Горячая война

Картирование модальностей революционного настоящего предполагает учет не только процессов политической субъективации, изобретения новых практик и новых языков, но и контрреволюционных стратегий, осуществляемых технопатриархальными и постколониальными институтами для предотвращения глубоких социальных и политических преобразований. Картирование грядущей революции также, и с необходимостью, предполагает подсчет пуль врага в наших телах.

22 октября 2020 года тридцать два государства, включая Соединенные Штаты, Бразилию, Египет, Польшу и Венгрию, политически подтвердили стремление ограничить действующие законы, касающиеся права на аборт, подписав Декларацию Женевского консенсуса. Таким образом, формируется новый технопатриархальный блок в планетарном масштабе. Разработка стратегий сопротивления для борьбы с этим авторитарным неолиберализмом является неотложной задачей.

В тот же день Конституционный трибунал Польши постановил, что аборты в связи с «аномалиями в развитии плода» (причина 90% абортов, проводимых в настоящее время в стране) являются незаконными, что делает практически невозможным проведение легального аборта на польской земле. Это постановление ужесточает то, что и без того являлось одним из самых ограничительных законов в Европе: до этого Польша разрешала аборты только в случаях изнасилования, инцеста, опасности для матери или необратимых аномалий развития плода. Уполномоченный по правам человека Совета Европы Дуня Миятович призвала польский парламент отвергнуть решение Конституционного трибунала, одобренное депутатами от ультраконсервативной партии PiS («Право и справедливость»), Кукиз (антипартийное движение) и PSL (Польская крестьянская партия), к которым присоединилось ультраправое формирование Корвина-Микке.

Спустя несколько часов в тот же день, пользуясь туманом в СМИ, вызванным мерами по борьбе с пандемией, и за двенадцать дней до выборов в США, к правительствам Бразилии, Египта, Венгрии, Индонезии, Уганды и США, выступившим инициаторами декларации, на виртуальной церемонии подписания Декларации Женевского консенсуса (так называемой, потому что она должна была состояться в Женеве до того, как Всемирная ассамблея здравоохранения была отложена из-за глобального кризиса в области здравоохранения), транслировавшейся из Вашингтона, округ Колумбия, присоединились еще двадцать семь стран.

Будучи представленной как ограничительная поправка ко Всеобщей декларации прав человека, Декларация "еще больше укрепляет коалицию для достижения четырех основных целей: (1) улучшение здоровья женщин, (2) сохранение человеческой жизни, (3) укрепление семьи как основополагающей ячейки общества и (4) защита национального суверенитета каждой нации в мировой политике. В частности, каждая нация имеет суверенное право принимать свои собственные законы в отношении абортов в отсутствие внешнего принуждения".

Во время виртуальной церемонии подписания, Алекс Азар, секретарь Белого дома по вопросам здравоохранения и социальных услуг, подчеркнул, "что каждая страна имеет свое суверенное право определять свои собственные законы в отношении абортов. Мы четко говорим: "Нет никаких международных обязательств со стороны государств по финансированию или содействию абортам". Каталин Новак, венгерский министр по делам семьи, заявила о важном значении "защиты права женщины быть матерью".

Но кто защищает права тела, которому при рождении был присвоен женский пол, быть работником секс-индустрии, лесбиянкой и даже матерью, которая является работницей секс-индустрии или лесбиянкой? А как насчет права быть трансвеститом, включая право быть транс-матерью или отцом? Или права определять себя как небинарную? Право на идентификацию? И если воспроизводство человеческой жизни так важно для стран, подписавших соглашение, почему нет подобного законодательства, регулирующего эрекцию, мужское семяизвержение и поток сперматозоидов?

