Горячее лето 2026-го
Aleksey PilkoГорячее лето 2026: на какой стадии находится война на Украине?
Ретроспективный анализ войны на Украине показывает, что её развитие делится на несколько этапов. Каждый из них стал следствием политических, военных и дипломатических решений, принимавшихся обеими сторонами на предыдущих стадиях конфликта. К лету 2026 года к уже сложившейся классификации добавляются новые фазы, связанные прежде всего с технологическими вызовами и необходимостью искать на них эффективные ответы.
Главная особенность текущего момента заключается в том, что Россия, начав специальную военную операцию и сделав первый ход в этой геополитической шахматной партии, в дальнейшем в значительной степени действовала реактивно. После 24 февраля 2022 года Москва не предлагала противной стороне новые вызовы, на которые та была бы вынуждена отвечать. Напротив, российская стратегия часто выглядела как реактивные действия на появляющиеся вызовы со стороны противника. Это обстоятельство во многом определяет динамику всей военной кампании.
Первый этап: военно-полицейская операция
24 февраля 2022 года началась специальная военная операция России на Украине. На первоначальном этапе она носила, по сути, военно-полицейский характер. Предполагалось быстрое продвижение к Киеву с территории Белоруссии с целью либо установить в украинской столице новый политический режим, либо вынудить действующую власть подписаться под полным выполнением Минских соглашений, но с определённой коррекцией. В частности, статус Донбасса должен был обсуждаться отдельно на переговорах Владимира Путина и Владимира Зеленского. Кроме того, Украина должна была стать внеблоковым нейтральным государством с сокращёнными вооружёнными силами.
Начало операции принесло неоднозначные результаты. На южном стратегическом направлении российская армия добилась заметных успехов. Уже на шестой день войны фактически без боя был взят Херсон, на второй день – Мелитополь, на пятый-шестой день – Энергодар, после чего под контроль была поставлена Запорожская атомная электростанция.
На восточном направлении, напротив, произошёл серьёзный провал: в Харьков российские войска так и не вошли. Вероятно, существовали определённые договорённости с харьковскими элитами, однако они не сработали. На северном направлении успех был частичным. За несколько дней российская армия подошла к пригородам Киева и оказалась примерно в 35 километрах от центра украинской столицы. Когда наступление на этом направлении забуксовало, с востока к Киеву стали подходить российские войска, прошедшие через Сумскую и Черниговскую области.
Когда стало ясно, что военно-полицейская операция перерастает в полномасштабную войну, российское политическое руководство попыталось выйти из конфликта через соглашение по Украине. По сути, речь шла о варианте, который гарантировал бы выполнение Минских соглашений с оговоркой, что решение по Донбассу будет принято позднее.
Условия, которые предлагались Украине, были достаточно мягкими. От Киева не требовали признавать принадлежность России территорий, которые Москва к тому моменту поставила под контроль. Более того, в рамках стамбульских переговоров Украина полностью сохраняла свою государственность. Она должна была лишь сократить вооружённые силы и закрепить статус нейтрального и внеблокового государства. Гарантами украинской государственности предполагалось сделать несколько стран: всех постоянных членов Совета Безопасности ООН — Россию, США, Великобританию, Францию и Китай, а также Беларусь и Турцию.
Решение российского политического руководства не втягиваться в крупную войну объяснялось прежде всего социально-экономическими причинами. Однако дипломатический торг в Стамбуле Москва фактически проиграла. Российская дипломатия позволила себя обмануть, а «жест доброй воли» – отвод войск из Киевской, Черниговской и Сумской областей – привёл не к завершению конфликта, а к необходимости продолжать войну.
После провала стамбульской логики война продолжилась. В апреле и мае 2022 года у России были определённые успехи. Была освобождена часть территории Донбасса, включая район Северодонецка и Лисичанска. В мае был взят Мариуполь, что позволило создать сухопутный «мост» в Крым. Однако примерно к июню 2022 года активные боевые действия фактически замерли. Российская армия не развивала наступление, а Москва вплоть до осени продолжала переговорные попытки, стремясь вернуться к стамбульскому формату. Даже после событий в Буче переговорная логика не была окончательно снята с повестки. У российского руководства сохранялось сильное желание выйти из боевых действий и завершить войну на Украине неким компромиссом.
