Граф и Герцог. Вино и море

Тёплый ветер наполнял паруса и нёс корабль в сторону Кэналлоа. Сегодня Соберано принимает гостя, который на удивление, всегда вызывает восхищение в глазах слуг и каждый рад его появлению.

Якорь был опущен в пол день, на берег вышел статный мужчина старше 30 лет с мудростью старца в глазах. Аристократичный, выдержанный, он отдал приказания слуге и они направились в сторону Алвасете.

Мужчину встретили с некоторым трепетом и проводили в гостиную.

— Добро пожаловать Граф! Как дорога? — Спросил, войдя в гостиную Рокэ Алва.

— Благодарю Герцог, дорога прекрасна, в прочем как и всегда. Вы же знаете мою страсть к морским прогулкам.

— Конечно, какой же Эдмон Дантес без моря? Или всё же Граф Монте-Кристо? — Уколол Соберано, по обыкновению улыбнувшись кошачьей улыбкой и наливая вино в бокалы.

— Монте-Кристо. И всё же эта роль оказалась не столь дурна.

— Да, замыслы, которые вы мне описали в письмах были весьма не дурны. Всё ли у вас получилось?

— Всё и даже больше. Каждый отплатил по заслугам. Кто слезами, кто кровью, а кто рассудком. Знаете, у меня даже закралось ощущение, что я зря затеял эту игру и месть. — Граф меланхолично покручивал в руке бокал.

Росио обратил удивлённый взор на собеседника.

— Неужели вы оправдываете тех, кто сломал вам жизнь и предал вас?

— Оправдания им нет, но порой мне казалось, что возомнив себя карой небесной я перебарщиваю.

— Как вы, Граф, говорили? Креститься надо, когда кажется? Так вы бы следовали своим же советам хоть иногда. Вы сделали то, что должны были сделать, а коль вас беспокоит совесть, придушите этот бесполезный внутренний голос и запомните. Сомнения порождают страхи, а это не лучшие союзники в бою под названием "Жизнь".

— Да, Герцог, за что я вас люблю, так это за вашу непоколебимость. — Предлагаю за это и поднять наши бокалы.

— Что же, право первого тоста за гостем, но моя непоколебимость является ближайшей родственницей тех людей, что предавали и втыкали ножи ножи мне в спину. Ваше здоровье, Граф. — Звон хрусталя разнёсся эхом по комнате.

В комнате на минуту повисло тишина, которую нарушал лишь лёгкий поток ветра, колыхавший шторы. Сквозь них пыталось пробиться в комнату жаркое летнее солнце.

— Ну а вы, Герцог, всё также воюете? Или погрязли в интригах и игре? — Прервал тишину Монте-Кристо.

— Интриги...да уж, наблюдать лица ненавистников, когда отправляешь их носом в грязь, конечно интересно, но надоедает быстро. Война мне всё же ближе. На поле боя сразу понятно кто есть кто и что представляет из себя человек. А все эти дворцовые крысы с накрахмаленными воротничками только и могут пищать, не высовывая из норы носа и указывать тебе, как защищать королевство.
— Неужели в Талиге перевелись хорошие дипломаты?

— Дипломаты может и нет, а вот людей среди них не появилось, кстати о людях, Вы исполнили свой план, чем планируете заниматься теперь?

— Не знаю, я об этом не думал. Я свободен, как корабль в море, могу делать что хочу. Но ума не приложу что... Но у меня теперь есть Гайде. — Многозначительно закончил Граф.
— Гайде? — Удивился Кэналлиец. — Она осталась с вами?
— Да, скажу вам больше, она влюблена и это взаимно. — Граф произнёс это с не скрываемой улыбкой радости.
— Так вы полюбили, Друг мой. А я как раз хотел осведомиться не оставили ли вы приемника, но при таком раскладе, думаю это вопрос времени. — Рокэ отпил из бокала, продолжая с удивлением смотреть на Монте-Кристо.
— Тут не так всё прозаично, как вы думаете, в Париже я всё же оставил приемника, который распоряжается всем не только на его территории, но и на острове.
— И кто же этот счастливчик?
— Максимиллиан. Во истину достойный человек. Вам бы Герцог, тоже подумать на досуге о жизни. Мы не молодеем, а к семейной жизни вы не расположены. Или вы переменили своё мнение на этот счёт?
— Увы, я в отличии от вас полностью отвергаю семейную жизнь. — Россио подошёл к окну и взглянул в окно. Виноградники под окнами по своему обычаю клонились под тяжестью урожая.
— Да, Россио, Вас не поменяет ни Рейкваха ни Вараста.
— Зато вас изменил Париж, я погляжу. Или дело не в нём? — Ухмыльнулся Ворон.
— Я просто смог вздохнуть полной грудью и ощутить по настоящему свежий воздух, которым не дышал с молодости. Порой мне кажется, что мне снова 19 лет и не было этой проклятой тюрьмы, которая отпечаталась на душе клеймом.
— Так или иначе ваше прошлое теперь не будет вас тяготеть, а настоящее приносит радость, чего не скажешь обо мне.
— Герцог, неужели вы, владеющий замками, полями, холмами, имеющий не последнее место при дворе считаете себя самым несчастным человеком?
— Да катись они к кошкам. Будь моя воля я бы сидел в кабинете днями на пролёт пил и играл на гитаре, и время от времени прогуливал Моро. Или отстроил бы корабль и уплыл туда куда глядят глаза, чем видел бы эти напудренные лица, выражающие Леворукий знает что. Армия — моя отдушина, потому что мушкетёру не надо строить из себя орла, чтобы показать, что он из себя представляет. С солдатами не надо разыгрывать вечный парад лицемерия и глядеть на этот праздник Шутов. Достаточно просто держать в строгости, когда того требуют обстоятельства и иногда позволять вольности.
— Да вы мудрец, Маршал. Хотел бы я посмотреть на вас в деле.
— Могу предоставить вам эту возможность, если вы пожелаете сменить графское платье на мундир и латы.
Граф призадумался над этими словами. При всей любви к военному делу, он никогда не нюхал порох. Возможно это и манило нашего героя в этом предложении.
— Знаете, а может я и приму ваше предложение, но учтите, вам придётся меня обучать.
— О, поверьте, из вас вышел бы прекрасный военный. — Алва взял гитару и начал наигрывать Кэналлийскую песню. Два друга смотрели друг на друга, наслаждаясь обстановкой.
— Так выпьем же за это...— Произнёс Монте-Кристо. — И пусть струна звенит вечно.