Было бы наивно рассматривать Декларацию Женевского консенсуса как блеф, акт пропаганды в средствах массовой информации или ритуал политического запугивания. Все это, конечно, так, но это нечто большее. Эта декларация подкрепляется каскадом правовых реформ, которые уже проводятся в ряде стран, в том числе в Польше и Венгрии, а также в Бразилии и Уганде. На деле, всего через несколько дней после церемонии подписания, в Верховный суд США получила назначение открытый пролайфер Эми Кони Барретт, что очевидно является свидетельством поддержки декларации.

В так называемых западных демократиях Декларация Женевского консенсуса является еще одним признаком перехода от неолиберализма к форме нео-авторитарного либерализма, заимствуя выражение, которое философ и правовед Герман Хеллер использовал для описания позднего Веймарского режима до его краха в 1933 году.

Как ни странно, слова, наиболее близко напоминающие Женевскую декларацию, были произнесены Гитлером 5 ноября 1937 года, в раскрытие его планов по приобретению "Лебенсраума", или "жизненного пространства", путем аннексии Австрии, Чехословакии и Польши.

Жизненные пространства

С правовой точки зрения Декларация Женевского консенсуса является поддержкой расширения государственного суверенитета вопреки Всеобщей декларации прав человека. С политической точки зрения Декларация является актом аннексии утроб как территорий, над которыми национальные государства претендуют на полный суверенитет, «жизненных пространств», по отношению к которым они разворачивают оккупацию. Ошибкой, вытекающей из натурализации тел и сексуальностей, является представление о том, что политическое понятие национальной территории, а также защита и расширение границ касаются только земли. Суверенитет патриархального и капиталистического государства определяется его стремлением пролезть сквозь кожу, проникнуть внутрь организма и обозначить определенные органы как «жизненное пространство».

Декларация, подписанная тридцатью двумя странами, является дипломатической атакой на тело того, что подписавшие ее государства называют, в дискриминационном смысле, «женщинами». Эти «женщины» рассматриваются не как самостоятельные политические субъекты в рамках своих национальных государств, а как «жилые пространства», на которые может распространяться национальный суверенитет.

Женевская декларация позволяет нам сформулировать обновленное определение понятия «патриархат». Мы имеем дело с политическим режимом, который объявляет женские тела, тела детей, гомосексуалов, транссексуалов и небинарные тела территориями, над которыми провозглашается национальный суверенитет. С другой стороны, мужские и гетеросексуальные тела, их органы и репродуктивные жидкости объявляются полностью суверенными. Государство не имеет полномочий принимать законы об их частном или публичном использовании. Возведение гендерных различий принудительно, но крайне асимметрично: в патриархальном режиме мужское тело предназначено для функционирования в качестве военного инструмента государства, посвященного оккупации и расширению жизненного пространства, в то время как женское тело представлено в качестве аннексируемой территории, колонии, которую необходимо оккупировать.

То же самое можно сказать и о сексуально-политическом уравнении: открытая дыра / струя спермы = национальный суверенитет.

Точно так же, как защита Германией «жизненного пространства» в 1937 году привела два года спустя к началу Второй мировой войны, так и декларация тридцати двух подписавших ее стран об укреплении здоровья женщин и защите права на жизнь является объявлением войны объединенными техно-патриархальными государствами против свободных утроб планеты. Условия декларации свидетельствуют о том, что главная борьба в современной глобальной экономике ведется за присвоение не только средств производства, но и, в первую очередь, средств воспроизводства жизни. Живое человеческое тело в XXI веке — это то, чем была фабрика в XIX-м: место политической борьбы. Речь идет не просто о том, чтобы узнать, заменило ли тело фабрику, а о том, чтобы раз и навсегда понять, что живое тело — это фабрика. Живое человеческое тело — это не просто анатомический объект, естественный организм, а то, что я называю «соматекой», то есть исторически и коллективно созданным политическим пространством, которое ни в коем случае не может рассматриваться как объект, тем более как частная собственность, принадлежащая субъекту. Соматека может быть жестоко овеществлена, как это было в концлагерях; она может быть экспроприирована, как это было при рабстве. Но она никогда не может быть полностью сведена к предмету или собственности.

