Гостиная

Гостиная находилась на первом этаже, сразу за арочным проходом, что открывался слева от прихожей. Этот проём не имел дверей — лишь тонкая резьба по внутренней кромке камня, напоминавшая виноградные лозы. Свет стекал внутрь из широких окон, скрытых лёгкими шторами цвета слоновой кости, едва шелестевшими от сквозняка.

Мидей впервые попал сюда на следующий день, когда Саэлиар подозвал его к себе. Гостиная открылась перед ним, как живая, теплая, вдыхающая сама себя.

Это было большое, вытянутое помещение, где свет и воздух, казалось, существовали отдельно от всего мира. Потолок — высокий, с простыми молдингами, что образовывали тонкие перекрестья. В центре — круглый витраж, встроенный в потолок: стекло было матовым, с оттенком золота и мраморной дымки, через которое проходил мягкий, небесный свет. Ни одна лампа не горела — но всё пространство было залито ясной, тёплой прозрачностью, будто стены источали покой.

Пол был паркетным, из бледного дерева, отполированного до шелковистого блеска. Он скрипел под ногами — чуть-чуть, почти ласково, словно приветствуя. На полу — огромный ковер, вытканный в пастельных тонах, с едва заметным орнаментом. Если приглядеться — узор складывался в стилизованное перо, повторяющееся по кругу, всё мельче и мельче к центру.

У дальней стены стоял камин. Он не был массивным — скорее, лёгким, аккуратным, с мраморной облицовкой и неброской инкрустацией. В нём не горел огонь, но в центре лежала стеклянная чаша с сияющими камнями, от которых струилось мягкое, жемчужное тепло. Рядом — подставка с книгами, часть которых лежала открыто: без названий, в кожаных переплётах, будто книги не нуждались в описаниях.

Мебель стояла так, как будто её никто специально не расставлял — она просто нашла свои места. У окна — два кресла цвета вываренной пшеницы, высокие, с мягкими спинками и закруглёнными подлокотниками. Между ними — кофейный столик из белого дерева, с резным краем, будто листья обвивали его форму. На нём — стеклянная ваза с сушёными веточками мяты.

В центре комнаты — диван. Большой, невесомо-облачный, обитый тканью серебристо-молочного оттенка. На нём — несколько подушек: одна в тон, другая — насыщенного василькового цвета, а третья — с вышитым золотым кругом, напоминающим солнце без лучей.

По бокам — два буфета. Один из дерева с белыми стеклянными фасадами, внутри которого хранились фарфоровые чашки и сервизы. Второй — открытый, с книгами, свитками, записанными от руки. А рядом — хрустальная чаша с засахаренными финиками.

На стенах висели не картины, а тканые панели — как гобелены, но без сцен. Они изображали ритм: линии, кривые, повторения. Взгляд мог утонуть в них, как в тихой молитве. И всё же в этой комнате было нечто — особенное.