Graduation_Masquerade

Женщина в поношенном пальто привезла подростка на выпускной бал к высокому зданию театра балета. Класс Уёна арендовал его с позволения богатых родителей, а сын не смог внести свою часть из-за семейного положения, но она понимала, что этот вечер мальчик должен быть с одноклассниками и в последний раз вместе с ними повеселиться. Женщина убрала с вспотевшего лба Уёна волосы за ухо, нацепила на него сиреневую маску домино, обняла, погладив макушку и попросила зайти в танцевальный зал.

— Мам, ну, пожалуйста, можно я не пойду на этот маскарад? — продолжал упрашивать парень. 

Он делал это всю дорогу, приводил самые сильные аргументы, но переубеждать устоявшиеся взгляды матери не удавалось. Она точно знала, что нужно для радости подростка, не считая нужным слушать его.

— Нет, Уён, иди. 

Женщина подтолкнула сына в большие железные двери, а сама вернулась к старому хёндаю и уехала домой.

Уён замешкался на мгновение, в следующее уже хотел выбежать, уйти долой от осуждающих глаз, но его кто-то позвал, и он оторопел. Медленно обернувшись, Уён встретился лицом к лицу с ехидной лисицей, жутким медведем и голодным волком — компанией своих мучителей. Они были в масках, но он мог узнать каждого, кто когда-то нанёс ему вред. 

Уён выкрикнув: «Не надо» — рванул в центр зала и, столкнувшись с чёрной пантерой, потерял равновесие. Он испуганно схватился за его пиджак, но оказалось, что чужая ладонь уже крепко прижимает прогибающуюся талию, чтобы он не упал. Уёну стало жутко. Этот выпускник был любовью всей его жизни, теперь даже он его засмеёт. 

Уён растеряно разжал пальцы с ткани костюма и, отшатнувшись назад, не смотря ему в глаза, поклонился вместо благодарности.

— Будь осторожнее, — тихо пробурчал подросток в маске чёрной пантеры, и развернувшись, хотел уйти, но Уён успел поймать его за запястье.

— Спасибо, — прошептал он, набравшись смелости.

Сан дёрнул руку, кинул сзади невзрачно: «Не за что» — и ушёл в небытие толпы. 

Это была последняя капля. Слёзы застилали глаза. Уён тяжело выдохнул, маска домино сама сползла, будто чувствуя недуг хозяина, и он остался совершенно один. 

Везде люди, голоса, смех одноклассников, ребят из параллели, учителей, шум музыки, топота, движений, но Уён никому не нужен. Ни один из них не считал его за человека, не интересовался его личностью. 

С тех пор, как его семья обанкротилась, всё разрушилось. Друзья перестали быть друзьями, даже приятелями быть не хотели. Они видели в Уёне только сломанную куклу, которую можно долбить, поэтому они так и делали. Уён не ждал спасителя, и он не думал, что ему кто-то даст выбраться из этой ямы, слёзы только, не переставая, хлестали по лицу. Никто не видел его, не слышал крик сердца, не подавал руку помощи, и в этом ни для кого не было ничего зазорного. 

Уён долго стоял, время испарилось, когда к нему подошёл парень со стаканом в руках и протянул руку. Приподняв глаза, он не сразу разглядел ту самую чёрную пантеру. Сан, это был Сан. Опустив взгляд на стеклянный стакан с чем-то прозрачным, Уён недоверчиво присмотрелся к нему.

— Вода это, — раздражённо произнёс Сан и, поймав его ладонь, сунул в неё стакан. — Пей!

Уён огляделся по сторонам и, не заметив никого подозрительного, выполнил приказ. 

Сан хоть что-то делал для него. Даже если ненавидел, он не гонял Уёна зайцем, не кидал его в пекло, не обижал лично и не подставлял так, как делали другие. Сан был сторонним наблюдателем, немного жестоким, но таким добрым по отношению к другим, что сам нравился Уёну, несмотря на всё его безразличие.

— Пошли, — бросил Сан куда-то в сторону, схватил Уёна за локоть и поволок его за собой на улицу к скамейкам под деревьями клёна. 

Они сели под мигающие фонари, и каждый стал рассматривать глаза другого, будто искать в них ответы. 

— Ты рано снял маску, — заметил Сан, всё ещё сам находясь за ширмой пантеры. 

— Оно само, я не хотел… — стал оправдываться Уён, пока чужой указательный палец не оказался на его губах, и он не замолк.

— Я понял, можешь не продолжать, — кивнул Сан, подняв руки к своей маске, и развязал узел.

Наконец-то, Уён мог видеть лицо, такое красивое и нежное, как луна на небе. Но он старался не выдавать себя, не стать жертвой более изощрённых игр.

— Я знаю, что нравлюсь тебе, — констатировал Сан без улыбки и с какой-то подавленной интонацией.

— Прости, — лишь ответил Уён, глотая комки новых слёз в горле.

— Нет, ничего страшного, — успокаивающе сказал Сан. — Я просто не знал, как мне быть. Я не хотел отталкивать тебя, ты мне тоже нравишься, но наши одноклассники меня бы с землёй сравняли, поэтому я, как последний мудак, молчал. 

Наступила гробовая тишина. Уён смотрел на Сана искоса. До него очень медленно доходила суть его слов, и было совершенно непонятно, тогда зачем признаваться сейчас, почему с ним так небрежно поступали.

