Грегори

Грегори Райт (Gregory Wright). Рожденный вампир. Англичанин. 34 года.

С юности не отличался присущей вампирам кровожадностью. Участие в войне против людей окончательно убедило его, что он не хочет связывать свою жизнь с насилием. Он уклонился от службы и сбежал в другую страну, где начал зарабатывать на жизнь столярным ремеслом.

Так как даже гражданская жизнь не освобождала вампира от потребности убивать, его отвращение к своей сущности только росло. Грегори углубился в человеческую культуру, главным образом в религию. Ночью он пил людскую кровь, а днем молился перед иконой чужого божества. Вскоре он начал верить, что его рождение в теле вампира – это наказание за грехи, совершенные в прошлой жизни, и если он искупит их, то снова станет человеком, как человек становится вампиром, когда его касаются порочные клыки упыря.

Грегори не стеснялся рассказывать о своих намерениях отказаться от кровопийства. Соседи крутили пальцем у виска, потому что еще ни один вампир не смог пройти через это без последствий. Чтобы не искушать себя, Грегори временно оставил свою мастерскую и переселился в лес, подальше от людских и вампирских поселений, где стал затворником. Ничто не помешало ему осуществить задуманное – он полностью перешел на животную кровь.

С первого дня диета казалась мучением, но он упорно терпел все, что заготовила ему судьба, ведь верил, что в конце его ждет перерождение. Клыки росли, уродливо изгибая губы, кожа бледнела и не просыхала от пота. Он стал забывать слова, ходил, тяжело опираясь на стены, которые со временем покрывались глубокими царапинами от растущих когтей. Скоро он покинул свою избу и больше не вернулся: не только потому, что забыл дорогу, но и потому, что инстинкты гнали его на охоту все дальше в лес, оставляя за собой след из обескровленных трупов животных.

Он одичал. От его разума не осталось ничего, кроме смутного воспоминания о том, что он сам заставил себя пройти через этот ад. Но хищник знал, что ему нужно, чтобы прекратить агонию. Он вышел из леса и набрел на людскую деревушку. У жителей не было шанса дать отпор мутировавшему зверю. Грегори посещал один дом за другим, кровь лилась рекой, а с каждой выпитой каплей его взгляд прояснялся. В секунду, когда Грегори сумел взять себя в руки, он побежал прочь. Как только его фигура скрылась за деревьями, в мертвой тишине раздался истошный крик. В этом вопле было столько человеческого, сколько не было в нем еще никогда.

Грегори вернулся в свою мастерскую. Он никому не рассказал о произошедшем, но перемену невозможно было не заметить: превращение оставило ему вздернутый нос, словно у летучей мыши, лохматые уши, небрежные клыки, а руки были очерчены шрамами там, где когда-то начинали расти крылья. И, конечно, зверский аппетит. Каждую охоту он заново переживает ту злополучную ночь, убивая и выпивая в разы больше, чем ему нужно, из-за панического страха голода. Но голод никогда не оставляет его, а после охоты все выпитое выходит обратно.

Он старался вернуться к своему ремеслу, но руки не слушались его так, как прежде. Если раньше он изготавливал элитную резную мебель, украшения для интерьера и даже музыкальные инструменты, то теперь ему поддавались только самые простые изделия. Он остановился на деревянных ложках. Каждый стол, ящик и сундук в его доме заполнены ложками, которые он делает в огромных количествах, пытаясь отвлечь себя от пустого живота. Продажи сошли на нет, за безумием пришла нищета.

Иконы были спрятаны на чердаке. Он более не смел произносить имя человеческого божества, но не отказался от своих взглядов. Иногда, перед тем, как забрать жизнь у человека, он заставляет его молиться: сначала за Грегори, а затем за себя.

Он быстро обрел дурную славу среди вампиров: с каждой его зверской атакой люди усиливают охрану и вооружение, отрезая целые районы "охотничьих угодий", что доставляет немало проблем его собратьям. На улице в него плюются и бросаются камнями. Стражи порядка пороли его розгами. На его жизнь покушались, но он все еще жив, хотя мечтает о смерти. У него есть лишь один друг, и тот вор и разбойник. Но ему спокойнее знать, что он в своем отщепенстве не один.