Грязь

Её увели от места происшествия прежде, чем она успела осознать происходящее. Звук сигнализации стих, но этот противный писк всё ещё оставался в ушах. Шэрон не могла повернуться и посмотреть, что произошло с Лололошкой. Она боялась даже дышать при такой сильной хватке охранников. Оставалась лишь надежда, что с ним всё хорошо, он смог сбежать и вскоре вернётся за ней.

Страх плавно укутывал её.

Она поглядывала на того, к кому, кажется, неровно дышала, в надежде найти опору в данной ситуации. Но тот даже не смотрел в её сторону и перекидывался бранью между своими друзьями. Шэрон почувствовала себя беззащитной. Она боялась представить, что ждало её в неизвестной для неё «белой комнате». Кажется, Лололошка что-то об этом говорил, но она смутно припоминала…

Руки за спиной начали затекать. Её держали, как настоящего преступника, совершившего тяжелое преступление. Шэрон запиналась и падала, её быстро уводили в сторону здания, и она не поспевала. Охрана недовольно цокала себе под нос, но каждый раз поднимала её обратно на ноги. Ей стало стыдно и одновременно страшно — вдруг следующее падение будет последним, ведь чужое терпение кончится, и они захотят застрелить её на месте.

Испуганный взгляд метался из стороны в сторону, останавливаясь на других пациентах, мимо которых они проходили. Незнакомцы смотрели на неё с призрением, навешивая незаслуженный ярлык «нарушитель». Ведь как она посмела попытаться сбежать из подобного прекрасного места? Может, она и вправду ошибалась насчёт Лололошки? Или нет?..

Шэрон глубоко ушла в себя в попытках не словить паническую атаку. Как же ей страшно от неизвестности! Каким образом её могут наказать? Запрут в той самой «белой комнате»? Она надеялась, что ничего страшного с ней не случится, но в голове всплывали слова Лололошки, как его избивали и держали в неблагоприятных условиях. И всё это под присмотром родного брата! Вдруг её ждала та же участь? Она этого и боялась, ведь если Ло не мог постоять за себя, то она и подавно.

Вдох. Выдох. Всё же будет хорошо, да? Жизнь ведь не поступит с ней так жестоко, да?..

Родные стены стационара. Они замедлили шаг, направляясь в самую дальнюю часть корпуса, в которой Шэрон никогда не находилась. Туда никого не впускали, а пройти можно лишь через железные двери с табличкой «вход для персонала». И шагнув через неё, Шэрон будто оказалась в совершенно другой вселенной. Её глаза намеревались выпасть из орбит при виде страшного длинного коридора. Кажется, он был старше её самой: треснутая грязная плитка, которая давно приобрела серый оттенок заместо белого; голубые облезлые стены, рядом с которыми стояли пустые железные скамьи для ожидания; потолок, с него сыпалась штукатурка, висели грустные лампочки. Она точно в стационаре? Почему эта часть настолько стара и давно не тронута руками ремонтников? Пройдя мимо нескольких кабинетов без нумерации и названий, они остановились подле одного. Один из охранников открыл белую дверь и запустил «нарушителей» внутрь, дав наконец возможность свободно передвигаться. Глаза сразу ослепил яркий белый свет с потолка, отражавшийся от белоснежно чистых мягких стен и пола. Шэрон зажмурилась, инстинктивно потянулась ладонями к лицу, чтобы накрыть свои веки и спрятаться от назойливого свечения. В это время она услышала, как дверь за ней захлопнулась на ключ.

— Чё за чертовщина? Где мы? — возмутился Эндрю. Шэрон сразу примкнула к нему и спряталась за спину. Он был крупнее, поэтому непроизвольно стал щитом для неё.

Она, прищурившись, осмотрелась. Ни окон, ни дверей. Та дверь, через которую они зашли, слилась с мягкими стенами. Это место, похоже, предназначено для буйных пациентов, как в фильмах. Она представила Лололошку в белой смирительной рубашке, бьющегося головой об эти стены. Сомнения по поводу его здравомыслия после такого начали незаметно подкрадываться.

Зачем их сюда привели? Они не подходили под описание неугомонных пациентов, подвергающих опасности окружающих. Что-то здесь не так…

Со стороны потолка послышался противный шум, будто включилось радио. Шэрон, перепугавшись, вцепилась за ткань футболки на спине Эндрю и прижалась к нему.