Сан тоже приутих. По взгляду можно было догадаться, что в его голове тоже было много мыслей. 

Уёну стало страшно: на что был способен человек, который так долго скрывал от него чувства и ни разу не заступился. А ведь у Сана была такая возможная и не раз: он мог хоть что-то сказать, остановить жестокие избиения или хотя бы помочь дойти до дома. Уён был раздавлен. Он не мог довериться этому человеку. Сан точно врал, он наверняка над ним безжалостно насмехался. 

— Я не прошу верить мне, — в конце концов, заговорил Сан.

— Я не верю, — пробубнил Уён, покачав головой.

— Я не говорил, потому что хотел нас обоих защитить, — спокойно начал объяснять Сан. — Но сегодня выпускной. К тому же к тебе больше никто не притронется, я сделаю всё для этого. И ещё я узнал, куда ты поступил, и тоже поступлю туда. Мы будем учиться вместе, но в разных факультетах. А там я уже растерзаю любого, кто посмеет обидеть тебя. 

Уён издал непонятный звук: то ли смех, то ли жалобный скулёж. Он плакал, закрыв запястьями глаза, и не понимал, будто не слышал пронизывающий до самого дна голос. Подросток был убеждён, что ничего из этого не есть правда, но Сан так нагло лгал, подавал такую надежду, что Уёну хотелось забыться и хоть раз поверить. Он так истосковался по искренней поддержке, что не мог равнодушно относиться к словам Сана. Это приносило тягучую боль.

— Я не лгу, — прошептал Сан, кладя ладонь на своё сердце. 

Потом он хотел погладить волосы Уёна, даже протянул руку, но замер, так и не дотронувшись до него, и резко отодвинулся назад. 

Уёну хотелось убежать, уйти, но ноги будто одеревенели, не слушались его, а Сан внимательно следил и тяжело дышал. Уён впервые ощущал его неуверенность и некоторую робость перед ним.

Тогда к ним прибыли лисы, медведи, волки и много кто ещё. Весь выпускной зоопарк школы собрался вокруг скамейки. Они начали издевательски спрашивать у Сана, что это Уён плачет, не случилось ли чего, и смеяться, радуясь чужим слезам. 

— Ничего не случилось! — вызывающим тоном с иронизировал Сан, поднимаясь на ноги.

— Ути-пути, а чё тогда ревёт? Обидел небось? — стала льстить манерно лиса.

— Послушайте, идите отсюда. Я сам с Уёном поговорю, — хмуро проговорил Сан, указывая всем место здания для танцев.

— Разбежался, Сан, — крикнул кто-то из толпы.

— А ты не устал его защищать? — поинтересовался сердитый волк. — То показываешь нам не того придурка, то прикрываешь его прогулы перед учителями, то за него вещи собираешь. Ты чё думаешь, мы все идиоты? 

— Что? — Уён с изумлением окинул взглядом Сана. Он никогда не слышал о таком, не видел, не знал.

— Да если бы не ты, мы бы уже давно показали этому придурку кузькину мать, — рявкнул медведь и рванул на Сана с кулаками, а тот неожиданно подсел и рывком ударил по челюсти нападающего. 

Тогда началась драка, где впервые избивали не Уёна, а тех, кто хотел его съесть. Причём у Сана получалось очень даже неплохо, хоть и самому не раз прилетало. И несмотря на количество нападающих, Сан справлялся, подавляя их новым бойцовским образом. 

Когда все разошлись, оставив полуразодранного, но всё ещё живого Сана, Уён взволнованно подбежал к нему. В его голове флешбеком пронесся всё случившееся, когда он рассматривал царапины и кровь на лице Сана. Уён ахнул и отчаянно припал в его объятия.

— Я думал, что все эти годы я был один, а ты… — всхлипывал он, прижав его тело в синяках, но после протяжного стона разжав пальцы.

— Больно так-то, — улыбнулся Сан, в ответ стискивая хрупкого парня и проговаривая ему такие нужные слова. — Прости, я пытался что-то изменить, но у меня тогда ничего не получалось. Мне было так страшно рискнуть всем, что я имею, прости меня. 

— Ты ни разу до этого мне ничего не говорил. Поэтому я думал, ты врёшь, — дрожащим голосом от слёз произносил Уён. 

— Прости меня, пожалуйста. Я сначала хотел стать сильным, чтобы их остановить. Я долго занимался боксом, тхэквондо, но всё равно их было много, я боялся, но больше не боюсь, я тебе клянусь, — продолжал объяснять Сан в самое ухо, касаясь губами кончика кожи, повсеместно шипя от боли.

— Я понял. Теперь я всё понял и так рад, что приобрёл кого-то, — ответил ему Уён, чмокнув щёку одноклассника и расслабившись впервые в чужих руках.

Уён слушал сердцебиение напротив и сознавал чувства Сана: искреннее счастье и любовь, прошедшее сквозь испытания. Он наконец-то переборол себя смог достойно защитить того, кого любил. Уён это безумно ценил, и после всего случившегося он хотел верить Сану, дать ему шанс. 

Преданность двух душ трепетно растекалась по разгорячённым венам, шумел мягкий ветер, а мягкие поцелуи ставили начало их нежным отношениям.