Graal

каждая смертная божья тварь, родившаяся в изгнании идёт только в одну сторону — назад в рай.

душно. 

– чон…, - томно, слишком интимно по звучанию на языке остаётся чужое имя. осязает давление от чужого присутствия, не должно быть так, излишне ощутимо. с ним всё слишком, а в исключительности звериная злость, будто бы кинется и разорвёт грудную клетку на куски свежего мяса. 

– закрой рот.., просто завали ебало, ты мне уже надоедаешь своим скулежом, – вон выходящая грубость, отнюдь не щадящая, он знает, что чересчур давит на парня, но как бы он не включал мораль и принципы, ему нравится его загнанность.

халатные мысли весьма желанны.

блять. сдерживаться наперекор своим искушениям становиться неистово. 

а насилие в ласке — в нежном «задохнись» и в блаженно грубом «сильнее». 

они оба прекрасно осознают кто из них главный антагонист, а кто ведомый под учтивым позволением. первый делает одолжение, другой же с чуткостью внимает и напоследок облизывается. мазохистическая сука. 

он замахивается и ощутимо впечатывает по щеке, а после вульгарно поддевает фалангами чужой подбородок притягивая к своим губам для очередного поощерения: по животному кусает, а после ревностно зализывает причиненные раны. садисткая мразь. 

его поцелуи отражаются грязной лаской, что измучено осела на каждом облизанным им с особой властностью, уголке окровавленных губ. избыточное скотство является откровением: оголяет его с костями, но он стараетесь быть более учтивым, нежным, не действовать так, к чему изрядно приучен, а он лишь молча позволяет ему учиться заново, пробовать на вкус и формально прощает ему болезненные укусы, что отдают вкусом железа и пульсирующим напоминанием об очередном отъявленном подчинении. 

в тесном помещении льются излишне удушенные стоны: словно зверье, что борется за последний кусок свежего мяса. чрезмерно грязно, мокро, бесчеловечно – их собственное произведение. эпоха власти и отвращения только для двоих. чон всегда умирает один в личном омерзении, что диктатурой расходиться  по сосудам, обволакивая части утраченного тела. словно мантрой повторяет, как не страшная смерть, а бесполезность плоти. грязный кетаминовый эффект вожделения с которым он не в силах совладать, да и не то чтобы сильно желает предотвращения. 

у него деспотические наклонности, но разумеется, проявляет их лишь когда предпочитает или считает обязательным, ему нет дела до моральных установок.

он зачитывает мне бродского с холодным и наплевательским тоном, зная, что терпеть его не могу, а я же ему нежную лирику такубоку, которую он сквозь стиснутые зубы пропускает. одолжение, ведь так?

с упоением наблюдаю за его реакцией. это цикличность, мой удел – наблюдение. чонгук всегда был слишком проницательным и бдительным, ему претит затишье если интуиция даёт в мозг кричащую команду «приготовиться». параноиком его назвать нельзя, он просто хорошо осязает, слегка балуется футурологическим поведением, это в его компетенции, а в особенности на моё задушенное и такое излюбленное «мразь», отвечать наглым ехидством и резко проникать глубже. его приоритет – моё вызывающе-истомленное выражение, со сбитым хрипом и стекающей россыпью кровью по моим потресканным от переизбытка трещин устам. наслаждается. порыкивает. довольствуется созданным творением. цинизм под аккомпанемент садизма — специфическое сочетание. 

– сволочь бестактная, – получается неестественно робко , хрипло, утомленно. конечно же чон не верит, слишком очевидные притирки, да и я не настроен на игры подобного кроя.

он опускается ниже, бесцеременно игнорируя момент личного пространства, хотя, поздно об этом думать сейчас, да и порядком давно, он врывается и рвёт все до мельчайших ошметков.

несдержанность запускает молниеносные разряды вдоль плоти. он ведь намеренно. ублюдок. что-то чрезмерно вызывающе мокро проходиться по кромке уха, а после ощущается лёгкий, на редкость нежный, но ощутимый укус. тело поддается на импульс, расходиться по швам под натиском неистовых ощущений, дыхание, что мнимо восстановилось только минуту ранее, по новой сбивается. в его эстетическом понимании – это метод воспитания: показать, кто и кем здесь владеет. и ответ очевиден, мне не претит, ему подчиняюсь беспрекословно.

лико его отображает ряды огрубелых, растерзанных роз в сумрачном саду и такого же жгучего алого оттенка, острый и пронзающий изощренный взгляд. он в целом-то как четырнадцать «мрачных картин» гойи. резистентный выродок.

 глупая затейливость сопровождаемая злостными выкрикиваниями, а позже и зажатым на малую покорность, преданным взором. ценность не растеряет свою значимость, если вечность уделена лишь нашим желаниям.

чем больше понимания, тем обширнее иллюзии, правда, чимин-и?