Грубиян

⭑⚝ : эстетика зарисовки

музыкальное сопровождение, подходящее по атмосфере

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── ⋆⋅☆⋅⋆ 

Наблюдать за пьяным Рином похоже на вознесение. В душе все замирает от волнительного, безобидного беспокойства и первобытного удивления, в то время как ноги парализует, а губы нервно дергаются в бесконтрольной улыбке. Разум пребывает в диссонансе от разворачивающейся картины: вот он, непревзойденный футбольный эгоист, педантичный и строгий до дисциплины, вальяжной походкой движется на тебя, не сводя влажных, слегка безумных глаз. Злоупотребить алкоголем Рин позволяет себе лишь в редкие дни праздников по особым случаям — и вот в канун Нового года я получаю от Санты картину на миллион долларов, где Итоши опрокидывает в себя последние капли виски, свободной рукой одним уверенным быстрым движением привлекая меня к себе.

Его горячие горькие губы находят мои — и я бы назвала этот поцелуй невинным, ведь Рин даже не пытается использовать язык, если бы не давление, которое исходит от всего его порыва. Я даже не успеваю закрыть глаза, а потому вижу, как и Итоши, слегка опустив веки, не скрывает твердого пламенного взгляда. В изумрудных озерцах — ожидание и легкое недовольство, отчего по телу проходит щекочущая дрожь. Поняв намек, я послушно закрываю глаза, сбрасывая с плеч оцепенение и приникая ближе к крепкой фигуре.

— Ты давишь, Рин, — на полуулыбке произношу я, когда он слегка отстраняется, а его руки, напротив, лишь крепче, до розоватых следов, сжимают мою талию. — Значит, ты становишься грубияном, когда пьян?

— Я просто люблю тебя.

Это уже не диссонанс, это вакханалия, в вихре которой рацио расщепляется на атомы. Я хочу тут же возразить, но Рин не позволяет, с новым напором обрушиваясь на меня, теперь уже серьезно, по-взрослому, с языком и вольностью рук. Вместо невысказанных слов из меня вырывается подобие всхлипа, и я чувствую, как губы Итоши слегка дергаются. Я впиваюсь ногтями в мужские плечи, пытаясь выразить свое негодование, но, честно сказать, дается это с трудом: одну руку Рин поднимает, чтобы обхватить мое лицо, длинными пальцами касаясь волос и щекоча шею.

— Жульничество, — запыхавшись, бормочу я, пока Итоши путешествует губами по скуле. — Не говори девушке “я люблю тебя” после того, как она назвала тебя грубияном.

Я откидываю голову, пока Рин языком выводит узоры на кадыке, мучительно медленно опускаясь ко впадинке между ключицами. Итоши мягко тянет меня вверх, усаживая на край прикроватного подиума. Как только мы заехали в этот домик, подобная конструкция меня удивила, но сейчас это кажется весьма удобным дизайнерским решением…

— Но ведь это правда, — с хрипотцой, слегка недовольно говорит Рин. — Я люблю тебя.

Он обхватывает мое лицо двумя руками, заставляя запрокинуть голову, чтобы поймать его взгляд. Запах алкоголя, такой терпкий и стойкий, никак не перебивает природного запаха Рина: глубокого древесного аромата с легкими нотками морозца. Я приоткрываю губы, чтобы вдохнуть побольше, пока Итоши целует каждый миллиметр моего лица. Я обвиваю его торс руками, привлекая к себе еще ближе.

— Рин, — прошу я, а он моментально отзывается.

Его поцелуй глубокий и такой же пьянящий, как только что выпитый алкоголь. Я жадно тянусь за губами Рина, а он отрывается так редко и кратковременно, как нужно только для маленького глотка воздуха. Его высокая гордая фигура, такая неприступная обычно, сгибается перед моей нуждой: хочу его ближе, так близко, будто наши тела должны вот-вот влиться друг в друга. Оторвавшись от губ, он переключается на декольте, мягко, но с жаром проходясь по каждому открытому участку кожи. Я не могу сдержать улыбки, а Рин, замечая это, сразу же возвращается к обратно, ко рту, чтобы украсть ее полумесяц. 

