Грязь

Шэрон лежала в углу комнаты. Не двигалась. Не думала. Прикрытая влажной футболкой, пропитанная слюной, потом и, возможно, ещё чем-то. Поджала ноги к груди и обнимала за колени. Волосы прикрыли её лицо, скрывая всю боль от посторонних глаз. Она была одна: тех выпустили сразу же, как только они закончили. Свет выключен. Она брошена. Сломана и никому не нужна. Не обращала внимание на физическую боль. Старалась не обращать. Хотелось оторвать от себя каждую конечность, до которой дотрагивались чужие грязные руки и органы.

Она ощущала себя где-то вдалеке, не тут. Сколько она словила панических атак за последние часы?

Через какое-то время в белую комнату зашла медсестра. Она не стала включать свет, аккуратно подошла к Шэрон. Положила рядом новую одежду для неё. Начала осматривать на наличие видимых повреждений. Шэрон сжалась сильнее к стенке, не желая, чтобы на неё кто-то смотрел. Чтобы кто-то её трогал. Уйдите. Оставьте в покое. Забудьте. Выбросьте.

Она не заметила, как её усадили. Время от времени отключалась от этого мира. Убрали футболку, быстро осмотрели грудь. Ей что-то говорили, но Шэрон не слышала. В ушах звенело. Голова была настолько тяжёлой от огромного количества мыслей и свежих воспоминаний, что она её с трудом держала. Хотелось открутить её, чтобы услышать тишину…

Её осматривали осторожно. И это вызвало у Шэрон новый приступ тошноты. Её жизнь поделилась на "до" и "после". Даже обычный осмотр врача стал вызывать отвращение. Будто они не только видели, что с ней сделали, но и осуждали, ведь она не смогла себе помочь. Позволила этому случиться.

Шум усилился в голове. Крики, голоса…

Она ненавидела это место. Ненавидела мироходцев. Ненавидела людей. Ненавидела этот мир. Ненавидела себя. Своё тело. Факт своего существования.

Тошнота усилилась.

Ты не смогла себя уберечь. Как же ты слаба. Труслива. Наивна. А теперь ещё и грязна. Помнишь слова из книг по психологии? Ты не смогла защитить маленькую девочку внутри себя. Как ты могла? Как ты посмела? Мерзко. Отвратительно.

Руки дрожали.

Как они могли?..

Она встала.

Как они могли с ней так поступить?..

Медсестра отвернулась и что-то записывала в маленький блокнот.

Они сделали ей больно… воспользовались и ушли, не извинившись…

Дыхание участилось. Сердце заколотилось.

Они вывернули её изнутри. Будто вскрыли и вытащили органы.

Руки потянулись.

А этот Джон… он же наблюдал за ними? Смотрел, как её насиловали? И ничего не предпринял?

Она коснулась чужой шеи.

Внутри сломалось последнее, что могло бы делать из неё человека. Личность. Она оказалась на убогом дне. И тонула в нём.

Она окончательно утонула в грязи.

Ноги тряслись после успокоительного. Руки тряслись. Всё тело тряслось. Но она приложила все силы, чтобы наброситься на медсестру. Она повалила её и вцепилась в шею, как опасный зверь за глотку жертвы. Та завопила, начала брыкаться. Отталкивать её. Но Шэрон мёртвой хваткой держалась даже после того, как упала рядом. Перекрыла доступ к кислороду. И видела, как ни в чём не повинная девушка начала плакать. В голове стало больше голосов. Убить. Отомстить. Прекратить. Не надо. Ты не такая. Месть. Месть. Месть. Месть. Месть.

Блондинистые локоны свисали на лицо, закрывая обзор. Она перестала видеть, как чужие стеклянные глаза постепенно становились пустыми. Сопротивление уменьшалось. Под ладонями утекала чужая жизнь.

Шэрон оделась. Натянула на себя чистую принесённую форму, которая тут же стала выпачканной горем и грязью. Взяла шариковую ручку и ключ-карту у лежащего бездыханного тела и выбралась из белой комнаты, которая должна была служить безопасным местом.

