• Грязные руки •

Сегодня воздух казался холоднее, чем обычно. Это и понятно, близилась середина осени. Несмотря на лёгкий морозец, солнце слепило глаза, на небе не было ни облачка. Мысли юноши были заняты предстоящей службой уже на правах официального заместителя настоятеля. Теперь он мог еще увереннее стоять рядом с Отцом, больше помогать ему.

К ногам Калеба упал крупный ярко-оранжевый лист, возвращая из мыслей в реальность. Осторожно столкнув его со ступенек, он нашарил в кармане куртки ключи от входной двери. Перехватив второй рукой пакет с продуктами, Калеб вставил нужный ключ в замочную скважину и попытался провернуть. Замок не поддался. Закатив глаза, он прижал дверь плечом и попробовал снова. Не сработало. Помедлив, Меллой вытащил ключ и просто дёрнул ручку на себя. Дверь без препятствий открылась. Не придав этому значения, Калеб вошел в прихожую, поставив пакет на тумбу в коридоре. Стеклянные бутылки с лимонадом тихо звякнули. Кейси их очень любила, поэтому Калеб взял целых три, с запасом. Ему очень нравилось смотреть, как малышка улыбается разным вкусностям и сияет от удовольствия.

Стянув с себя ботинки и надев домашние мягкие тапочки, Калеб прошел к гостиной. В комнате было пусто, только опрокинутый стул и любимый плюшевый заяц сестры под столом заставляли насторожиться. Никого нет. В доме было слишком тихо, ни телевизора, ни разговоров. Наверное.. ушли в сад? Калеб передёрнул плечами, стараясь избавиться от странного напряжения.

Пройдя в кухню, Калеб протёр слезящиеся глаза. На кухне всё как будто остановилось. На столе лежала доска со свеженарезанным луком, видимо для супа. Не глядя под ноги, сделал еще несколько шагов и зашипел от резкой боли. Отдернув ногу, он посмотрел на пол, где валялись осколки бутылки того самого лимонада. Пол был мокрым и липким. Калеб вдохнул и, закусив губу, вытащил из стопы крупный осколок ярко-зеленого цвета. С болью пришла тревога. Кончики пальцев дрогнули, выронив стекло на пол. Дыхание сбилось. Не думая, он схватил с пола первое, что попало под руку. Оказалось горлышко бутылки.

Мозг с бешеной скоростью перебирал всевозможные сценарии, плохие и хорошие, пока ноги на автомате шли в родительскую комнату. А может все действительно просто вышли в сад? Погода на улице чудесная, Кейс и правда могла захотеть погулять. Только её плащик почему-то висел в прихожей — простудиться ведь можно.. Или они спят? Хотя для тихого часа уже поздновато. Или...

Раздумья прервал скрип за спиной. Калеб застыл на месте в нескольких шагах от двери. Та была распахнута. Взгляд зацепился за красные разводы на белой поверхности у ручки. Сердце зашлось, его стук ощущался во всём теле. Дрожащие пальцы крепче сжали стекло.

Он не хотел оборачиваться.

Еще теплилась где-то глубоко надежда на то, что это мог быть отец, который просто ушибся, пока чинил что-то, или матушка, пришедшая разбудить Кейси. Но тишина была пустой, какой не бывает в домах спящих людей. Она была мёртвой. И присутствие за спиной наводило страх.

Скрип повторился, но уже ближе.

Калеб резко развернулся, встретившись с раздраженными и уже порядком уставшими глазами незнакомца. Он стоял перед Калебом на расстоянии пары шагов, играясь с ножом в руках. Их кухонным ножом. Капюшон был натянут на голову, но не скрывал ровным счётом ничего. На секунду даже показалось, что в глазах мужчины промелькнуло сожаление, которое никак не вязалось с пятнами крови на толстовке под расстёгнутой курткой и на руках.

— А я ведь уже собирался уходить.... — мужчина вздохнул, перехватив рукоять ножа в ладони. Голос звучал даже не злобно, а как-то устало, будто бы извиняясь. Бросив взгляд на стекляшку в руках Калеба, он усмехнулся, — Малец, только не дури. Мне тебя действительно жаль. По-человечески. Давай закончим побыстрее, мне тут лишние глазки не нужны.

Калеб вздрогнул. Осознание произошедшего обрушилось на него как ведро ледяной воды. Что происходило в той комнате, где его родители, что с сестрой. Грудь распирало от рвущегося наружу крика, сердце болезненно билось о рёбра.

