Государство по идее

Лучшее во вселенной всегда уподобляется идее как образцу, и существует в отношении к ней, поэтому законы природы возникают из отрицания естественными формами друг друга. Все стихии существуют только для того, чтобы стать чем-то иным, бесконечно вращая Космос. В общественной жизни идея Блага, проникает собой природу, преобразуя её в свое иное через разумную деятельность людей. Законы, устанавливаемые в обществе, конституируют государство (πολιτεία). Его устройство Платон уподобляет индивидуальной душе, так как сущность общества – индивид. Оно есть целое, которому уподоблены его части – граждане (πολίτης).

Государство содержит три момента, которые мы обнаруживаем и в определении отдельного человека:

• Чувственное начало, благодаря которому общество растёт и воспроизводит себя. К нему относится сословие крестьян и ремесленников, питающих потребности граждан и преобразующих природу.
• Рассудок, сдерживающий в границах безмерные нужды человека. Эта задача возлагается Платоном на сословие стражей. Они уберегают граждан от внешнего и внутреннего произвола, поддерживая закон государства.
• Разум – главный законодатель общественной жизни, направляющий её разрозненные стремления к единой идее блага. Для этого правящее сословие должно не только пользоваться доверием и почётом у других, но и быть теоретически образованным для того, чтобы принимать решения, исходя не из сиюминутных обстоятельств и потребностей, а из логической необходимости самого блага.

По мере удаления фактического состояния государства от идейного основания, оно обнаруживает свои реальные формы.

Аристократическое государственное устройство, где лучшие благодаря самоотверженному труду на благо общества обретают благородство и почёт среди сограждан, распадается, так как правители способны передать наследникам лишь богатство, но не достоинство (αρετή). Власть, таким образом, переходит из рук лучших (άριστους) в руки некоторых (ολίγους) – так возникает олигархия. 

В олигархическом государстве мерой лучшего становится богатство, как и всякое конечное представление оно сразу обнаруживает свою противоположность. Частная собственность проводит черту между гражданами, порождая богатых и бедных. Последние не довольствуются своим положением и стремятся сбросить ярмо неравенства. Путём государственного переворота народ свергает неугодных ему правителей и устанавливает демократию – строй, уравнивающий всех в возможностях.

При демократическом устройстве свобода становится благом государства. Она достигается через равноправие граждан, которое в итоге приводит к произволу в политических решениях, принимаемых путём голосования. Занять место в правлении может каждый, лишь бы он умел потакать вожделениям большинства. 

В демократии желаемое всегда выше должного, а всякое принуждение вызывает у граждан недовольство. Такое отношение позволяет возникнуть предводителям народа (δημαγωγός), которые защищают и всячески оправдывают произвол граждан, за что их превозносят. Эти демагоги становятся тиранами, а благо свободы обращается в свою противоположность. Тираническая власть порабащает всё государство и существует до нового переворота. 

Сознавая, что жизнь государства неотделима от образования его граждан, Платон подробно разбирает процесс воспитания, на протяжении которого выявляются способности каждого человека.

С рождения всем гражданам необходимо донести, что государство – их отец, которому они обязаны всем в своей жизни. Юноши, обладающие яростным нутром (θυμός), становятся стражами. Они растут в спартанских условиях, не имея никакой частной собственности, совершенствуют физическую силу в гимнастике, а рассудок укрепляют в философских дисциплинах (геометрии, арифметике, астрономии и музыке). Такое образование смягчает нрав (έτος), удерживая от дерзости (ύβρις), и освобождает от случайных интересов, позволяя посвятить всю жизнь государственной деятельности. 

«Мы не преследуем ничего иного, кроме того, чтобы они по возможности лучше и убежденнее восприняли законы – словно окраску: их мнение об опасностях и обо всем остальном станет прочным благодаря их природным задаткам и полученному ими соответствующему воспитанию, и эту окраску нельзя смыть никакими сильными щелочами – ни удовольствием, которое действует сильнее натрия и золы, ни скорбью, ни страхом, ни страстью, вообще ничем из подобных едких средств» [Государство, 430а]

Философский рассудок не останавливается на разрозненных знаниях особенных предметов, а стремится понять их всеобщую сущность, поэтому самых пытливых в учении приобщают к вершине познания –диалектике. 

«Душа вынуждена искать один вид умопостигаемого, используя как образы зримые тела, и от предполагаемого прокладывая путь не к первоначалу, а напротив, к конечному пункту. Между тем, ко второму она создает такой метод, который восходит от предположений к негипотетическому первоначалу, и без зримых образов, а самими видами и через виды» [Государство, 510b]

Обнаруживаемые в опыте, технические аксиомы скорее приняты на веру, чем вполне доказаны. Лишь в разумном мышлении они перестают быть гипотезами, становясь необходимыми моментами единой идеи.