Она прошла по длинному пустому коридору и вышла в другой, новый, светлый и чистый. Всё было чистым. Полы, стены, окна, мебель, работники, пациенты. Одна она грязная. Грязная. Грязная. Грязная. Грязная.

Шаткой походкой она направилась к лестничной площадке, а оттуда в лифт. Она действовала машинально, словно делала это множество раз. Тело само вело её. Само решало за неё. Волосы она не поправляла, они так и закрывали её лицо. Кажется, каждый волосок тоже был унижен происходящим. Второй этаж. Мужское крыло. Она направилась к знакомой палате. Мимо проходили пациенты и пялились на неё. Отвратительно. Мерзко. Все мужские взгляды были прикованы к ней. Они тоже хотели? Тоже считали её красивой?! Тоже хотели бы вставить свой мерзкий и немытый половой орган в её неподвижное тело?!

Тошнило.

Она отворила белую дверь. В палате стояло три койки. Первая пустая. Вторая занята неизвестным парнем средних лет. Третья Эндрю. Он поднял на неё озадаченный взгляд.

Явно не ожидал её здесь увидеть.

— Шэрон?.. — тихо и ошарашенно спросил он, словно видел призрака пред собою, — Что ты здесь делаешь?..

Она сжала шариковую ручку покрепче. Неспеша подошла к нему.

— Как ты мог со мной так поступить? — прохрипела она. Горло болело.

— Я не…

Шэрон не собиралась слушать его отговорки.

Она накинулась на него. Повалила на кровать. Пока тот не столкнул её, замахнулась. Нацелилась. Кончик скользнул по воздуху, направившись в шею. Она силой воткнула ручку в кожу и сразу начала давить, пытаясь пронзить мышцу. Эндрю завизжал. Второй рукой потянулась к прикроватной тумбе. Нащупала керамическую кружку. Полетела в чужую голову. Крик. Осколки упали на кровать. Вцепилась в них. Шея. Кровь. Боль.

Приятно? Приятно тебе? Нравится? А ты терпи. ПОТЕРПИ, ЛАДНО? ТЕРПИ, СУКА. НЕ ДЕРГАЙСЯ. ЛИБО ВЫ, ЛИБО Я. ЧТОБ ТЫ СДОХ! СДОХНИ! СДОХНИ! СДОХНИ! СДОХНИ! СДОХНИ-И! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! Я НЕНАВИЖУ ВАС ВСЕХ! МНЕ БЫЛО ОЧЕНЬ БОЛЬНО! МНЕ БЫЛО ОЧЕНЬ СТРАШНО! КАК ТЫ МОГ? КАК ВЫ МОГЛИ? УМРИ!

Кто-то схватил её за плечи и оттолкнул назад. Она сразу приподнялась. Адреналин бил в виски. В ушах заложило. Врачи схватили её за руки. Она укусила одного. Крик. Второго оттолкнула. Выбежала из палаты. Она убьёт всех четверых. Она отомстит. Она защитит себя. Она больше никому не позволит тронуть себя пальцем. Она больше никому не позволит смотреть на её нагое тело. Осквернять его. Она вырвет из их голов все воспоминания о белой комнате. Об этом моменте.

Услышав переполох в палате, пациенты в коридоре сразу разбежались по углам. Она взглядом бегала по сторонам. Кто-то вызывал подмогу. Метнулась в сторону одного кабинета. Забежала. Закрылась. Медсестра с ножом в руках сидела и пялилась на неё. Нарезала колбасу для бутерброда. Шэрон подлетела к ней. Выхватила нож. Возмущения. Не обратила внимание. Выбежала и побежала искать следующего виновника. Метнулась к лестничной площадке. Пациенты скучились, желая побыстрее покинуть этаж. Она слилась с толпой.