Ставка Запада на стратегическое поражение России
Противная сторона – не только Украина, но и фактически коллективный Запад, включая все страны НАТО и ряд государств вне альянса – восприняла ситуацию иначе. Было принято решение попытаться нанести России стратегическое поражение, воспользовавшись пассивностью российского политического руководства. Москва по-прежнему мыслила в старой парадигме: завершить операцию, договориться, а затем восстановить отношения с Европой и Соединёнными Штатами. Эта установка привела к потере времени. Россия не пошла на мобилизацию раньше, чем это стало критически необходимо.
Итогом стала известная перегруппировка на юге Харьковской области. При этом сам удар на этом направлении был вспомогательным: главный удар украинская армия наносила в Херсонской области, где он в целом был отражён. Однако провал на второстепенном направлении привёл к необходимости отвода войск и из части Херсонской области.
Осень 2022 года: реакция системы на кризис
Российская политическая система сама довела ситуацию до кризиса и крайне неблагоприятной оперативной обстановки. Однако, когда кризис стал реальностью, она в целом отреагировала достаточно эффективно. Сначала была проведена частичная мобилизация. Затем, чтобы выпрямить линию фронта и вывести войска с правого берега Днепра, где, по оценке Генерального штаба, они могли оказаться в ловушке, было принято решение об отходе из правобережной части Херсонской области. Это решение остаётся спорным, однако в тот момент именно так Генштаб оценил ситуацию.
Одновременно была задействована угроза применения тактического ядерного оружия в случае преследования отходящих российских войск (российская сторона не подтверждает это, но есть свидетельства неофициальные свидетельства американской стороны). В результате они оставили правобережье Херсонской области, выровняли фронт по Днепру и начали переходить к стратегической обороне.
К концу октября 2022 года украинское наступление в целом выдохлось. После этого противник стал делать ставку на большое генеральное наступление. Коллективный Запад, который до этого в полной мере не верил в возможности Украины, поверил в неё и начал активно накачивать Киев оружием.
2023 год: ставка на стратегическую оборону
К началу 2023 года, а точнее к весне, сложилась новая военно-политическая ситуация. Украине были переданы практически все возможные запасы вооружений из Европы и частично из Соединённых Штатов. В результате против России оказалась хорошо обученная, отмобилизованная, мотивированная и насыщенная оружием украинская армия, готовая к наступательным действиям. В этих условиях российское политическое и военное руководство приняло верное решение: занять стратегическую оборону, измотать противника в кампании 2023 года, а затем самостоятельно перейти к наступлению.
Просчёт на этот раз был допущен украинской стороной и её союзниками. Причём в большей степени это была ошибка НАТО, а не самой Украины, поскольку планирование украинских боевых действий велось в Висбадене – в штабе, организованном Североатлантическим альянсом для координации действий на украинском направлении. Замысле состоял в нанесении России крупного военного поражения, которое, как предполагалось, могло спровоцировать политический переворот в стране. Для этого была разработана идея рассекающего удара с севера на юг с выходом к Азовскому морю. Замысел состоял в том, чтобы рассечь российскую армию, изолировать донбасскую и херсонско-крымскую группировки, выйти к Крыму и после этого продиктовать России условия мира.
Однако к этому моменту российское политическое и военное руководство уже сделало выводы из кризиса 2022 года. Противнику фактически была подготовлена ловушка: украинскую армию измотали в длительной оборонительной операции, которая продолжалась около четырёх месяцев. За всё это время противнику не удалось добиться значимых результатов: итогом наступления стали огромные потери и продвижение лишь на уровне примерно десятка сёл. После этого уже сама российская армия сама перешла к наступательным действиям.