— Не бойся, — попытался успокоить её он, — Тебя никто не тронет.

Его слова придали ей надежду на хороший исход.

— Меня хорошо слышно, ало? — донёсся голос из громкоговорителя в стене. Только сейчас, приподняв голову, Шэрон заметила белую маленькую колонку в углу, — Отлично! Дамы и господа, добро пожаловать в комнату наказаний, ха-ха! Или как мы её называем — «Белая комната».

Голос странно оказался похож на Лололошку, и Шэрон моментально поняла — говорил его брат.

— Вижу, среди вас есть прекрасное хрупкое создание. Красавица, правда? — внутри отозвалось дискомфортом, поняв, к кому относились эти слова. Парни посмотрели на неё, словно видели впервые, — Охрана, вывести её и завести обратно через пять минут!

Дверь отворилась и тут же закрылась. Охранник, угрожающе держа в руках электрошокер, неспеша подошёл к ней и схватил за локоть. Взгляд зацепился за устройство, Шэрон пришлось послушно отлепиться от Эндрю и пройти к выходу. Она с опущенной головой оказалась в коридоре и ждала истечения долгих пяти минут. Охранник разрешил ей сесть на холодный железный стул, что гадко скрипнул под её весом. Шэрон нервно перебирала пальцы. Ей приходилось только гадать, что этот Джон наговорит парням. Или, может, её ждало отдельное наказание? Одна мысль хуже другой.

Перед глазами плыло. Она глубоко дышала через рот, стараясь держать себя в сознании. Страшно. Сердце готово вот-вот вырваться из груди и спрятаться где угодно, главное не находиться в этом жутком коридоре. Почему Лололошка её оставил? А вдруг с ней что-то случится?! Он же придёт? Придёт за ней?! Лололошка!

Над ней висели настенные часы. Противное тиканье отдавалось в ушах, точно отсчёт до смертной казни.

Её завели обратно. Она подняла голову и осмотрелась, словно ей сейчас на руки выложат все ответы на вопросы. Парни даже не смотрели в её сторону, стояли в углу комнаты и перешёптывались между собою. Шэрон скользнула взглядом на громкоговоритель, надеясь, что он увидит её и выдаст объяснения.

— Ах, красавица... — голос из колонки сочился фальшивым сожалением, — Знаешь, кого благодарить за этот маленький спектакль? Твоего дружка, который так любезно сбежал, оставив тебя здесь. Он сам выбрал для тебя такую участь. У каждого поступка есть последствия. Вот и настало время для твоих, — короткая пауза, — Джентльмены, — её взгляд метнул к ним, — Полагаю, мы друг друга поняли. Да, это неприятно. Да, это то, что называют «дном». Но вы же знаете, почему вы здесь? Она предала вас! Она хотела для вас самого худшего!

Что он нёс? Какое наказание?! Он же врал? Лололошка бы так не поступил!

— Что?! Это ложь! — вырвалось из её уст. Она не могла просто стоять и молчать. Шэрон испуганно взглянула на парней, на Эндрю, — Я хотела вам помочь! Спасти вас! Здесь мы не будем счастливы! Мы буквально крысы в клетке!

— Кто-то из вас несчастлив? Поднимите руку, — голос из громкоговорителя был спокоен, но нотки приказа хорошо читались.

Никто не поднял руку. Здесь находилась камера?..

— Видишь, бесстыдница? Ты хотела испортить жизнь своих друзей! Как тебя совесть ещё не грызёт? Если бы я не вмешался, вас бы ждали годы мучений… — послышался тяжкий вздох, — Шэрон-Шэрон… я дам тебе сбежать, раз ты так этого желаешь. Но если для тебя жизнь в так называемой «клетке» тяжка, то знаешь, что хуже? — донёсся издевательский смешок, — Жизнь на свободе, будучи сломленным травмами. Приступайте, и не хитрите. Мы за вами следим. Приятного времяпрепровождения!

Связь оборвалась.

Шэрон медленно направила свой взгляд на парней. Те выглядели неважно: опущенные головы, нервно трогали свои запястья и поглядывали на неё с какой-то… жалостью. Та прижала руки к груди. Неужели Джон за пару минут смог их настроить против неё? Что он им такого наговорил?!

— Что вы собираетесь делать?.. Клянусь, я хотела нам всем помочь. Не верьте ему!