«Гораздо более ясно созерцаемое размышляющим познанием сущего и мыслимого, чем изучаемое теми техниками, в которых предположения выступают началами, а сами созерцающие, хотя и вынуждены созерцать рассудком, но не чувствами, однако не восходя к первоначалу, исходят из гипотез и, кажется даже не пытаются мыслить из самих, хотя они то и мыслимы по-настоящему после первоначала» [Государство, 511с]

Виды, абстрагируемые рассудком от чувственно-воспринимаемого содержания, всегда обращаются в свою противоположность, но для диалектика эти метаморфозы не являются неожиданностью. Понимая их текучесть, он не делает её источником софистических рассуждений, но уловив в созерцании целое, постигает высшую меру всего. Явления природы и общественной жизни выступают единым процессом самосознания всеобщей идеи Блага, исходя из которой разум имеет возможность понять необходимость каждого вида так, как он есть для неё самой.

«Вторым видом мыслимого я нарекаю то, что сам логос достигает возможностью размышлять, так как он делает гипотезы не началами, а подлинными предположениями, то есть опорными пунктами и ступенями, по которым ему удается дойти до непредположенного, к первоначалу всего, постичь его самого, держась того, что с ним связано, вновь возвратиться, спуститься к концу, не нуждаясь при этом вообще ни в чем чувствуемом, а только в самих видах в себе и для себя, и заканчивая опять же видами» [Государство, 511b]

Законодатель, имея образцом безусловное Благо, не может не уподобить ему государство, поэтому в своей общественной деятельности Платон не ограничился открытием Академии в Афинах. Уже в преклонном возрасте он отправился на остров Сиракузы с целью предложить идейное государственное устройство молодому тирану – Дионисию.

«По самой природе разум и великая власть стремятся соединиться вместе, каждое из них гонится за другим, стремится к нему и с ним сочетается» [Письма, 310e].

Философское посольство Платона не увенчалось успехом, так как основатель Академии еще не знал, что от осины не родятся апельсины, а из тиранов не выходят философы. За свои попытки вразумить буйный нрав сиракузского правителя, Платон был продан в рабство, и только через год его выкупили ученики.

В седьмом письме философ подводит краткий итог своему теоретическому поиску, выделяя пять ступеней познания всеобщей идеи:

• Имя (όνομα), выражающее особенную сущность каждого предмета познания.
• Определение (λόγος), связывающее имена в процесс рефлектированных взаимоотношений, когда они выражаются друг через друга. Например, «то, крайнее точки чего равноудалены от центра» обозначает все, что мы называем кругом, окружностью, скруглёнными и.т.д.
• Вид (είδως), обнаруживаемый либо как качество, либо как сущность. Чаще всего в познании останавливаются на видимом качественном различии, оставляя без внимания видовое сущностное единство всякого определения. В этих противоположностях и пребывает рассудок, занятый анализом сущности и синтезом явлений.
• Знание (επιστήμη) и ум, живущие в душе, сочетают первые три ступени в истинных мнениях.
• Можно бесконечно долго говорить о каждой из ступеней, но все они до конца не выразят саму идею Блага, несводимую к названиям, определениям, видам и мнениям. Ближе всего к ней подступает ум (νούς).

Невыразимость идеи Блага оставляет главную недосказанность во всей системе Платона, поэтому о ней философ ничего не писал. Лишь однажды он прочитал в Академии лекцию, запретив записывать её содержание.

Сам Платон подводит итог своей философской и образовательной деятельности следующей речью:

«Вот что я могу сказать обо всех, кто уже написал и напишет, что они понимают то, чем я серьезно занят, так как слушали или меня, или других, или будто бы постигли сами: по моему мнению, они в этом предмете вовсе ничего не смыслят. У меня о нем самом нет и никогда не родится никакого сочинения, ибо изложить это нельзя никоим образом, в отличие от других наук; только если от долгого сожительства с этим делом вдруг соединишься с ним супружескими узами, то оно внезапно, как свет от вспыхнувшего огня, рождается в душе, где уже само себя выкармливает. Если же мне показалось бы, что о нем надлежит написать и, сверх того, так, чтобы это было доступно многим, то что более прекрасного или столь полезного людям могло быть сделано в этой жизни, чем письменно выставить на свет природу всего? Однако такая забегающая вперед попытка не стала бы благом для людей, не считая совсем немногих, которые неведомо как с помощью кратких наводящих указаний способны сами открыть это; что же касается остальных, то одних она без всякого права преисполнила бы никуда не годным пренебрежением, а других — высокопарными и пустыми надеждами, как будто они научились чему- то священному» [Письма, 341с].

Метамодерн из Третьего Рима