Российское наступление: от Авдеевки до рубежей 2025 года
Этап российского наступления оказался продолжительным. Он начался в ноябре 2023 года со штурма Авдеевки и продолжался вплоть до декабря 2025 года, когда российское наступление на стыке Днепропетровской и Запорожской областей затормозилось.
Российская армия освободила значительные территории ДНР и всю территорию ЛНР. При этом ЛНР фактически была освобождена повторно: ранее её территория уже находилась под контролем России, однако осенью 2022 года украинской армии удалось вновь войти на территорию Луганской Народной Республики.
Кроме того, были взяты сильные укрепрайоны: Часов Яр, Покровско-Мирноградская агломерация, Курахово. На этом этапе Донбасская наступательная операция российской армией была фактически выиграна. У противника на Донбассе оставалась только Славянско-Краматорская агломерация. Однако был пропущен и болезненный укол: ВСУ удалось организовать рейд в Курскую область и оставаться на её территориях с августа 2024-го по май 2025 года.
Политическая ставка на переговоры
Несмотря на очевидные успехи наступления, российская сторона продолжала отдавать предпочтение переговорному сценарию. Было принято политическое решение воспользоваться приходом к власти в США администрации Дональда Трампа, чтобы попытаться договориться с Вашингтоном об окончании войны на Украине.
Замысел предполагал большую политико-экономическую сделку с Соединёнными Штатами, в которой завершение войны на Украине было бы лишь одним из элементов. Российское руководство, по этой логике, думало не только об итогах военной кампании, но и о будущем российской экономики.
Предполагалось, что компромисс по Украине позволит добиться снятия американских санкций и резкого расширить российско-американское экономическое сотрудничество. Теоретически это могло бы даже укрепить позиции России в мировой политике, поскольку её главным нервом является соперничество США и Китая. Россия, решив украинскую проблему через выгодный для себя компромисс, могла бы выйти из этой схватки и позволить Вашингтону и Пекину дальше заниматься друг другом. В такой конфигурации Москва получила бы возможность лавировать между двумя центрами силы, сохраняя хорошие отношения с Китаем и одновременно нормализованные отношения с Соединёнными Штатами. Однако именно здесь была допущена стратегическая ошибка.
Ошибка в оценке мотивов Вашингтона
Российское политическое руководство неверно оценило мотивы американского политического истеблишмента. Администрация Трампа не собиралась делать Москве подарок, который позволил бы ей выйти из украинского клинча и получить свободу манёвра в отношениях с США и Китаем. В этой логике администрация Трампа, так же, как и администрация Байдена, рассматривала войну на Украине как инструмент сдерживания России и нанесения ей серьёзного военно-экономического ущерба чужими руками – руками самой Украины. Украина в такой конструкции выступала абсолютным расходным материалом как Байдена, так и для Трампа.
Именно с этим противоречием стороны подошли к переговорам России и США в Анкоридже на Аляске. Цели Москвы и Вашингтона были принципиально разными. Москва стремилась договориться с Вашингтоном о компромиссном соглашении – даже ценой определённых уступок со стороны России. Цель США, напротив, состояла в том, чтобы затянуть конфликт, дать Украине дополнительное время для подготовки к продолжению войны и убедить Москву не применять слишком жёсткие методы по отношению к Киеву.
Фактически Соединённые Штаты и брюссельская бюрократия в лице Европейского союза, а также крупнейшие европейские страны, преследуют на Украине одну и ту же цель – нанести России стратегическое поражение или как минимум серьёзно её ослабить. Методы у Вашингтона и Брюсселя могут различаться, но стратегическая цель остаётся общей. В результате Россия вновь, как весной и летом 2022 года, потеряла время в бесплодных ожиданиях того, что американская сторона выполнит свою часть договорённостей и убедит Украину уйти с Донбасса. Однако этого в принципе не могло произойти.
Администрация Трампа не только не обладала реальными рычагами давления на Владимира Зеленского и его европейских союзников, но и не стремилась их использовать. Вместо этого она имитировала бурную деятельность, фактически выигрывая для Украины время, необходимое для технологического перевооружения. Так возник новый военный вызов для России.