Голова гудела. Всё смешалось в панику, шок, обиду и агрессию, создавая бомбу, которая уже начала обратный отсчёт до следующего виновника. Возможно, она пожалеет о том, что замарала свои руки о столь мерзкие создания. Но сидеть и ждать, когда их настигнет заслуженная карма, она не могла. Её жизнь не станет прежней больше никогда, так какой смысл думать о морали? Она уже сломалась, связь между телом и душой нарушена. Поэтому она позволила замахнуться ножом и вонзить его в спину того, кто первый дотронулся до неё. Сама Шэрон сидела глубоко внутри себя и не следила за происходящим.

Пациенты завизжали. Разбежались. Пахло страхом. Кровью. Кто-то схватил её. Она замахнулась. Попала лезвием в руку сотрудника. Вырвалась. Сразу обнаружила третьего. Он сидел на полу. Держал второго пострадавшего на своих руках. Пытался остановить кровь. Проскользнула к нему сквозь чужие руки. Тот поднял голову. Взмах. Удар. Крик. Чужой. Свой. В голове. Перестань. Перестань! Прошу! Хватит! Шэрон!

Кровь начала лететь в стороны. На пол. На её одежду. Ладони. Наносила серию ударов по лицу. Врачи кричали в телефон, вызывая бригаду. Даже они не могли помочь. Прижались к стенам, боясь оказаться следующими. Но нашёлся тот, кто решился остановить этот ужас.

Шэрон не заметила, кто к ней подошёл. Лишь на плитке отразилась вспышка. Её схватили за кисти рук. Силой завели за спину. Нож выпал из рук. Вскрикнула. Движения настолько резкие, что, кажется, она свела одну или обе руки. Повалили на пол. Ударилась лицом. Больно.

— Прямо сейчас ты прекращаешь кровопролитие… — чужое дыхание коснулось кожи в области уха. Шёпот до боли знакомый… — и покидаешь территорию стационара. Без возражений. Я провожу.

Её так же резко подняли обратно на ноги, как и уложили. Начали уводить в сторону лифта. Шэрон не дёргалась. Нет смысла. Этот человек не боялся её. Был сильнее.

— Это же ты раздавал указания парням в белой комнате, да?.. — прохрипела она, как только двери лифта закрылись. Кабина дрогнула, — За что?

Она чувствовала своим нутром, как этот ублюдок улыбнулся.

— Ты нарушила уйму правил. Но это не то, за что ты понесла столь ужасное наказание, — голос Джона был спокойным, даже весёлым, словно он болтал с подружкой, а не с новоиспечённым убийцей, — Сбежал ценный для меня объект. Из-за его героического поступка ты пострадала.

— Но ты сломал мою жизнь! — выкрикнула она в приступе новой агрессии. Горло начало резать от боли, — Я не заслужила этого!

Шэрон дернулась и взглянула через плечо. Она встретилась с карими глазами. Концы чёрных искр вонзились в её взгляд, заставив замолкнуть. Он улыбался, но в улыбке нет и намёка на то, что могло вызвать эту эмоцию.

Кто, чёрт возьми, перед ней стоял?..

— Я? Сломал? О, нет, глупышка моя. Ломать — удел слабых и примитивных, — его голос сочился ложной невинностью и доброжелательностью. Лифт открылся, и он мягко вывел её наружу, — Я всего лишь предлагал. Твои «друзья» сделали свой выбор. У них была возможность отказаться. Но знаешь, что делает человек, когда уверен в безнаказанности? Он показывает своё истинное лицо. Твои люди не поступили бы так с тобой. Те парни надругались над тобой, а… — пауза, словно не хотел продолжать разговор, — Лололошка предпочёл спасти собственную шкуру. У него тоже стоял выбор: остаться, тем самым ты бы не понесла наказание, или сбежать… — она почувствовала, как чужой голос стал ближе, ниже. Джон нагнулся к ней. Мурашки пробежались по коже, — обрекая тебя на пожизненный урок. Ты умная девочка. Как думаешь, что он выбрал? Я никогда не отнимал у людей свободу воли. Ты тоже сделала свой выбор. Сама. Ты доверилась тем, кто этого не заслуживал.