— Эндрю, давай ты первый, — один из парней толкнул его в плечо, выдвинув кандидатуру, — Полегче будет. Да и она тебе доверяет.

Что они собирались делать? Самый худший сценарий всплывал в голове.

Нет, этого не может быть.

— Чего я сразу?.. — неохотно буркнул тот.

— Боже, хватит яйца мять. Давайте тогда уж я, — третий из четырёх парней шагнул вперёд, — Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.

— Он вам что-то наобещал? Что вы хотите со мной сделать?! — выкрикнула Шэрон от испуга и прижалась к стенке, как загнанный зверёк, — Избить?

Этого не случится с ней.

— Как мы будем что-то делать, пока она так визжит? — самый низкий, четвёртый, обратился к своим друзьям, — Это же будет невыносимо! Мне жалко её! Может не надо?

— Хочешь быть вместо неё? — стиснул сквозь зубы третий, — К тому же, она нас подставить хотела. Выгнать за купол! Снаружи таких, как мы, грызут заживо! Если мы сделаем быстренько, то мало того, что сами снаружи не окажемся, так ещё и в роскоши купаться будем!

Так вот чем их смог подкупить Джон…

— Это неправда! Я не хотела вас подставлять! Эндрю! — она посмотрела на того, кто был ближе всех этих дикарей, — Скажи им что-нибудь!

Эндрю сразу отвёл от неё взгляд и тяжко вздохнул. Он сжал руки в кулаки и медленно подошёл к ней. Его тень накрыла хрупкую фигуру, которая с доверием и страхом происходящего смотрела на него. Её губы мелко задрожали.

— Эндрю?..

— Извини, Шэрон. Но либо ты, либо мы, — тихо сказал он, прежде чем его руки коснулись её футболки.

Секунда — и её повалили на мягкий пол. Шэрон инстинктивно перевернулась на спину и собиралась встать, как на неё навалилась тяжёлая тушка. Он сел на неё, блокируя возможность встать, и схватился за край чужой футболки. Она не думала, что человек, с которым мило беседовала днями и ночами и краснела ему при каждом комплименте, сможет так поступить. Лишь когда Шэрон осталась в одном бюстгальтере, то осознала, что её ожидало в ближайший час.

Это не могло быть правдой.

— Нет! — взвизгнула она, прикрываясь руками, — Прошу, нет! Эндрю, ты же не сделаешь этого? Эндрю!

Жизнь не может так поступить с ней.

Кто-то сзади присел к ней и одним движением перекрыл ей рот футболкой. Она, сопротивляясь, сразу потянулась руками, чтобы сорвать, но кто-то третий подошёл, схватил её за руки и прижал к полу. Она почувствовала на затылке узел. Задёргалась, чтобы скинуть с лица ткань, громко замычала. В это время с неё уже стягивали штаны.

Нет! Нет! Это не правда!

Она вырывалась, бегала взглядом по знакомым лицам и в немой просьбе умоляла не совершать столь ужасный поступок.

— Неудобно, она пинается… — неохотно пожаловался Эндрю в попытках снять штаны, — Я не могу. Она дёргается. Даже если будем её держать и затыкать, то ни у кого из нас не встанет. У меня уж точно…

Они собирались сделать это с ней?!

— Эй, чувак из громкоговорителя! — неожиданно крикнул другой парень, — Дайте нам… не знаю, верёвку! Или… точно! Дайте успокоительное! Чтоб она лежала и двинуться не могла!

Как они могут просить столь ужасные вещи?..

— М-м-м! — сразу вскрикнула Шэрон. Только не это! Лежать и терпеть боль без возможности двигаться это худшее, что может с ней произойти.

— Ответь, чувак! — вновь крикнул он.

— Кхм, — донеслось из колонки, — Ого. Не думал, что вы такие изверги, — Шэрон ошарашена. Не думал? А сам-то не изверг?! — Раз так желаете, то будет вам успокоительное. Правда не забывайте, что оно подействует не сразу.

Минуты, в которые ничего не происходило, она смогла хотя бы отдышаться. Парни временно потеряли к ней интерес, а она начала думать, как выбраться из этой страшной ситуации. Её всё ещё держали, чтобы она не смогла дать отпор. Шэрон пыталась взглядом уговорить кого-то, особенно Эндрю, одуматься. Но никто не хотел смотреть ей в глаза. Игнорировали, словно она была не человеком с чувствами и эмоциями, а пустым местом.