В 2022 году Россия опоздала с мобилизацией. Если бы мобилизация началась в марте или апреле, не пришлось бы уходить из Херсона и не произошло бы Харьковской «перегруппировки». Тогда украинский успех на юге Харьковской области стал возможен прежде всего из-за соотношения сил: против 200 тысяч российских военнослужащих на Украине оказалось около 600 тысяч украинских военных, то есть преимущество составляло примерно три к одному.
Теперь Москва опоздала с инфраструктурной войной. Да, Россия и раньше наносила удары по украинской инфраструктуре, пытаясь изолировать отдельные районы Украины. Удары приходились по электростанциям, нефтехранилищам, энергетическим и другим объектам. Однако эти действия в целом не носили системного характера. Украина долгое время не могла отвечать тем же способом, поскольку не имела для этого необходимых технических средств. Теперь, благодаря тому, что Россия в течение примерно года фактически не вела серьёзную и системную инфраструктурную войну против Украины, такие средства у Киева появились.
Дроновая угроза и инфраструктурная война
Технические средства, которые появились у Украины, были предоставлены ей западными союзниками. Речь идёт прежде всего об американской связи и системах целеуказания, а также о дронах, произведённых в Европе. Это и беспилотники для дальнобойных ударов, и аппараты средней дальности, с помощью которых Киев пытается изолировать Крым и новые регионы. При этом очевидно, что попытки изоляции не ограничатся только этими территориями. Российская армия уже отвечает на новый вызов. Она наносит удары авиабомбами по переправам, в том числе в районе Запорожья, а также снова атакует объекты энергетики. Однако пока это выглядит скорее как реактивная реакция на действия противника. Между тем, войны такого уровня не выигрываются исключительно ответными действиями.
Россия, безусловно, сможет дать системный ответ на дроновую угрозу и усилить антидроновую противовоздушную оборону. Но на это потребуется время – возможно, несколько месяцев. За этот период противник получит определённое технологическое преимущество, создаст России серьёзные проблемы, прежде всего в Крыму и новых регионах, и сможет использовать ситуацию для громкой информационной кампании о том, что Украина якобы выигрывает войну.
При этом, если принимать сложные решения, у России уже есть инструменты для ответа. Имеющиеся средства – авиабомбы с модулем планирования, «Герани» с камерами и машинным зрением – позволяют серьёзно соложнить сообщение через Днепр в двух крупных транспортных узлах Украины: Запорожье и Днепропетровске. В этом случае логистика по Днепру для снабжения украинской группировки на Донбассе окажется частично парализованной, а Киеву придётся использовать значительно более длинные маршруты. Логистическое плечо существенно увеличится; достаточно посмотреть на географическую карту и оценить расположение мостов севернее Днепропетровска.
Уже сейчас Россия способна существенно обострить обстановку в Харькове – втором по величине городе страны, а также в Днепропетровске, Запорожье, Херсоне, Сумах, частично в Чернигове и Николаеве. Технические решения для полномасштабной инфраструктурной войны на Украине у Москвы есть. Вопрос заключается прежде всего в наличии политического решения. Однако новый этап войны связан не только с технологическим вызовом, который создают дроны.
Европейский фактор и угроза стратегического характера
Вторая грань нынешнего этапа состоит в том, что европейские союзники Украины, находясь в состоянии фактической безнаказанности, могут бесконечно наращивать производство дронов. Это способно создать критическую ситуацию для российской противовоздушной обороны, какой бы совершенной она ни была и как бы быстро её ни модернизировали. Такой сценарий уже представляет собой угрозу стратегического характера для безопасности страны.
Возникает уникальная ситуация: ядерная супердержава, Российская Федерация, на долю которой приходится около 45% всего ядерного оружия в мире, позволяет другим странам, большинство из которых даже не являются ядерными державами, участвовать в фактической изоляции её регионов. Такое положение дел не только немыслимо, но и крайне унизительно с точки зрения национального престижа.
