Гость

Рик проснулся по будильнику в шесть, как ему и полагалось. По правде, это не были те шесть утра, что на Земле, а скорее условная подачка для неудачников, кто нашел пристанище в тесной цитадели посреди ничего. Кто лишился дома или попросту не готов туда вернуться, кому проще купить клона, чем выдирать родного внука из привычной жизни, или кто не удостоился звания прародителя вообще. Для одиноких и трусливых, кто пожалел о выборе. Заготовленный стакан воды на тумбочке залпом опустел.

Откидная раскладушка легла на стену вместе с постельным, освободив в тесной спальне немного пространства, чтобы размяться, опуститься на пол для десятка-второго отжиманий, затем скручиваний, после выйти. Будь Рик клаустрофобом — давно бы вышел в низкое окно с гниющим кактусом на подоконнике. Постоянно забывал его полить…

Рик зевнул, зализывая волосы на пороге спальни, и там же замер, опустив взгляд, когда услышал чужое шарканье. Он моргнул, нахмурился, потер морщинистое веко, но явь не изменилась. Напротив соседней двери с кряхтением потягивался хлипенький мальчик, тощий, растрепанный и с плешивой небритостью на подбородке. На этом Морти, до одури знакомом Морти, не было типичной пижамы, которая лежала в шкафу у каждого Морти; только семейники, затянутые на бедрах, и майка-алкоголичка не по размеру — эти вещи Рик давно собирался пустить на тряпки, но сейчас они почему-то висели на незваном госте. Под кожей решеткой выступала грудная клетка, какие-то царапины, вавки на теле — Рик завороженно разглядывал Морти, не испытывая страха, хотя, как полицейский, должен иметь рефлекс на проникновение в дом чужих.

— Хендси? — дрогнула хрипотца в голосе, оборвавшись кашлем. Язык будто обжегся.

— Привет, Коп, — Морти прекратил зевать, кряхтеть и подтягиваться, обратился на деда, слабо потянув улыбку, но осунутый суженный взгляд не изменился. — Я пораньше проснулся. Не удивляйся. Хотел… проводить тебя.

Он почесал ногу в точках коротких подростковых волос. Рик повел губами, судорожно потряс головой, не в силах сдвинуться или отвернуться. Хендси приложил руки к горлу, неловко растирая, напрягся. Помялся и цокнул.

— Ну, тебя нет весь день!.. Я просыпаюсь — ты ушел, я задремал — ты вернулся. И что мне делать прикажешь, товарищ?

Прорезалось недовольство, маска безмятежности скривилась, и Морти хмуро зыркнул исподлобья.

— Я… я, да… да, — тряска сменилась лёгкими кивками, Рик отвернулся, делая шаг вперед. — Ты прав. С-спасибо, что решил проводить.

Он никогда до этого не чувствовал в руках старческий тремор. Грубая ладонь потянулась вперед, прижимая мальчика за спину к груди; Рик склонил голову, неуверенно целуя макушку и удивляясь, как ему вообще этого позволили. Но Хендси лишь уткнулся щекой, сгрудившись к точке соприкосновения, как росток, желающий продавить землю. Когда рука уже уходила, он резво схватил ее, впиваясь неухоженными ногтями.

— Ладно, пойдём есть? — Хендси запрокинул голову.

Зрачки ширились, не оставляя места светлой радужке, расползались одновременно с нарастающей силой стискивающих рук. Рик сдавил челюсти и улыбнулся, скрыв боль.

— Если у меня есть что. Ты почему в моей одежде?

— Ну вот купишь мне что-то для дома, тогда и сниму твои обноски, — Морти нахмурился.

— Да я же без упрека… — Рик шутливо хмыкнул.

— Ага, верю, — Морти скрипнул зубами, утаскивая его на кухню.

На спине слишком длинные лямки майки-алкоголички были подвязаны крупным узлом. Кажется, в коридоре должно быть на одну дверь меньше…

Спросонья все чувствовалось каким-то странным: яичница показалась такой насыщенной, почти что сладкой и тающей на языке. Впервые не хотелось запихнуть ее одним махом, подавиться хлебом, чаем и сбежать из каморки, именуемой «квартирой», которую ему выдали по работе. Рик крутил кусочек белка со стекающей жирной оранжевой каплей, поглядывая, как Хендси раскурочивал желток вилкой, потом руками складывал яичницу на хлеб и жадно кусал, пачкая пальцы и рот в жёлтом. Рик опустил белок на язык и поскрёб вилкой по тарелке. Хендси вздрогнул, недовольно на него скосившись; когда звук прекратился, продолжил есть. Несмотря на прекрасный вкус, в горло не лезло и куска, пока «гость» (или жилец?) сидел напротив, такой странный и… Хендси облизал ладони (а мыл ли он руки вообще?) и попытался достать языком до пятна на щеке (на стол определённо нужно поставить салфетки. Мокрые) Странный и очаровательный. Рик неосознанно потянулся через стол, все ещё не веря в реальность. Подушечки пальцев коснулись шеи, затылка, и Хендси рефлекторно зажал их плечом, жадно утыкаясь. Жадные слюнявые руки вцепились, весь жадный, вечно голодный и в вечной агонии. Узкие зрачки вновь расширились, пульсация под подбородком стала затихать, пока он сминал кисть Рика. Это было непривычно, но в точности так, как тот однажды читал в протоколе о пропавшем и признанном мертвым клоне, собственности убитого солдата цитадельской армии.

— Все в порядке, Хендси.

— Не утешай меня, я и так в порядке.

Молчание.

— Ты… не опаздываешь? — нехотя спросил Морти, рефлекторно сжимая сильнее.

— Нет… нет, у меня ещё достаточно времени.

Ухо заложило тихим писком, Рик поморщился.

— Просто… тебе ещё вставать, — Хендси еле пошевелил губами, моргая от гладившего близко к глазу пальца.

Писк просочился в мозг, медленно затапливая сознание, переходя к другому уху, и слышным оставался лишь мальчишеский голос.

— Что?

Зрение поплыло, темнея, тело потяжелело, улетая куда-то вдаль, прибиваясь к колючей земле. Хендси не отпускал, но его прикосновения будто растворялись, тоже не в силах противостоять трекоту.

— Ты хороший дедушка, Рик. В-в смысле, эм, я имею в виду, что не кори себя. Я все равно не приму того, что ты мне предложил. Прости.

— Хендси! Х-хендси…

Голос утонул в пучине вязкой слабости, давления в груди. Будто горло набило смолой, но Рик не оставлял попыток позвать.

— Хендси, Хендси… Хендси!

Он крикнул, одновременно открыл глаза под будильник, начавший трезвон по второму кругу. Смотря в серый потолок, пока уши разрывал дикий рингтон, он вспомнил, что в нижнем ящике тумбочки лежит фляга с водкой.