гуси, даже цыплята. Вот теперь от тебя не отстанет.

Серега хотел отмахнуться, но утенок всюду семенил за ним. Смешно и неловко. Где он — там и этот комок желтого пуха. На двор выйдет — утенок за ним. В сарай зайдет — утенок на пороге пищит. Сил перепрыгнуть нет, а одному страшно. Пришлось снова класть его в коробку и на ночь оставлять в комнате. 

Вечером Серега ходил по двору, собирался с духом. Утенок топтался рядом, пищал и щипал травинки у ног. Серега пару раз пробовал отнести его в загон для молодняка и уйти, но тот каждый раз догонял, а если не догонял, то истошно пищал, так что у Сереги начинало щипать глаза. То ли от жалости, то ли от досады. 

Но мысли его были о другом. Маша. И Арсений. Маша понравилась ему, но конечно же она предпочтет Сеню. Она городская, он городской. От него пахнет дезодорантом и кондиционером для белья, а от Сереги утиным дерьмом. Серега понюхал футболку и поморщился. Но надеяться то он может?

Наконец он зашел на кухню. Мать убирала со стола кастрюли.

— Мам, — начал он, — можно я вечером… погуляю?

— Куда? Где?

— Да просто… с ребятами.

Мать посмотрела на него так, будто впервые услышала.

— Сереж, ну какие гулянки? Завтра с отцом в город поедете, мясо сдавать, корм покупать. Спать иди.

— Но, мам…

— Никаких «но». Мы с отцом корячимся, чтобы ты человеком вырос, а тебе лишь бы прохлаждаться. Я все сказала. Зимой погуляешь. 

Мама явно была не в духе. Видимо снова с отцом повздорили. 

Серега сжал губы, кивнул и вышел на крыльцо. Утенок уже ждал его у порога и сразу побежал следом, пища на весь двор.

— Гребанные утки, — выдохнул Серега и подхватил утенка на руки.

/

В городе, когда отец ушел договариваться о поставках, Серега сбегал в ближайший магазин.

Сначала он собирался купить только сигареты. Но, постояв у витрины,  решил купить презервативы. От этой мысли стало жарко. Лоб под кепкой вспотел и зачесался.

Он стоял у прилавка, мял кепку в руках.

— Чего тебе, мальчик? — устало спросила продавщица.

Серега ткнул пальцем куда-то в сторону витрины.

— Вон… там…

— Что «там»? Сухарики? Жвачка?

Серега покраснел. Продавщица наклонилась поближе.

— Громче говори, я что, угадывать должна?

И он выпалил:

— Дайте мне гандоны!

— Только они презервативы называются. — хмыкнула продавщица, и протянула пачку. 

Серега выхватил ее, запихнул в рюкзак, будто крал. Потом купил еще бутылку лимонада для отвода глаз.

На обратном пути забежал на вокзал и взял пару беляшей. Если отец спросит — можно будет сказать, что деньги ушли на еду.

В кармане рюкзака хрустела тонкая упаковка. Сереге казалось, что ее слышат все вокруг.

/

— А мы вчера с Машкой на речку ходили, — хвастался вечером Сеня, когда они курили в огороде. — Я ее за руку взял, потом сидели на берегу, она смеялась… Я почти обнял ее. Если бы не мамаша — все бы получилось. Прибежала, забрала.

Серега слушал, сжимая кулаки. Дым жег горло.

— А ты чего не пошел, кстати?

— Не смог. Дел много. — проворчал он в ответ.

Ночью в деревне был пожар. Об этом Серега узнал, когда пришел в магазин и пока сидел в очереди за хлебом, бабы наперебой пересказывали сплетни.

Неделю назад в деревне появился Марсианин. За что прозвище — никто уж не помнил. Сидел где-то долго, то ли за грабеж, то ли за разбой.

Откинулся и вернулся в родную деревню. Устроил дома притон. Пьянка за пьянкой. 

Деревенские напряглись, но сделать ничего не могли. Участковый плечами пожал — «правонарушений не выявлено». И вот вчера все завершилось закономерно, дом вспыхнул и выгорел дотла. Никто не выбежал тушить. Дом на отшибе, до соседей далеко. Пусть горит. Все вздохнули с облегчением, надеялись, вместе с домом сгорел и сам хозяин. Но к вечеру Марсианин вернулся. Сказали, был в городе на допросе. Теперь живет под мостом в шалаше, пока снова не вызовут.

Как живая иллюстрация сплетен, неподалеку от магазина крутился незнакомый мужик в черном пуховике, висящем на нем мешком, и в широких трениках. На сером морщинистом лице порезы синяки. Он шатался от двора к двору, стучался в окна. Серега не знал, как выглядит Марсианин, но что-то подсказывало ему, что это он. 

В этот момент дверь магазина скрипнула, и вошла Маша. Улыбнулась и поздоровалась со всеми. Затем обратила внимание на Серегу. Точнее на утенка, которого тот держал на коленях. 

— Привет! Это твой питомец?

— Типа того.

— Такой милашка! Можно? — Маша протянула руку, чтобы погладить птенца. 

Серега кивнул. 

— А как его зовут? 

До этого момента Сереге не приходило в голову дать имя утке. Все равно, на мясо пустят, когда вырастет. Зачем? Но очень хотелось чтобы этот разговор продолжался. 

— Долгопупс. — выпалил он первое, что пришло в голову, вспомнив футболку с эмблемой Хогвартса. 

— Ой! Как забавно, это мой любимый волшебник. А почему Долгопупс?

— Не знаю. Похож.

— Правда похож! А тебя как звать? 

— Серега. А тебя Маша, я тебя позавчера тут видел. 

— А, мне про тебя Сеня рассказывал. Приятно познакомиться.

— Да и мне. Хочешь пойти на улицу?