Пролетарское и цветное тело вместе с телом с потенциально репродуктивной маткой были самыми важными живыми машинами колониального капитализма с конца XVI века. Сотни тысяч африканских тел использовались в качестве живых машин на хлопковых плантациях, табачных полях и в шахтах; взаимозаменяемые тела аборигенов, которые не были порабощены, обращались как с руками, ногами и мышцами для переноса груза до самой их смерти, а также как с сексуализированными телами и проницаемыми отверстиями; а пролетарские тела вставлялись в производственный процесс как человеческие двигатели, вынужденные двигаться в ритме великой машины.

Но из всех живых машин ни одна не эксплуатировалась так тщательно, так ярко и отвратительно, с такой высокомерностью и одновременно сакральностью, как тело с репродуктивной маткой. Современная колониальная и патриархальная медицина определяет матку как орган, принадлежащий женской репродуктивной системе. Это определение является тавтологическим: понятие женщины связано с понятием матки и наоборот, в бесконечном цикле взаимоопределений.

Чтобы противостоять эпистемологическому дискурсу половых различий, я предлагаю рассматривать матку не как «женский» естественный орган, а как политическую территорию, подлежащую завоеванию, как «жизненное пространство», за власть над которым борются различные политические субъекты. Матка — это в высокой степени насыщенный сосудами, мышечный полый орган, подвешенный в брюшной полости определенных органов, обладающий необычайной способностью к трансформации и производству: она может увеличиваться с трех до тридцати сантиметров в диаметре, чтобы достичь веса почти в десять килограммов, когда станет пространством воспроизводства.

Камера интенсивности, матка, однако, не является закрытым пространством: если бы это было так, то она не была бы репродуктивной. Доступ в это «жизненное пространство» обычно включает вульву, область, расположенную в промежности, лобок, наружные и внутренние губы, клитор, влагалище, вестибулярные железы и фибромышечную трубку, соединяющую внешнюю часть вульвы с маткой. Превращение матки в репродуктивное пространство не является самопроизвольным, учитывая, что необходим процесс умышленного осеменения спермой. Поэтому не может быть установлена эквивалентность между женщиной и маткой. По этой причине, с философской точки зрения, я предпочитаю дескриптор «тело с потенциально репродуктивной маткой», а не «женщина». Категория «женщина» является результатом приведения тел к их репродуктивному потенциалу. Она скрывает процесс сексуальной и гестационной эксплуатации, порожденный разделением между маскулинностью и феминностью как комплементарными полюсами гетеросексуального воспроизводства.

Не у всех женщин есть матки, и не все матки репродуктивны. Определение женщин по их репродуктивным способностям является таким же редуктивным, как и определение существования цветного тела с точки зрения экономики плантации, или определение существования тела рабочего по отношению к прибыли, которую это тело приносит.

Техно-патриархальный атлас

Чтобы нанести на карту новый технопатриархальный блок, который выстраивается в планетарном масштабе, давайте рассмотрим одну за другой те тридцать две страны, которые на сегодняшний день подписали Декларацию Женевского консенсуса. В алфавитном порядке: Королевство Бахрейн, Республика Беларусь, Республика Бенин, Федеративная Республика Бразилия (инициатор), Буркина-Фасо, Венгрия (инициатор), Республика Гамбия, Грузия, Республика Гаити, Республика Джибути, Арабская Республика Египет (инициатор), Республика Замбия, Республика Индонезия (инициатор), Республика Ирак, Республика Камерун, Республика Кения, Демократическая Республика Конго, Республика Конго, Государство Кувейт, Государство Ливия, Республика Науру, Республика Нигер, Объединенные Арабские Эмираты, Султанат Оман, Исламская Республика Пакистан, Республика Парагвай, Республика Польша, Королевство Саудовская Аравия, Республика Сенегал, Соединенные Штаты Америки (инициатор), Республика Судан, Республика Уганда (инициатор), Королевство Эсватини и Республика Южный Судан (инициатор). Вы, несомненно, захотите занести эти названия в список приоритетных туристических направлений.