Европейские союзники Украины не просто организовали масштабное военное производство в интересах Киева. Они также предоставляют для атак на территорию России своё воздушное пространство. Более того, нельзя исключать, что вскоре они предоставят и собственную территорию для запуска дронов, которые будут непосредственно атаковать Россию. На этом фоне формируется и третий вызов – прямая угроза союзнику России, Белоруссии. Поэтому текущий этап войны, возможно, является самым сложным с начала специальной военной операции.
Белорусский оборонно-промышленный комплекс во многом работает в интересах России. Белорусские нефтеперерабатывающие заводы получают сырьё из России и поставляют почти всю свою продукцию обратно на российский рынок. В целом белорусская экономика во многом завязана на Россию – такая структура сложилась ещё в советский период. Теперь Владимир Зеленский фактически ставит Александру Лукашенко ультиматум с требованием разорвать военно-техническое и даже энергетическое сотрудничество с Россией. Если Минск примет этот ультиматум, за ним неизбежно последуют новые требования: о полном разрыве торгово-экономических связей, затем политических связей и в целом о демонтаже союзнических отношений. Как только будет проявлена слабина, давление начнёт усиливаться.
Более того, если Россия не сможет защитить своего ближайшего военного и политического союзника, следующим объектом давления может стать Калининградская область. Белоруссия – не просто ближайший союзник России. Она входит в Союзное государство, а на её территории находится российское тактическое ядерное оружие и комплекс «Орешник». Если выяснится, что гарантии безопасности в рамках Союзного государства ничего не стоят, это будет означать, что под сомнение может быть поставлена территориальная целостность России. В таком случае следующим направлением давления станет именно Калининградская область. Если не пресечь подобные ультиматумы в зародыше максимально жёстким образом, ситуация может перейти в фазу стратегической катастрофы.
Таким образом, перед Россией складывается вызов более масштабный, чем просто необходимость ответа на дроновую угрозу со стороны Украины. Европейская военная промышленность работает на полную мощность в интересах Киева. Евросоюз и отдельные европейские государства предоставляют своё воздушное пространство для налётов на Россию. Одновременно возникает прямая угроза нападения на ближайшего союзника Москвы, а один из регионов Российской Федерации фактически пытаются изолировать.
В этой ситуации Россия оказывается перед развилкой. Первый вариант – оставить всё как есть. Тогда необходимо понимать, что количество дронов будет увеличиваться. На каком-то этапе проблему, возможно, удастся купировать, но с каждым новым витком сделать это будет всё сложнее. Противник сможет продолжать войну на истощение, а дроновая угроза со временем может приобрести по-настоящему стратегический характер.
Второй вариант – прекратить играть в навязанную игру и использовать фактор, которого европейские союзники Украины действительно боятся – российское ядерное оружие.
Ядерный фактор и эскалация
Если Россия решит выложить на стол ядерный козырь, наиболее вероятным сценарием станет движение по так называемой лестнице эскалации. На первом этапе возможны предупредительные удары обычным, конвенциональным оружием по отдельным предприятиям европейской военной промышленности. В случае дальнейшей деградации ситуации следующий уровень может предполагать одиночные удары тактическим ядерным оружием. Дальнейшая эскалация теоретически способна привести уже к применению ядерного оружия на стратегическом уровне. Однако апокалиптический сценарий необходимо временно вынести за скобки и оценить, чем в такой ситуации может ответить противник.
Если сравнивать ядерные потенциалы России и европейских стран НАТО, перекос явно в пользу Москвы. У неё, по официальным данным, более 1 300 развёрнутых ядерных боеголовок и втрое больше на складах. На другой стороне – около 300 французских и около 300 британских ядерных боеголовок, то есть примерно 600 единиц суммарно. При этом не вполне ясно, какая часть из них развёрнута (скорее всего, несколько десятков).