— Пойдем. 

Они вышли на улицу и сели на лавочку. Маша нянчила утенка и сюсюкалась с ним, а Серега любовался ей. 

Тут к магазину подошел Марсианин. И начал задавать им вопросы. «Кто такие? Где живут? Как зовут?» Он был сильно пьян, от него разило алкоголем и мочой.

Серега затрясся. Волна тошноты прокатилась от пальцев ног к горлу и обратно. Маша прижала утенка к груди и тихо сказала:

— Я Маша.

Услышав имя, Марсианин ухмыльнулся, показав желтые зубы, и завыл песню:

«На речке-е-е, на речке-е-е,

на том бережочке-е-е,

мыла Марусенька-а-а

белые ножки-и-и…»

Из магазина высыпали бабки. Разом налетели, замахали руками, закричали:

— От детей отстань, сатана! Проваливай, алкашина!

Марсианин сплюнул на землю, развернулся, пошатываясь, и процедил сквозь зубы:

— Дети… Сиськи уже как моя голова… ебать дети…сука нахуй!

Он пошел прочь, выкрикивая оскорбления и проклятия, а Серега сидел, глядя перед собой невидящими глазами. Как бы он хотел быть сильнее, чтобы врезать этому гаду. 

Придя домой Серега надолго забылся в работе на огороде. Но мысли о произошедшем не давали покоя. Рядом пищал Долгопупс. Он норовил залезть под тяпку, которой Серега срубал сорняки. Приходилось его постоянно отгонять. В какой-то момент чувства так захлестнули Серегу. 

Он уже занес ногу, чтобы пнуть, но вовремя остановился, упал на колени, схватил птенца в ладони.

— Прости, прости, дурачок — выдохнул он, чувствуя, как трясутся пальцы.

Долгопупс прижался к его ладони, и принялся пощипывать палец. В его мире ничего не произошло. 

Каждое утро Арсений рассказывал о своих приключениях с Машей. 

— А мне Машка рассказала, как на вас тот наркет наехал. Жесть. Я бы ему нос сломал. 

— Сломай.

— Прикинь чего? — сменил тему Сеня, передавая дымящийся окурок через забор. — Машка мне сиськи показала. 

— Да ты врешь!

— Зуб даю. Я ее неделю уламывал. То за ручку возьму. То за талию обниму. Вчера, короч, когда к реке шли, я ей руку так невзначай на попу положил. А потом попросил ее сиськи показать и она, прикинь, задрала майку. 

— У тебя еще есть сиги. — Серега жадно слушал каждое слово. Кровь бурлила у него в голове. 

— А там прикинь … — Сеня протянул полупустую пачку Сереге — тебе не хватит, что-то ты покраснел весь. 

— Я в порядке, говори. 

— Короче, прикинь, вчера видели вашего Марсианина. За нами палил из-за реки. 

— И чего? — Серега подался к забору. 

— Да ничего. Постоял на том берегу и ушел в лес. 

Магазин был почти пустой. За прилавком скучала тетя Валя, листала газету. Серега зашел за хлебом. В дверях мелькнул знакомый хвостик — Маша.

Она прошла к прилавку, постояла, но ничего не взяла.

— Чего тебе, Машенька? — удивилась тетя Валя.

— Да ничего… — Маша улыбнулась, пожала плечами. — Я просто увидела, как Сережа сюда идет, и зашла. Хотела поговорить.

У Сереги в груди кольнуло. Вместо радости — вспыхнуло злое. Слова Сени не давали покоя. Он резко вышел из магазина и встал у двери в ожидании Маши.

— Привет. — Маша вышла следом. 

— А о чем ты хочешь поговорить? Я и так все знаю. Знаю, кому ты там сиськи показывала.

Маша распахнула глаза. Секунда тишины. Потом лицо ее побледнело, а губы дрогнули.

— Дурак, — тихо сказала она. — Дурак!

Развернулась и побежала.

Серега остался стоять, чувствуя, как стекает по стене кучей утиного дерьма. 

— Вот ты еблан! — ржал Сеня, хватаясь за живот. — Нахера ты ей сказал? Я же троллил! Не показывала она ничего. Я подколол ее, она меня нахер послала. Мы даже за руку не держались! Она вообще постоянно про тебя спрашивала. Ахаха! Ну ты и еблан. Теперь ни со мной, ни с тобой разговаривать не будет.

Серега молчал. Сам прекрасно понимал, что еблан. Но сделать уже ничего не мог.

Утром к ним в дом постучали. На кухню зашла мать Маши — глаза красные, нос опухший.

— Маша пропала, — сказала она с хрипотцой. — Вчера вечером пошла на речку, как обычно. Не вернулась. Я уже позвонила в полицию, в Лизу Алерт… будут искать.

— Маша очень домашняя девочка. Она не могла уйти сама, — добавила женщина и посмотрела на Серегу. — Может, ваш сын что-то видел или знает?

Серега опустил глаза. О вчерашней ссоре не хотелось говорить.

— Видел, как она вышла из магазина. Пошла в сторону дома, — сказал он тихо.

— Она обычно с Арсением гуляла, я с ним уже поговорила. Но вчера пошла одна. А там ведь, говорят, уголовник на реке…

— Знаем, — отрезала мать Сереги. — Как вы вообще девчонку одну отпускаете? Пойдемте. У него под мостом шалаш. Может, там.

В шалаше Марсианина не оказалось.

Вечером в деревню приехали волонтеры «Лизы Алерт». Мужики и бабы с фонарями и рациями. Вместе с ними ходили по полям, по лесополосам, кричали:

— Маша! Ма-ша-а-а!

К утру в лесу нашли футболку с эмблемой Хогвартса.

Ни саму Машу, ни Марсианина больше никто никогда не видел.