— А ты? — Рин покусывает мочку уха, пока его пальцы блуждают по моим припухшим губам. — Ты любишь меня?

Его глаза излучают неоновое свечение. Я завороженно смотрю на них, пока Рин блуждает взглядом по моему лицу, выискивая ответ, который и без того знает. Я молчу, а он возвращается губами к ключицам, затем целует грудь сквозь тонкую ткань простого платья, бросая на меня выжидающий взгляд. Я запускаю пальцы в его волосы, прижимая лицом к солнечному сплетению. Опустившись на колени и крепко обхватив талию, он приникает к животу, а я невольно свожу бедра. 

— Я люблю тебя.

Рин лениво откидывает голову: на его лице нет и намека на улыбку, он крайне серьезен и непоколебим. В темном изумруде глаз лишь спокойствие и твердая уверенность, а острые брови лишь подчеркивают решимость взгляда. Я обхватываю его лицо, проводя пальцами по острым чертам. Рин прикусывает подушечки, стоит мне зайти на территорию его губ, а его глаза на миг вспыхивают. Мир заваливается на бок — Итоши легко закидывает меня к себе на плечо, в два шага взлетая по ступеням к постели.

— Грубиян, — хихикаю я, когда Рин аккуратно опускает меня на простыни, взбираясь сверху.

Итоши нарочито важно вздергивает подбородок. Его длинные пальцы обхватывают жемчужные пуговицы, медленно освобождаясь от их оков. Белоснежная рубашка спадает с плеч — теперь Рин остается в черной водолазке, плотно прилегающей к телу, и классических брюках, ремень на которых подчеркивает узость его талии даже сейчас. Тяжесть его тела приятно давит на меня, разум слегка затуманивается, а руки сами тянутся к крепким бедрам. Рин слегка наклоняет голову, берясь за края водолазки. Вот он тянет ее вверх, медленно, словно все это ему не нужно, а я, напротив, имею честь лицезреть то, как неспешно его мышцы, одна за другой, остаются без защиты. 

Я подаюсь вперед, а Рин, понимая, что мне нужно, слегка приподнимается, давая выбраться из-под него. Мои колени упираются в его пах, и я чувствую натяжение брюк на мужских бедрах. Стоит мне выпрямиться, как я становлюсь чуть выше Рина. Его дыхание щекочет плечо, и я даже не успеваю удивиться тому, как быстро его пальцы стягивают платье. Жадные до плоти зубы несдержанно впиваются в оголенную кожу, заставляя вздрогнуть. Рин ведет себя вызывающе развязно и грубо, словно чего-то жаждет, и я, не сдержавшись, слегка грубовато дергаю его за волосы, заставляя посмотреть снизу вверх. 

— Я люблю тебя, — опережает он любые мои слова.

Его ладони блуждают по спине, ловко расправляясь с застежкой белья. Целуя меня в шею, он поднимает руки к моим, освобождая волосы и направляя их к пряжке ремня. Я наклоняюсь, сбито выдыхая в опьяненные губы. Теперь уже я целую его несдержанно и жадно, словно я выпила яд, а он — противоядие. 

— А я люблю тебя, Рин, — лепечу ему в губы, наслаждаясь их вкусом.

Рин тянет подол платья вверх, оголяя бедра. Губы вздрагивают в смущенной улыбке, пока сильные руки подхватывают меня и укладывают в центре аккуратно заправленной постели, которая к рассвету, возможно, сохранит на себе лишь простынь. Наши ладони сплетаются друг с другом, а Рин все вторит мне “люблю тебя”.

Возможно ли на такое не ответить? Пусть даже грубияну.