Из-за паники в голову ничего не приходило. На её глазах навернулись слёзы. Неужели она настолько бессильна в данный момент?..

Как только дверь открылась и им подбросили шприц, она вновь начала сопротивляться. Кислорода стало резко не хватать, сильный стресс давил на её лёгкие. Её перестали жалеть. Кисти рук ныли от болезненной хватки.

— Держите её! — крикнул третий, — Иначе попаду не туда.

— А ты умеешь вводить? — удивился второй.

— Мамке как-то делал уколы. Правда не успокоительные. Держите, говорю!

Паника возросла. Она задёргалась сильнее. Её начали держать трое парней. Двое её руку. Четвёртый подошёл со шприцем с бледной жидкостью. Шэрон наблюдала, как иглу подносили к её локтю. Сердце от страха забилось сильнее.

Нет! Нет! Прошу! Нет!

— Если ты будешь расслаблена, то будет не так больно. Глядишь, вдруг тебе даже понравится, — усмехнулся тот, начав вводить успокоительное в вену.

Она визжала как могла. Срывала голос, в надежде, что всё окажется просто плохой шуткой. Слёзы сразу побежали по щекам от осознания, что через несколько минут её тело станет мешком для надругательств. Она не хотела этого. Она не заслуживала этого. Боялась. Пыталась отбиться. Дёргалась из стороны в сторону. Грызла футболку, пытаясь её убрать. Плакала. Молилась, чтобы этот ужас не начинался. Но всё рушилось, как только её чуть приподняли, чтобы снять с неё бюстгальтер.

— Может не надо? — тихо попросил Эндрю, явно чувствуя вину за то, что предстояло Шэрон пережить. А ведь он станет соучастником.

— Да не парься ты, — фыркнул третий, — Она ж такая куколка. Грех такую не пощупать.

Они ещё имели совесть оценивать её перед ней же?..

В её глазах эти люди падали всё ниже и ниже.

Шэрон вновь замычала, что есть мочи. Тратила свои последние силы, чтобы попытаться выбраться. Но её держало четверо парней. За руки, ноги, плечи, бока. Они были сильнее. Она не смотрела на них. Зажмурила глаза. Лишь чувствовала, как бюстгальтер оставлял её одну с этим омерзительным ощущением. Заместо него она почувствовала холодные чужие прикосновения. Внутри неё всё вывернулось. Отвращение. Хотелось провалиться сквозь землю. Хотелось оторвать их руки. Она плакала. Слёзно молила без слов перестать. Она изгибалась как могла. Её прижимали к полу. Холодно. Ей стало тошно.

— Да угомонись ты. Постараемся быть нежными, — она не видела кто её лапал за грудь, но предположила, что третий, — Ты только глянь, какую красоту прятала. Такие маленькие.

Заткнись. Заткнись. Заткнись. Заткнись.

— Боже, Генри, завали ебало… — чертыхнулся Эндрю. К счастью, он сидел на ней и ничего не делал.

— Да чё сразу завали ебало? Секс без удовольствия — пытка! А девушку такую надо бережно трахать.

Омерзительно.

Она почувствовала слабость. Силы покидали её.

— Это омерзительно, Генри… — тихо возмутился четвёртый.

— Да ты только потрогай!

Она почувствовала ещё одну руку. Выгнулась, но не от наслаждения, а от приступа отвращения. Её скручивало изнутри.

Уберите. Уберите свои грязные руки.

— Мягкие, да?

— Ну… д-да…

Голова кругом. Слёзы падали на пол, заливались в уши. Сердце билось так, будто её били молотком по рёбрам.

— Эндрю, отойди. Сейчас я облегчу ей мучения, — кажется, это говорил Генри.

Она не разбирала голосов. Дыхание участилось.

— Не трогай!

— Ну а что ты предлагаешь мне делать?! Сидеть и глядеть, как она каждого принимает? Хоть приятно ей сделать!

На ней уже не сидели. Она приподняла голову. Паника ударила ей в голову сильнее.

— М-м… — слабо замычала Шэрон.

Успокоительное действовало. Она начала ерзать ногами в попытках прикрыться. Ей с легкостью раздвинули их.

Последняя защита покинула её.