Они оказались на улице.

— Наше окружение — это зеркало нас самих. Ты такая же, как они. Кровь на твоих руках тому подтверждение.

Шэрон несла чужую грязь с собой…

Он толкнул её вперёд. Шэрон чуть не запнулась и не упала на землю. Она медленно повернулась к нему и посмотрела из-под запутанной чёлки круглыми глазами.

— Уходи. Те двери открыты для тебя. Воспользуйся Вспышкой, чтобы добраться до ближайшего населённого пункта, — напоследок бросил он, прежде чем развернуться в сторону здания стационара.

— Ты хочешь сказать, что я виновата?.. —прохрипела она, обняв себя за плечи трясущимися руками, — Ты шутишь?.. Это же ты… ты…

— Как же люди любят тыкать на всех пальцем и обвинять во всех смертных грехах, — издевательски усмехнулся Джон, взглянув на неё через плечо. Он стоял ровно, руки за спину, показывая всем своим видом, что ситуация с ней его не касалась, — Взгляни на свои руки.

Шэрон медленно отлепила от себя ладони и выставила пред собою. Тонкие женские руки, ранее были аккуратными, а сейчас испачканы багровой жидкостью. Тошнота вновь дала о себе знать.

— Ничего не замечаешь? — его голос стал довольным, — Подсказка — у тебя был шанс спасти себя с самого начала, но ты им не воспользовалась.

Она в явном недоумении подняла взгляд.

— Браслет. Охрана сняла его перед тем, как завести тебя в белую комнату, — нет… нет… этого не может быть… — Живи теперь с этой мыслью, ха!

Шэрон сильно содрогнулась, когда неожиданно Джон решил сделать колесо на руках. Зачем он это сделал? Он… он так насмехался над ней?

Затем, Джон развёл руками и через пару секунд вместо него осталась лишь яркая жёлтая вспышка. Частицы света коснулись травы и саму Шэрон, но та не обратила внимания.

Как так вышло?..

Она ничего не помнила. Не помнила, был ли этот браслет во время случившегося. Не помнила, в какой момент его сняли. Если это так, она действительно могла спастись, но из-за своей невнимательности…

Внутри всё перевернулось. Она упала на землю и начала кашлять. Кажется, все внутренности вот-вот выйдут из её рта. Тошнота дошла до пика, и весь стресс и ужас вышел наружу. Слезы вновь навернулись на глазах. Её начало трясти сильнее. Как она могла так сглупить? Как она могла не заметить отсутствие браслета?! Она же могла сбежать, воспользоваться Вспышкой! Даже если бы было больно, это пустяк по сравнению с тем, что ей пришлось пережить! Как она могла?! Как она могла?!

Под свои тихие рыдания она поднялась с земли. Шатко направилась в сторону чёрного выхода. Путь обещает быть долгим, ведь сил идти уже нет.

Как и желания жить.

— Это уже которая попытка за неделю. Нам нужно что-то предпринять.

— Что ты предлагаешь? Мы не можем надеть на неё смирительную рубашку или привязать к койке. Это дикость!

— С этими сбежавшими вечно так сложно… Вон, недавно ещё одного привели. Эта хоть тихо сидит, а тот так кричал! Всю больницу на уши поднял! Поговаривают, что ему давали совсем другой препарат в стационаре. Зависимость образовалась!

— Да ты что? Может его это… наркотическими веществами пичкали? Ох, эта тюрьма уже совсем начала издеваться над бедными мироходцами! Раньше хоть не так сильно…

— Не знаю, может быть! Но он всё ещё невменяемый. Ему планируют насильно сделать гипнотерапию.

— Да не может быть такого! Насильно?! Неужели настолько тяжелый случай, что другого выхода просто нет?

— Хватит сплетничать. Работать кто будет?