Даже общее количество ядерного оружия Великобритании и Франции вместе взятых примерно в два раза меньше, чем у России одних только развёрнутых и находящихся на боевом дежурстве боеголовок. Кроме того, у России остаются несколько тысяч боеголовок на складах, которые могут быть поставлены на вооружение, поскольку договор СНВ-3 больше не работает.
Великобритания и Франция не смогут втянуться в прямую ядерную войну с Россией без катастрофических последствий для самих себя. Теоретически они способны нанести России критический ущерб, используя ядерное оружие. Но после этого обе страны, по этой логике, гарантированно и навсегда прекратят своё существование в мировой истории.
Поэтому европейские союзники Украины – прежде всего Германия, Великобритания и Франция, ряд других стран – связывают свои надежды на сдерживание России главным образом с американским ядерным оружием. Однако реакция Соединённых Штатов может оказаться совсем не такой, на какую рассчитывают европейцы.
Американский фактор и пределы ядерного сдерживания
Если Соединённые Штаты напрямую вступят в конфликт, используя собственное ядерное оружие, это будет означать переход к всеобщей ядерной войне. Такой сценарий приведёт к взаимному уничтожению Российской Федерации, США и их европейских союзников. Однако в этой логике возникает вопрос: кто окажется главным бенефициаром подобной катастрофы? Ответ очевиден – Китайская Народная Республика. В случае взаимного уничтожения России и Запада, Китай на длительный исторический период стал бы единственной абсолютной сверхдержавой.
Именно поэтому Соединённые Штаты, по данной оценке, не пойдут на прямой ядерный конфликт с Россией. Даже в случае ограниченной ядерной войны в Европе американское вмешательство не является гарантированным. Речь идёт прежде всего о сценарии, при котором Россия наносит удары по неядерным европейским странам. Среди них – Германия, как один из ключевых производителей оружия для Украины, а также Польша – главный логистический хаб, работающий в интересах ВСУ, Румыния как ещё один важный хаб, Финляндия, Швеция и Дания — страны, которые потенциально могут ограничивать российское движение через Балтику.
Если гипотетический ядерный удар будет нанесён, например, по Германии, Соединённые Штаты вряд ли ответят России ядерным оружием. Теоретически они могут ответить обычными вооружениями. Однако возникает вопрос, насколько значимым будет такой ответ против страны масштаба России, тем более что Москва также располагает возможностями для ответных действий против США обычными средствами.
Пределы американского военного могущества в сфере обычных, неядерных вооружений показал Иран. Американского потенциала не хватило даже на то, чтобы за полтора месяца заставить Иран капитулировать. Для конфликта с Россией потребовался бы несопоставимо больший объём боеприпасов и ресурсов. Соединённые Штаты способны вести обычную войну против России, но, вероятно, недолго. При этом Россия, развивая сценарий ограниченной эскалации, скорее всего, не начала бы такую ядерную кампанию с ударов по Великобритании и Франции. В свою очередь, Лондон и Париж также вряд ли первыми применили бы против России собственное ядерное оружие.
В сухом остатке возникает парадоксальный вывод: Соединённым Штатам ограниченная ядерная эскалация в Европе может быть не только не катастрофична, но и в определённом смысле выгодна.
Во-первых, такой сценарий навсегда вывел бы Европу из числа претендентов на самостоятельную великодержавную роль в мировой политике. Европейский союз с уничтоженной германской промышленностью – это уже принципиально иной субъект, чем Евросоюз, опирающийся на экономическую и промышленную мощь Германии. Германия остаётся самой развитой в промышленном отношении страной Европы, и разрушение её потенциала резко ослабило бы ЕС.
Во-вторых, после подобной войны, договорившись с Россией о новых условиях мира, США могли бы ещё плотнее взять Европу под контроль. Остатки европейской политической и экономической системы были бы вынуждены ориентироваться исключительно на Вашингтон.
В-третьих, такой сценарий разорвал бы связи Китая с европейской экономикой. Для Пекина ограниченная ядерная война в Европе стала бы катастрофой не в военном, а прежде всего в экономическом смысле. В отличие от США, Китай оказался бы одним из главных проигравших от разрушения европейского рынка и производственных цепочек.
