Гоша

Начало новой жизни Гоша решил обозначить татуировкой. Мы зашли в один из тату-салонов, Гоша сел в кресло и принялся листать журнал. 

- Что хочешь набить? – спросил я.

- А вы мне подскажите. Я хочу что-то на ихнем языке, чтоб красиво было. Но чтобы значило что-то вроде «Господи, спаси и сохрани». Такое у них есть?

- «Ом Мани Падме Хум». Вот она, - я указал на рисунок мантры.

- Красиво. А как оно точно переводится?

- Буквально переводится как «О, сияющая драгоценность в цветке лотоса!» Но смысл примерно такой: «Да хранится светлая сердцевина моей сущности, сияющая как лотос среди болота». Лотос растёт среди болот, но даже среди грязи остается чистым. 

- А мне это подойдет?

- Сам подумай. Вот вернешься ты домой. Там все торчат, а ты будешь сам по себе, чистый, как лотос. Мантра будет тебе напоминать, что такое возможно – быть одному чистым, хотя кругом все в грязи. Подходит тебе такой смысл?

- Подходит. Но это то же самое, что «Господи, спаси и сохрани»?

- Это очень близко, но здесь нет прямого обращения к богу. 

- А к кому же?

- Скорее, к себе самому.

- Тогда может не подходит? Мне нужно, чтобы бог был.

- Здесь богов много. Есть бог с головой слона, есть бог с головой обезьяны, есть упоротый бог, есть синий бог, который играет на флейте и совращает земных девушек… 

- Не, таких не надо, - сказал Гоша. 

- Пусть у тебя остается твой собственный бог. А мантра будет напоминать о том, чего ты сам от себя хочешь. Примерно так: - Я, Георгий, хочу оставаться чистым среди любой грязи. Хочу думать своей головой. И пусть все вокруг меня будут торчать, я буду оставаться чистым, как цветок лотоса среди грязного болота. Запомнил?

- Да.

- Теперь повтори.

- Зачем?

- Ты же не просто украшение набиваешь. Ты набиваешь мантру, которая обладает силой. Поэтому нужно точно знать, что ты от этой мантры хочешь. Повтори своими словами, что я тебе сейчас говорил. 

- Я…, - начал Гоша.

- Говори, говори.

- Я, Георгий, хочу, чтобы больше никогда не торчать… 

После тату-салона мы зашли в ближайший магазин, и Гоша выбрал для себя новую одежду - разноцветную рубаху и штаны с изображением солнца и знака ОМ. Потом мы отправились к берегам священной реки, где проводилась кремация.

Мы стояли на мосту через грязную серо-черную речку. Густой дым от сгорающих на берегу человеческих тел то и дело накрывал нас, не давая дышать, и тогда мы перемещались в другое место. С одной стороны моста у подножия храма Вишну кремировали богатых. Ложа для тел были богато украшены оранжевыми цветами и посыпаны ярко красными и желтыми красками. Родственники рыдали возле укутанных в белые простыни трупов, потом их отводили в сторону, и служители храма начинали процедуру сожжения. По другую сторону моста с телами не церемонились. Украшений на них не было вовсе, да и древесины для сожжения было заметно меньше. Остатки недогоревших тел сбрасывали в реку и можно было видеть, как обугленные конечности вместе с прочим мусором плыли по реке вниз. С моста в реку прыгали макаки и подбирали в потоке что-то, что можно было съесть. По пояс в воде бродили под мостом местные дети и выискивали на дне монетки, что бросали сверху туристы. Мы с Гошей обошли оба берега священного зловонного потока, посидели в тени храма матери Терезы, потом долго сидели на склоне Обезьяньего холма в компании полуголых покрытых пеплом шиваистов, чьи дреды спускались до земли и ложились там кольцами. 

- Вы говорили, мы тут святых увидим, - сказал Гоша. - Так и есть, - сказал я, - Вот они перед тобой. - Вы шутите? - спросил Гоша, - Сидеть в говне и шмаль курить, а в чем тут святость? - А еще тут неподалеку живет один святой, к которому все за благословением ходят. Наши альпинисты тоже. Хочешь, пойдем к нему? - Не. А давайте может обратно в город? Я от дыма этого уже кашляю.

Мы вернулись в нашу часть города.

Запах карри смешивался с ароматами благовоний, выхлопных газов и гниющего на обочинах мусора. Мы зашли в расположенный на крыше ресторан и сели у края, чтобы можно было видеть движение вечерней толпы внизу. Местная группа исполняла «Cocaine». В железной бочке горел костер. Внизу на тротуаре сидела завернутая в клетчатый платок женщина с младенцем и продавала сигареты. Когда покупателей не было, она оглядывалась и раскуривала косяк. Иностранцы, еще не побывавшие в горах и потому бледные и немного шокированные обстановкой, стояли на перекрестке, осматривались и сдержанно махали рукой зазывалам. На улице возникла пробка, не могли разъехаться трое вело-рикш и пара мотоциклистов. Двое хиппи в светлых полотняных одеждах стояли, задрав головы вверх и разглядывая крыши. В закоулке старый калека в оранжевой чалме и балахоне учил безногого мальчика, как правильно протягивать руку за подаянием, чтобы выглядеть более жалостно. Калека заметил, что мы за ним наблюдаем, и отвел мальчика за угол. Нам с Гошей принесли стейк из буйволятины, картошку фри и десерт из фруктов. 

- Завтра едем в ашрам, надо будет встать пораньше, - напомнил я.

- Та я без медитации все знаю, - заявил Гоша, - Из меня и так уже другой человек получился после вашей провокации. Можно даже не ездить в ашрам. Может это… может, не пойдем в горы? Может, здесь месяц проведем?

- В горы обязательно пойдем, - сказал я.

- Та я уж понял, - сказал обреченно Гоша и принялся за десерт.