Койка стояла в самом углу комнаты. Шэрон завернулась в тонкое одеяло и сжалась к стенке, наблюдая за персоналом, как они перешёптывались между собою. Ей предлагали процедуру гипноза в целях забыть весь ужас, что произошёл с ней в стационаре. И она даже собиралась согласиться. Но что-то заставило её отказаться, и она сама до конца не поняла что…

К её койке подошла медсестра. Такой же мироходец, как и она сама. Но Шэрон больше не доверяла ни людям, ни мироходцам.

— Как насчёт прогуляться? Свежий воздух поможет немного прийти в себя. Я сопровожу тебя, — она доброжелательно улыбнулась

— Не хочу… — еле слышно ответила Шэрон.

— Смотри, что у меня есть, — медсестра выставила руки пред собою, и через несколько секунд появился пакет. Яркие частички исчезли так же быстро, как и появились. Шэрон уже давно позабыла, что мироходцы так умели. Та протянула ей презент, — Открой, тебе понравится.

Шэрон сначала замешкалась, но затем недоверчиво высунула руку из своего кокона и быстро взяла пакет. Она утащила его под одеяло и начала раскрывать. Открыв, её брови приподнялись вверх. Пальцы зацепились за что-то мягкое, тёплое. Кокон обвалился, и медсестра увидела Шэрон с жёлтым кардиганом с белыми полосами в руках.

— Мироходцы, будучи заключёнными в стационаре, забывают, какого это иметь обычную красивую одежду, — благосклонно улыбнулась медсестра, — Мы не знали, что тебе по вкусу, поэтому подобрали к цвету твоих волос. К выписке поможем не только с одеждой.

Шэрон смотрела на кардиган. Он оказался очень красивым. Действительно, память об обычной одежде вместо формы пациента вылетела из головы. Она позабыла, какую носила до стационара. Кажется, будто вся её жизнь проходила лишь в белых стенах и с запахом медикаментов.

— Я могу надеть?.. — осторожно спросила Шэрон.

— Конечно, ещё спрашиваешь? Теперь он твой.

Шэрон, не спеша, надела его и укуталась. Он даже пах иначе, словно его только-только взяли с прилавка. Ткань приятна на ощупь, плотная, словно её кто-то обнимал, и эти объятия не были противны ей. Она взглянула на медсестру, и та вновь улыбнулась ей.

— Предложение о прогулке всё ещё в силе, — напомнила женщина, — Мы выдадим зимнюю одежду, чтобы ты не замёрзла.

Прогуляться всё же стоит только ради того, чтобы вновь ощутить запах зимы.

Ей выдали тёплую одежду. Она пахла кондиционером с запахом сакуры. И по цвету была не только белая, присутствовали разные: чёрный, серый, пастельно-голубой. Это неправильно в стенах больницы, но сотрудники всячески старались создать комфортные условия для сбежавших мироходцев. Их насчитывалось немного, но хлопот доставляли немало.

Шэрон не спеша сопроводили до заднего двора больницы. Она старалась держаться поодаль от всех мимо проходящих, особенно избегая контакта с мужским полом. Двигалась резко, но старалась идти плечом к плечу с медсестрой. Шэрон была настороже, каждый казался в её глазах подозрительным.

На улице шёл февральский снег крупными хлопьями. Как только она почувствовала свежий воздух, полной грудью вдохнула его. Ощущение свободы уже не казалось манящим, но лёгкое облегчение в груди присутствовало. Давно она не чувствовала запах улицы, города...

Они прошли по дорожке и остановились на скамейке. Шэрон с поднятой головой смотрела в небо. Пасмурно, ни одного голубого просвета. Всё кругом стояло серым, но таким живым, реальным. Она наблюдала, как кристальные снежинки медленно падали на её одежду, волосы, лицо. Шэрон ничего не угрожало, кроме собственных мыслей. В голове стало каплю спокойнее.

— Послезавтра твой первый сеанс у психолога, а с понедельника психиатр, — негромко оповестила медсестра, — Будет тяжело, но после, обещаю, станет легче.