Завизжала так, как никогда не визжала.

— Кажется, успокоительное уже действует…

Не смотрите. Отпустите. Прошу. Хватит. Тошнота. Мерзко. Слёзы.

— Эндрю, сядь сзади неё! Не знаю, по головушке погладь, ха-ха!

Её приподняли и тут же опустили. Голова оказалась на чужих коленях. Кажется, Эндрю. Он приподнял её за подбородок и заставил смотреть на него.

— Потерпи, ладно?

Нет…

Нет… нет… нет…

Пожалуйста, нет…

Эндрю… я же доверяла тебе.

Мокрое коснулось её там. И в этот миг она почувствовала себя настолько омерзительной, насколько не чувствовала никогда. Чувствовала, как грязь от прикосновений поднималась от паха до ног, живота, всего тела. Достигло шеи, сжало. Начала задыхаться, биться в конвульсиях. Её начали держать сильнее. Вжимали в мягкий пол. Попыталась оттолкнуться ногами, чтобы хоть чуть-чуть отодвинуться. Чтобы не чувствовать. Но её притянули обратно. Чувствовала, будто её касалось что-то дохлое и слизкое. Словно о неё тёрлась тухлая рыба, вызывающая рвотный позывы. Тошно.

Она слаба. Не могла дать отпор. Отодвинуться. Перед глазами плыло лицо Эндрю.

— Приятно?

Отвратительно.

Она зажмурила глаза. Старалась дышать ровно. Но рыдания вырывались из её горла. Если от этого ей уже невыносимо плохо, то что ждало её потом?..

Как она могла такое допустить? Чтобы кто-то вот так трогал её? Разве она это заслужила?..

Ноги дрожали. Чувствовала, будто ей плюнули на бёдра. Размазали и оставили засыхать. Зажмурила глаза сильнее. По всему телу оставались следы. Она — точно дорога на улице, по которой топтались прохожие. Пачкали. Втаптывали вниз. Создавали трещины.

Кто-то гладил её по щеке, говоря «не плачь». Эндрю. Как ты мог? Как ты мог так поступить? Она думала, что он сможет защитить её. Сможет сделать что-то, чтобы предотвратить это. Но мало того, что не спасал. Так ещё и наблюдал за происходящим. Позволял её трогать. Лапать. Осквернять. Унижать. Ломать.

Холодно. Её коснулось что-то другое. Липкое. Твёрдое. Её захлестнула волна тошноты от осознания, что к ней прикасалось. Хотелось содрать то место вместе с эпидермисом. Вновь постаралась отодвинуться. Тело не слушалось. Рыдания усилились. Её притянули обратно. Его действия вызвали такой приступ омерзения, что она на мгновение ослепла. В ушах свист.

Она перестала чувствовать себя человеком. Только объект. Только вещь, которую пачкали. В голове лишь одно желание — оказаться где угодно, но только не в своём теле.

Точно нож вонзился в неё.

Она раскололась на части.

Замерла. Не от страха. От омерзения. Сковало тело быстрее, чем любой инстинкт самосохранения.

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет

Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль.

Она ничего не могла сделать.

Всё ломалось. Рвалось. Болело.

Мерзко. От всего. От ситуации. От этих чудовищ. От самой себя.

Её ломали. Ломали. Ломали. Ломали.

Каждая часть тела становилось грязной. Пока другие смотрели. Наблюдали. Стояли в стороне. Ничего не делали. Не помогали. Им нравилось.

Мерзкие ублюдки.

Она перестала плакать. Смотрела в одну точку. Ни о чём не думала. Не хотела думать. Чувствовать. Она отключилась. Но была в сознании. Мозг запоминал. Каждое движение. Каждую минуту. Каждую секунду. Потому что это невозможно игнорировать. Отпечатывалось в памяти.

Она никогда не сможет забыть этот день.

Помогите. Кто-нибудь. Пожалуйста. Прошу. Лололошка. Помоги. Спаси. Больно. Мерзко. Тошно. Умереть.

Она не смогла защитить себя в этот момент. Она пожалела, что когда-то желала о свободе.

Вот бы домой. К маме. Папе. Чтобы её обняли. Сказали, как её любят. Как ею дорожат. Что у них такая замечательная дочка.

Но в данный момент она была замечательной куклой для потешных игр.

Лололошка был прав.