Мир разделен, как выразился Бруно Латур, но не только по отношению к экологической политике, а и, еще более резко, по отношению к сексуальной и репродуктивной политике. Новая горячая война делит мир на два блока: с одной стороны, технопатриархальную империю и, с другой стороны, территорию, где еще можно вести переговоры о гестационном суверенитете. Но каков общий знаменатель, позволяющий достичь консенсуса внутри технопатриархального блока? Что представитель Трампа делает, сидя за одним столом со своими коллегами из Афганистана, Пакистана или Ливии? Что делает католическая Польша, подписывая договор о сексуальной политике с мусульманской Республикой Индонезия? Как объяснить тот факт, что страны, выступающие за превосходство белого человека, подписывают декларацию с пятнадцатью африканскими государствами? Очевидно, что не оппозиция между исламом и христианством объясняет линии, проведенные между блоками в этой новой горячей войне.

Напротив, теолого-политические страны, как католические, так и мусульманские, воюющие между собой по другим поводам, находят общий язык в экспроприации женского репродуктивного труда, мизогинии, гомофобии и трансфобии. В столкновении с освобожденными утробами, лесбиянками, сексуально независимыми женщинами, работницами секс-индустрии, трансгендерами, квирами и небинарными телами, политическая значимость различия между христианским Западом и исламом, между Севером и Югом, размывается. Перед лицом сексуальной и репродуктивной силы удовольствий и репродуктивных органов, конфликты и союзы перестраиваются: с одной стороны находятся патриархии; с другой — сексуальные полости этого мира, недвоичные тела, потенциально сосущие рты, потенциально проникающие анусы и потенциально репродуктивные матки.

Давайте рассмотрим политико-сексуальную демографическую ситуацию, скрытую за Декларацией Женевского консенсуса. В странах, подписавших Декларацию, в среднем насчитывается по 15 миллионов человек с потенциально репродуктивной маткой, за исключением более густонаселенных стран — Бразилии, Соединенных Штатов и Нигерии, — в которых в общей сложности насчитывается около 375 миллионов тел с матками. Это составляет в общей сложности около 825 миллионов тел, которые затронуты Женевской декларацией. Согласно Всемирной организации здравоохранения, которая определяет аборт как «право женщины во всем мире», от 47 до 55 тысяч женщин во всем мире ежегодно умирают из-за небезопасных абортов. Еще пять миллионов страдают от серьезных травм, приводящих к бесплодию или хроническим заболеваниям. Эти цифры могут значительно возрасти в связи с новыми ограничениями, продвигаемыми Женевской декларацией и принятыми законами в Польше и Венгрии. Кроме того, как указывает польская феминистка Ева Маевска, влияние законов об абортах связано с классом, поскольку именно женщины, которые умирают, не могут позволить себе выезжать за границу для проведения аборта. Таким образом, горячая война против матки также является войной против бедного рабочего класса.

Смертность будет также расти вдоль политических линий, связанным с расой и миграцией. В этом смысле Декларация Женевского консенсуса, направленная против суверенитета матки, вполне может быть одной из самых широких, далеко идущих, жестоких и смертоносных некрополитических мер, которые должны быть осуществлены и которые могут привести к еще большему неравенству не только по половому и гендерному признаку, но и по классовому, расовому и миграционному признакам.

В ответ на декларацию насилия технопатриархального блока, мы считаем безотлагательной реализацию ряда стратегий сопротивления, следуя предложениям польских феминистских, квир и транс-групп:

1) Как можно скорее и используя все возможные средства, как физические, так и виртуальные, мы должны присоединиться к революционным демонстрациям и акциям, которые проходят сегодня в Польше, которая является самым активным фронтом сопротивления.