Ей никогда не станет легче.

Шэрон кратко кивнула. Как странно, здесь все стремились ей помочь, хоть и называли сложной. Почему так не было в стационаре, где всё светилось спокойствием и счастьем?

— Я не смогу раскрыться психологу. Мне ничто не поможет…

— Понимаю. Даже если ты не сможешь рассказать ему всё, что тебя тяготит, часть всё равно выльется наружу, — постаралась её подбодрить медсестра.

Она никому не сможет поведать, что, возможно, убила тех парней, сотрудницу…

Шэрон оторвала взгляд от неба и осмотрелась вокруг. Её вновь окружили пациенты, но они были другими. Она не смогла дать им характеристики. Может, они были живее её самой и тех, что встречались в стационаре. Потому что в том месте все были пустыми — выбирали более лёгкий путь жизни, сидя в одном месте и не высовываясь. Шэрон хотела бы так же поступить ради своей безопасности. Но смогла бы она так жить, зная, какие мерзкие люди окружали её?

Внутри всё сжалось.

Взгляд зацепился за белое пятно с другой стороны, в дверях больницы.

Вновь приступ тошноты. Дыхание сбилось.

Воспоминания водопадом полились в голову.

Она сразу приподнялась с места, и ноги сами понесли её в ту сторону. Показалось? Но этот ядрёно оранжевый оттенок она никогда не забудет. Медсестра что-то крикнула за спиной. Что он здесь делал? Пришёл по её душу?! Решил мучить до конца?! Как он посмел здесь оказаться?! Он зашёл в здание. Перешла на бег. В ушах уже начало звенеть. Если это действительно он, то она готова прямо здесь покончить с жизнью, главное забрать его с собою. Она не оставит его безнаказанным. Она станет его наказанием!

Но его не оказалось.

Шэрон стояла в дверном проёме и бегала взглядом по сторонам. Она увидела справа от себя проход в коридор и сразу подбежала к нему. Но за углом она наткнулась лишь на работника и чуть с разбегу не врезалась в него.

— Осторожней! Мисс, куда вы так несётесь? — остановил её за плечи мужчина в очках. Та сразу отпрыгнула, как ошпаренная. Врач заметил её обеспокоено лицо, — С вами всё хорошо?

Куда делся Джон? Ей показалось?

Перед ней стоял высокий худоватый мужчина лет 35-40. Осмотреть лицо она не решилась, но заметила на носу прямоугольные очки. Одет он был в медицинский халат, под которым выглядывал строгий деловой синий костюм.

Неужели Шэрон спутала его с ним?

— Я… — она еле выдавила из себя звук. Судорожно бегала взглядом, искала.

— Шэрон! Нужно предупреждать, если тебе куда-то нужно. К сожалению, мы не можем пока разрешить тебе свободное перемещение по больнице, — сзади послышался голос медсестры, и Шэрон сразу отошла к ней, — Доброго дня, мистер Линайви. У вас всё ещё не освободились окошки для ещё одного мироходца? — она указала взглядом на Шэрон. Та сразу замотала взглядом, мол «не хочу». Она не пойдёт к мужчине, не пойдёт!

— Доброго дня, миссис Эллисон, — он поправил очки, будто собирался лучше осмотреть Шэрон, — К сожалению, нет. Мне на днях экстренно всунули одного, там тяжёлый случай. По документам у него целый букет болезней, придётся разбираться.

— Какой ужас… У нас тоже тяжкий случай… Ну ничего, мисс Тэйлор тоже хороша.

Шэрон чувствовала — от него исходила странная аура. Не доверяла она ему…

Сильнее её напрягло, когда тем проблемным мироходцем, о котором всегда шептались, оказался Лололошка. Она ни разу не встретилась с ним лицом к лицу, но наблюдала со стороны. И видела, как этот психиатр всегда был подле него.

Она надеялась, что в тот день Джон ей показался. Не только потому, что хотела отомстить ему.