— Ты... даже Кейси? Что с моей сестрой?... — голос охрип, каждое слово резало по ушам.

— Говорю, мне жаль. Ну же, пора заканчивать.

Меллой сжал челюсти, на лице заходили тени. Позади — родительская спальня, залитая кровью его родных. Впереди — чужак, на чьих руках так же кровь. В ушах зашумело как от удара. Гнев пеленой застелил глаза, не оставляя ничего, кроме фигуры напротив.

Грабитель сделал шаг вперёд. Быстро, уверенно, не рассчитывая ни на что, кроме победы. И Калеб, не помня себя, рванул вперёд. Поднырнув под занесённую для удара руку и упав на колени, он со всей силы вогнал зазубренный край горлышка в ногу мужчины с внутренней стороны бедра, чуть выше колена. Хотел вытащить осколок, но успел лишь провернуть. Нож в руке грабителя нагнал его, полоснув по плечу, рассекая плоть. Калеб отшатнулся, отползая к стене подальше. Мужчина ошарашенно смотрел на свою ногу, не веря, что его собственная кровь сейчас заливает пол. С каждым ударом сердца из раны вырывался новый поток быстро темнеющей липкой жидкости. Переведя взгляд с быстро растущей лужи под ногами на дрожащего парня, он попытался сделать шаг вперёд, но уже онемевшая нога подкосилась, и мужчина завалился на бок. Нож блеснул в свете окна и с глухим звуком упал. Калеб подорвался с места и налетел на убийцу, пригвоздив того коленом к полу. С мерзким хлюпающим звуком вытащил осколок из раны. Мужчина заёрзал, пытаясь сбросить его с себя, но сила уже постепенно покидала тело вместе с кровью. Калеб занес обе руки, державшие осколок, и вонзил его ублюдку в шею, чтобы тот перестал дёргаться. И еще, но уже ближе к груди. Собственное сердцебиение заглушило звуки рвущейся плоти, он не слышал даже собственного дыхания. Удар за ударом, не замечая, что лицо заливает чужая кровь, руки липкие, как после пролитого сиропа, а под руками всё превратилось в месиво. Горлышко бутылки треснуло, мелкими осколками осталось в ранах. Перед глазами стояла красная пелена.

Когда он наконец остановился, руки дрожали так, что не мог их разжать. Запёкшаяся кровь припаяла осколок к ладони. С усилием Калеб бросил его на пол рядом с телом уже давно замершего грабителя и отполз к стене. Пульс стучал в висках, силы мгновенно иссякли.

Спустя минуту-другую он поднялся, опираясь о стену. Ноги едва держали. Обошел труп, стараясь не смотреть в лицо. В ушах всё еще шумело. Дойти до родительской спальни Калеб так и не смог. Вместо этого, словно в трансе, прошел в ванную, открыл кран и опустил руки в ледяную воду. Вода в раковине стала розовой. Калеб смотрел, как она утекает в слив, машинально тер руки друг об друга, как учили в детстве мыть руки с мылом. Только они чище не становились. Кровь будто въелась в кожу.

"Не убий"

Слова всплыли в голове как удар под дых. Калеб судорожно вздохнул и только сейчас заметил, что плачет. Слёзы катились по щекам и падали в раковину, мешаясь с водой.

Он убил человека. Пусть тот пришёл в его дом. Пусть у него был нож. Пусть Калеб защищался. То, что он сделал, уже выходило за рамки спасения своей жизни.

Калеб медленно опустился на холодный кафель, прижавшись спиной к бортику ванной. Сидя там, внизу, он наконец увидел собственное отражение в зеркале. Бледный, взъерошенный, всё лицо в кровавых брызгах. Убийца.

— Отче наш... — начал он шёпотом, но голос сорвался. Молитва не шла, рассыпаясь, словно сухие листья. Он не имел права молиться этими грязными руками. Не имел права даже произносить имя Господне.

Прошло десять минут. А может час. Ощущение течения времени спуталось, всё вокруг застыло. Нужно было позвонить — оставлять всё вот так было нельзя. Пройдя по коридору, Калеб вытащил телефон из своей куртки в прихожей. Набрал номер. Гудок. Второй. Ответ. На той стороне прозвучал уставший девичий голос.

— Служба спасения. Что у вас случилось?

— ....

— Ало? Вы меня слышите?

— Я... Я убил человека. У себя дома. Нужна... помощь.