2) Всем телам с маткой в тридцати двух подписавших ее странах рекомендуется как можно скорее прекратить практику гетеросексуального секса с пенетрацией и эякуляцией без презерватива на этой территории; любой несчастный случай приведет к конфликту суверенитетов и, следовательно, к ситуации войны между государством и телом человека с маткой, которая будет урегулирована репрессиями и даже смертью тела с маткой.

3) Гомосексуальные практики, мастурбация, экосексуальность, фетишизм с эякуляцией за пределами влагалища, использование секс-игрушек и негетеросексуальные оргии являются настоятельно рекомендуемыми практиками политического сопротивления.

4) Мы призываем все НКО и людей, живущих в блоке, где аборты все еще легальны, как можно скорее отправить таблетки предохранения и таблетки для абортов различным группам в техно-патриархальном блоке. Такие посылки могут быть отправлены через частные почтовые службы или с использованием беспилотных летательных аппаратов для пересечения границ.

5) Если меры, предложенные в Декларации Женевского консенсуса будут применяться юридически и политически, то всем лицам с потенциально репродуктивной маткой будет рекомендовано обратиться за политическим убежищем в странах, не подписавших декларацию. Принятие этих беженцев странами, не подписавшими декларацию, означало бы перемещение 825 миллионов тел, что было бы равнозначно самой масштабной человеческой миграции в истории.

Эта массовая миграция населения войдет в историю под названием «великая миграция утроб».

Теперь вопрос заключается в том, можно ли с помощью дипломатии решить политический антагонизм, порождаемый этим репродуктивным расколом мира, как предполагает Бруно Латур, или же лишение права собственности и насилие, которым подвергаются определенные органы, препятствуют дипломатическим способам борьбы? При анализе тезисов отрицателей Холокоста и последовавшие судебные процессы Жан-Франсуа Лиотар предложил понятие«différend», чтобы объяснить трудность или даже невозможность утверждения существования трибунала в качестве нейтрального пространства — пространства, так сказать, внешней истории, в котором может свершиться правосудие. Аналогичным образом, в условиях нынешнего противостояния патриархального режима сексуализированным телам дипломатия не может восприниматься как нечто само собой разумеющееся, а требует создания пространства, изобретения набора лингвистических игр, способных ограничить применение насилия. Если дипломатия, как утверждает Изабель Стенгерс, необходима именно там, где вовлеченные стороны находятся в войне, то сексуальная и репродуктивная политика должна быть анклавом дипломатии.

Парадоксально, но, несмотря на то, что агенты патриархата и репродуктивные и сексуализированные тела живут под одной крышей и даже спят в одной кровати, им нелегко сесть за один и тот же стол переговоров, потому что этот стол уже, как и домашнее пространство и кровать, является местом насилия, в котором сексуализированное тело овеществлено как добыча.

С философской точки зрения, я считаю, что важно не создавать оппозиции между логикой политического сопротивления и дипломатией. Чтобы сделать дипломатию формой потенциального политического действия перед лицом репродуктивного разделения мира, нужно понимать дипломатию как эпистемологическую стратегию: дипломатами будут не те, кто сидит за столом с представителями патриархата, а те, кто своими практиками памяти, борьбы, выживания и сопротивления изобретает другую эпистемологию живого организма, которая вытесняет саму таблицу бинарной и гетеропатриархальной эпистемологии. В качестве доказательства новой эпистемологии взаимозависимости, в которой «природа» перестала быть просто экстерналией, Стенгерс цитирует лозунг активистов-экологов: «Мы — природа, защищающая себя».

В области сексуальной политики наш лозунг должен звучать так: «Наши живые тела — доказательство существования другого эпистемического режима, не двоичного и не патриархального». Дипломаты — это эпистемические послы. Только в пределах сдвигающейся эпистемической схемы тела перестанут быть такими, какими они были раньше, их позиции как хищника и добычи будут перетасованы, а использование ими техник насилия реорганизовано.

e-flux