Поэтому Имменно Китай, а не Соединённые Штаты, являются основным противником подобного сценария. Пекин, оставаясь одним из ключевых партнёров России, всеми силами пытался бы отговорить Москву от ядерной эскалации. Вероятнее всего, Москва до сих пор не выложила «ядерный козырь» на стол именно потому, что Китай настойчиво просит её этого не делать. При этом, судя по развитию событий, Москва была готова прибегнуть к такому аргументу ещё осенью 2022 года, в момент наиболее острого военного кризиса.
Стратегическая развилка для Москвы
Сегодня Москва вновь оказалась перед крайне сложной развилкой. Против России работает европейский оборонно-промышленный комплекс, сосредоточенный на производстве перспективных видов вооружений, и продолжающий насыщать ими Украину. Можно продолжать участвовать в этой гонке, истощая противника и одновременно истощаясь самим. Однако такой сценарий несёт для нашей страны серьёзные издержки. Чем дольше продолжается война на Украине, тем больше Москва теряет позиции в других регионах мира. Россия уже потеряла Сирию и часть своего влияния в СНГ именно потому, что слишком долго сосредоточена на украинском фронте.
Поэтому применение ядерного оружия позволило бы России решить сразу несколько задач. Во-первых, оно окончательно убрало бы брюссельскую бюрократию со стола мировой политики. Во-вторых, закрепило бы за Россией Украину, а возможно, и более широкую сферу влияния в Восточной Европе. В-третьих, после подобного кризиса ведущим западноевропейским странам – прежде всего Великобритании и Франции – было бы уже не до Восточной Европы. Восточноевропейские элиты, оказавшись в новой реальности, были бы вынуждены искать договорённости с Москвой.
Мир после такого сценария стал бы гораздо более нестабильным, чем сейчас. Основная политика, вероятно, начала бы вращаться вокруг треугольника США – Китай – Россия. Однако рано или поздно новая система международных отношений стабилизировалась бы, после чего начался бы новый виток глобального развития.
Выбор, стоящий сегодня перед Москвой, значительно тяжелее, чем тот, с которым она столкнулась в 2022 году. Тогда речь шла о мобилизации, переводе оборонно-промышленного комплекса на военные рельсы, распределении бюджетных ресурсов и принятии внутренних политических рисков. Теперь развилка гораздо жёстче.
Первый путь – смириться с навязанной войной на истощение, продолжать в ней участвовать и принимать все связанные с этим социально-экономические и политические риски.
Второй путь – сыграть в контрэскалацию и попытаться навязать противнику собственные условия игры.
Есть и промежуточный вариант: перейти к тотальной инфраструктурной войне на Украине. В этом случае ставка делается на уничтожение систем жизнеобеспечения украинского государства. Если украинская инфраструктура и социально-экономическая сфера рухнут, вслед за ними могут обрушиться и украинские вооружённые силы. Такой сценарий также имеет определённые шансы на успех.
Нынешний этап войны на Украине, таким образом, воспринимается как момент максимального стратегического напряжения. Россия слишком долго уклонялась от прямого столкновения с теми, кто реально развязал и поддерживает войну на Украине. Эта группа стран превосходит Россию демографически, экономически, финансово и по мобилизационному потенциалу. В затяжной войне на истощение такие параметры играют всё большую роль.
В этой логике страх перед ядерной войной, каким бы естественным он ни был для нормального человека, не должен становиться фактором политического паралича. Если государство боится войны, оно рискует проиграть мир. Если оно постоянно уклоняется от прямого столкновения, оно в итоге может получить ещё более тяжёлую войну. При этом у России остаётся одно неоспоримое преимущество – стратегический ядерный арсенал, который позволяет разыграть сценарий ограниченной ядерной войны в Европе. Именно он – главный инструмент изменения правил игры и выхода из навязанной конфигурации конфликта. Именно такой выбор следует сделать горячим летом 2026 года.