Горячий шоколад

Зимний вечер напоминал одеяло. Большое, пуховое, белое одеяло, под которым незамедлительно хотелось уснуть. Выходные были не частым явлением с момента дебюта, а от этого — наиболее ценным.

Умути сидел на широком подоконнике, наблюдая за снегопадом. Белые хлопья сверкали в ярко-желтом свете уличного фонаря. Несколько раз Умути забывался, представляя себя героем сказочной истории или уютного рождественского фильма.

Со стороны кухни послышался шум. Шурша тёплыми тапочками по ковру, Руи принёс две кружки горячего шоколада с зефиром. Отдав одну из них Умути, он медленно, с опаской присел напротив него.

— Каждый раз сажусь и боюсь, что он проломиться.

— Когда-то мы с Хёном уснули здесь, не сумев дойти до кровати. А раз он выдержал нас, тебя выдержит и подавно.

— Опять будешь ворчать, что я мало ем?

— Хотелось бы, а толку?

Руи закатил глаза, отпивая горячего шоколада.

— Ты молодец, — Руи с улыбкой посмотрел на Умути. Его взгляд очень медленно, а оттого почти незаметно скользил по лицу лидера, будто выискивая новые черты. Будто до этого никогда не знали этого лица.

— О чем ты?

— Ты так много работаешь. Я ценю это.

— Ах, ты об этом, — Умути смущённо рассмеялся, поглаживая горячую поверхность кружки, — Спасибо. Кажется, что ты так часто это говоришь...

— И для тебя это перестаёт иметь смысл?

— Наоборот. Как будто смысла в них всё больше и больше. Я так рад, что ты до сих пор со мной...

Несколько долгих минут они молчали. Просто наблюдали за тем, как зефир медленно тает в горячем шоколаде. За окном тихо падал снег. Хён и Хару уже давно уснули под фильм, укрываясь одним одеялом на двоих, что вызвало у Умути много вопросов, ведь эти двое не могли поделить даже большой четырёхместный диван. Ночь протекала спокойно, без суеты, подозрительно тихо, но так приятно, что спать, почему-то, совершенно не хотелось.

Руи отставил кружку и взял Умути за руку. Мягко сжимая кончики пальцев по бокам, он снимал накладные ногти и откладывал их в сторону.

— Знаешь, в последнее время я часто вспоминаю времена Boys Planet... — тихо заговорил Умути, наблюдая, за медленным процессом снятия маникюра.

— Обычно ты не любишь об этом вспоминать.

— Я не о себе. Скорее о тебе.

— Надо же... И что же взбудоражило память великолепного Умут Турсуна?

— Мм, — протянул он, — Например сейчас мне вспомнился момент, как ты плакал.

— Что? — Руи резко поднял глаза, желая возразить, что такого никогда не было, даже если и сам помнил все свои слёзы от и до.

— Да. Особенно помню ту ночь, уже вне камер, — Умути легко усмехнулся, подавая Руи другую руку для махинаций с ногтями, — Я помню, как проснулся выпить воды, а там до кулера надо было пройти по коридору как раз мимо комнаты, где жил ты.

Руи поджал губы, будто предчувствовал то, что скажет Умути.

— Помню, как услышал твои хныканья. Зашёл, а ты лежишь, полностью укрывшись одеялом и смотря на повторе своё недавнее выступление.

— Нет, стой, я понял, про что ты! — Руи запрокинул голову назад, гортанно воя в протесте. Ладонь моментально взмыла в воздух, накрывая лицо Умути полностью, — Молчи, не напоминай! До сих пор стыдно, что ты застал меня так!

— Знаешь, а ведь я тогда из-за твоих шмыганий носом так и не понял, что тебя так расстроило, — Умути убрал руку от лица, мягко касаясь костяшкой пальца чужого носа, — Помню, как успокоил тебя, хотя совсем не знал причину, дождался, пока ты уснёшь, ушёл к себе, а потом несколько часов не мог уснуть сам. Проклинал тебя полночи за то, что так и не понял, почему ты плакал.

— И слава богу.

— А почему ты плакал? — тихо спросил Умути после долгого молчания.

— Хорошая попытка, мамочка, — буркнул Руи, поджимая плечи, — Не скажу.

