Grauer Morgengrauen

Последние экзамены, защиты дипломов. Подготовка к выпуску в самом разгаре. Кому-то взбрела в голову идея встретить рассвет всем вместе на крыше. Об этом сообщили всем. Кто-то сразу решился идти, кого-то пришлось некоторое время поупрашивать, но всë же были и те, кто вообще категорически отказывался идти на сие мероприятие. Одним из таких был Руфо, но на него нашли управу. После учебы к нему подошел Росен, который к тому времени всë же нашелся, которым теперь проклятый парень дорожил сильнее прежнего. Слова этого наглеца были слишком убедительны. Либо же сам Руфо не мог им противостоять в силу своей привязанности к нему.

Вот и наступил день этого мини похода. Провести ночь на крыше в компании уже бывших однокурсников. Многие не дотянули до конца обучения, а кто-то так и не решился идти встречать рассвет. Однако какая разница, если здесь собрались те, с кем больше всего воспоминаний? Дэмонтаниэль и Тэнэ принесли различные закуски, чтобы было за чем коротать время. Да и как обойтись без такого приятного бонуса, как еда? Кира и Кица занялись обустройством пространства. Девушке уж очень хотелось, чтобы всë было красиво и вселяло уют, а Крициан не мог еë не поддержать в таком деле.

Всë готово. Пришли и Отто с Меттью. Откуда там взялся второй? А никто и не знает. Этот уборщик просто неожиданно снова появился рядом, а никто и не был против. Тэнэ и Дэм лишь вздохнули на очередное его появление, ведь он казался всë ещë слишком странным. За эти годы обучения правда так и не выяснили одного. Что за отношения у историка с этим шиппером всего, что движется? Иногда словно проскакивала какая-то искра, но ни от одного из них не было яркой выраженности этой любви. К ним было больше вопросов, чем ответов, однако никто из студентов не лез в их отношения открыто, даже если видел яркие намеки на симпатию. Сейчас же не так сильно важно, как жизнь свела их двоих на этой крыше, ведь главные свидетели действий этой ночи – именно выпускники, собравшиеся на крыше, чтобы встретить рассвет, как начало новой главы в их жизни.

Атмосфера, которую воссоздали Кира и Кица, и правда была чудесной. Легкая прохлада, различные напитки, а также вкусные закуски... Всë это объединяло сейчас, помогало расслабиться и найти слова для хорошей беседы в ожидании рассвета (светские разговоры под ненавязчивый саундтрек, посмотри на часы, похоже уже 4:20). Постепенно дело близилось к утру. Вокруг начинало светать. Такая обстановка навевала воспоминания. Раньше ведь вставали рано, шли на учёбу. Первой заговорила об этом именно Кира, скорее всего, чтобы отвлечься от вида Кëнига, который всë ещë оставался сильной раной в сердце, но всë же стал одним из самых близких друзей.

–А помните... – начала девушка с ноткой грусти вспоминать уже прошедшие, но такие интересные студенческие годы.

–Тебя в бикини? К сожалению не помню! Покажешься разок? – залился гиеньим хохотом Росен, с шипением открывая банку пива. 

–Росен! – нестройный осуждающий выкрик пронесся по головам. А Росену хоть бы хны!

–Шучу я, шучу! А вы до сих пор не привыкли. Неженки! – и показал им язык. Хотел конечно всем и сразу, но получилось только Дэму и стоящему рядом Тэнэ, что смотрели злее остальных.

–Ну ребятки, будет вам ссориться! – миролюбивая Кира постаралась загладить конфликт. Это в ней не изменилось с первого курса. Каждый из них тихо, закрывая глаза, надеялся, что она останется такой навсегда – их единственный выживший ангел, нетронутый пороками мира.

–Правильно, сейчас надо грустить, а не злостью фонтанировать. – смеется, открывая тяжелую дверь на крышу Кица. Для Дэма смех Кицы и скрип двери звучат одинаково и он не удерживает свои глаза на месте, закатывая их так сильно, что едва не видит свой мозг.

–Надо хорошее вспоминать! – протестует ангел-Кирочка.

–А было оно, хорошее-то? – хрипит из угла Отто и сразу ловит на себе недоуменные взгляды. Всего семь, на парах всегда раза в три больше, но он все равно незаметно ежится под ними. Слабак. Теряет форму.