Умути улыбнулся. Иногда характер Руи напоминал ему ребёнка. Менеджера это часто раздражало, Хён призывал к серьёзности, а Хару не упускал момента колко пошутить, называя Руи "младшей сестрёнкой". Но для Умути именно этот Руи был настоящим. Без маски идеальности для камер, без строгости взрослых выборов и без желания выглядеть подобающе в глазах окружающих. Руи — с его детской наивностью, игривостью и несерьёзностью — настоящий.

— А еще я помню день, когда ты впервые пришел записывать песню на студию. Я тогда очень удивился.

— Чему?

— Твой природный голос он... Он имеет свой шарм. Такой глубокий, низкий, бархатный. Мне было так обидно, когда тебя попросили петь только высокими нотами.

— Тебе не нравится как я пою? — Руи по-детски надул губы.

— Нет, ты что! Очень нравится. Просто... Я был бы не против записать и твой настоящий голос.

Руи улыбнулся. Было приятно слышать такие слова от человека, который очень часто зациклен на идеальном звучании. Эти слова значили лишь то, что все особенности Руи он замечает, хочет использовать их, показать их красоту всему миру, чтобы каждый слышал это так, как слышит он сам.

— Такая... хах, такая глупая мысль сейчас в голову пришла, — Руи усмехнулся, закончив с ногтями и погладив руку Умути, — Можно тебя поцеловать?

— Снова шутки?

— Так и знал, что ты так скажешь, — Руи поднял бровь, — Так можно?

Умути отставил кружку, подсаживаясь чуть ближе. Ладонь мягко легла на чужое лицо. Щека Руи оказалась на удивление холодной. Будто он только что пришел с мороза. Губы лидера мягко коснулись чужих. Почти невесомо, как снежинки касаются земли.

— Можно, — шёпотом произнес Умути, возвращая губы на сантиметр ближе.

Руи накрыл ладонь Умути своей. Настолько непривычно было касаться его кожи без ногтей, страз или украшений. Настолько голыми выглядели и ощущались сейчас его руки, что у Руи перехватило дыхание. На секунду захотелось расплакаться без причины. Просто пустить слезу, чтобы хоть на секунду ощутить себя таким же слабым и душевно обнаженным, какими сейчас были ладони человека напротив.

Поцелуй не был быстрым, глубоким или требовательным. Он тянулся так же сладко и горячо, как тающий зефир в кружке горячего шоколада. Губы касались друг друга крепко, прилипали друг к другу, словно расплавленный сахар.

— Глупая мысль была, — прошептал Руи, когда наконец нашёл в себе силы отстраниться.

— Совсем нет, — Умути провёл большим пальцем по чужой щеке. Кожа под подушечкой тихо шуршала, будто пальцы касались шелка.

— Хочу спать.

— Спи.

— Здесь нельзя. Надо дойти до кровати, — Руи улыбнулся, упираясь своим лбом в лоб Умути.

— К черту. Давай спать здесь. Я принесу подушки. Здесь спится крепче.

— Только, если устать так, как вы с Хёном после тренировки.

— И если рядом хороший человек — тоже.

— Я хороший человек? — Руи наиграно состроил щенячьи глазки, получая в ответ смешок.

— Дурак, — Умути легко ударил Руи по плечу, удаляясь к дивану за подушками.

— Всё, ради вашей улыбки, великолепный Умут Турсун. Ты будешь допивать?

Умути несколько секунд посмотрел на кружку, а потом подставил к подоконнику табурет.

— Поставь сюда. Допью чуть позже.

Умути расположился на подушках, а Руи лег рядом, кладя голову на его грудь, слушая ровное сердцебиение.

— Рассказать тебе сказку? — шутливо спросил Умути, расчесывая волосы Руи пальцами.

— Да, мамочка, — на высоких тонах, имитируя голос ребёнка, ответил Руи, — Про принцессу!

— Однажды, в большом розовом замке с бантиками и блёстками на стенах, где в садах растут розочки, а в конюшне живут розовые пони-единороги, жила прекрасная принцесса по имени Руи...

Спустя несколько секунд оба тихо рассмеялись. Руи устроился на чужой груди удобнее, полностью обнимая Умути руками. Тот укрыл обоих теплым одеялом и, постепенно допив свой горячий шоколад, погрузился в сон следом за Руи.