–Вон, этот мне дверь сломал. Хорошо что ли? – все равно стойко продолжает он, кивает на прислонившегося к холодному кирпичу Дэмона и кривит-ломает губы в усмешке.

–Вы мне это до конца жизни припоминать будете!? – взрывается Дэм и вся площадка прыскает хохотом.

Быстро умолкающим, дребезжащим, как хрустальные бокалы, хохотом. Он проносится по головам как стихийный дождь, припечатывающий к земле, обжигающий свои холодом и стихающем через десяток минут. Сидишь дома – не заметишь, стоишь на улице – не забудешь.

–А было хорошее? – тихо шепчет вечно молчащий Руфо. Возможно даже больше себе, чем другим. И его шелестящий шепот едва можно было бы разобрать в стенах академии, в гвалте ученических голосов, но здесь, на крыше в предрассветный час каждый из них – весь внимание, обращенный в слух сокол. Каждый слышит, видит и замечает Руфо.

И хочется ему возразить – конечно было и так много всего! А память услужливо заполняет кадрами-фотоснимками, серыми и потертыми, угрюмыми и печальными. Заснеженной зимой, промокшим черным асфальтом, выгоревшей травой. Подкидывает обрывки своих и чужих воспоминаний, бросает осколки замороженных разбитых сердец как кости на стол и ждет, когда выпадет две шестерки. 

Они все – вроде как дипломированные врачи, взрослые люди, знающие цену человеческой жизни. Но каждый ощущает себя маленьким потерянным ребенком – смотрят на серое, едва разбавленное молоком небо и как никогда остро ощущают собственную ничтожность.

Тэнэ жмется к теплому боку Дэма не столько из необходимости почувствовать себя под защитой ангельского крыла, сколько от мокрого холода. На улице точно скоро пойдет дождь, небо затянут черно-серые тучи. Он неустанно думает, что в действительности слова – это не так и сложно. И их надо произносить, в них надо облачать свои мысли. Слова – это не разбитый кувшин молока, не то, что не собрать и не склеить. Это и не стайка буро-сереньких воробьев – ты их всегда за хвост поймаешь. Но издохнут птицы в неволе, если им перекрыть воздух. Так и все невысказанные, не облаченные в обертку из неумелых, грубых и некрасивых, но искренних слов мыли – либо издохнут они, либо люди, которые должны были их услышать. Он чувствует в воздухе тот же запах, что был на похоронах отца.

–Будет гроза. – хрипит как плохой радиопередатчик он. 

–Успеем до нее разойтись? – обеспокоенно спрашивает Кица.

–Успеем. – кивает Кёниг и вновь приваливается к теплому боку Дэмона  – искать защиты от мрачных воспоминаний.

Мэттью, такой незаметный, когда не хочет обратного, тихо насвистывает мелодию. Раз-два-три, раз-два-три. Пальцы сами выстукивают ритм по бетонным ограждениям. 

Кица натягивает на лицо самую обворожительную улыбку, ослепляет ею весь зал, встряхивает плечами. Подходит к Кире, нежно беря ее руку в свою. Молча приглашает на танец. Первый и последний – прощальный. Когда Кира, бросив мимолетный взгляд на расслабленного Тэнэ кивает, шагает за Лавэнэ, позволяет вести себя, обворожительная улыбка меркнет. Сменяется на искреннюю – не нежную, скорее трагичную.

Когда Кица того хочет, он действительно красив – статен и утончен, галантен и учтив, он – образец элегантности. Но каждый из присутствующих знает, что это – самый большой обман из всех.

Из Киры и Кицы выходит красивая пара – они красивы и утонченны, они – воплощение мужской элегантности и женской непорочности, инь и ян, гармония. Их движения выверены, но общий танец неловкий – Мэттью свистит фальшиво, то и дело сбиваясь с ритма, они не знают друг друга. Но это все равно красиво. Трагично. Прощально.

Свинцовое небо подпускает к себе не только тонкие ручейки молока и россыпь соли – на нем дребезжат проблески розового огня. Кира разво выворачивается из слабых объятий Лавэнэ, подбегает к холодным ограждениям.

–Смотрите, рассвет! – восхищенно тычет пальцем в небо она.

На долгие минуты розово-желтое пламя пожирает серо-черные мысли, сжигает тоску и печаль – наполняет сердца радостью предстоящего дня, надеждой на светлое-светлое и безоблачное будущее. Только каждый из них помнит – после красочного рассвета на земле разразится буря, вновь заволакивая небо сталью.